Эшелон идет без остановок. Угнетаемые бездельем, штрафники торчат у раскрытой двери или отлеживаются, дымят самосадом. На верхних нарах, прямо над Павлом, – возня, хохот. Собрав вокруг себя тесный кружок, Кусков тешит друзей своими байками, в основном, конечно, про баб. Знает их Андрей чертову уйму, готов рассказывать часами – только попроси.
Костя Баев – ни с кем не спутаешь! – давится козлиным смешком, никак продыхнуть не может.
– Ну так вот, – прорывается сквозь смех голос Кускова, – вертаются с фронту два друга и ну своих жен с ходу пытать, как, мол, жить-поживали, мужнину честь берегли…
Щекотливые ситуации Кусков под восторг слушателей подает представлением в лицах, при этом безбожно привирает голосом и манерами, но не в ущерб впечатлениям своих зрителей.
Баев, кажется, совсем задавился смехом.
– Вот так-то, друг Туманыч, мотай на ус! – поучает рассказчик. – Красивых в жены выбирать надоть, хоть с прибытком в доме будешь. Кумекаешь? А ты к Малининой, к белобрысой этой, подваливать надумал. Да она тебе и лапши на уши навешает, и без сапог оставит!
– Дак я че, жениться, что ль, на ней… Сказанешь тоже! – полыценно отнекивался Туманов.
На одном из разъездов, пока дожидались встречного эшелона, вдоль состава пробежал солдат-почтальон с газетами и забросил в каждую теплушку по нескольку экземпляров «Правды», «Красной звезды» и саратовского «Коммуниста». Газетами необходимо было распорядиться старшему, но Павел проглядел момент, и они пошли нарасхват. Возникла давка.
Завладев газетой, один из штрафников – Покровский – тут же свернул ее трубочкой и под шумок сунул под шинель – на раскурку. Но другие увидели, подняли крик. А уголовникам только того и надо: за собой шкод не замечают, в порядке вещей, но за остальными зорко следят, чуть что – первые горлохваты и поборники справедливости.
– Ага-а! Стащил, гад! Бей его! – торжествующе взвыл Тихарь, с воплями набрасываясь сзади на Покровского.
Получив тычок в шею, Покровский отлетел к противоположной стороне, а там на него налетел Башкан, опрокинул на пол. И уже вдвоем на распростертого с остервенением накинулись.
– Не сметь! Разойдись! По местам! – Расталкивая штрафников, Павел бросился к дерущимся, поймал Тихаря за отворот шинели и отбросил на кучу дров. Махтуров и Бачунский тем временем навалились на Башкана.
– Назад! По местам! – свирепо осаживая попрыгавших в проход штрафников, рявкнул Павел, хватая одновременно за грудки поднимавшегося Тихаря и притягивая его грудь в грудь.
– Пусти, гад! Ему можно, да? Пусть не хапает, фраер! По-честному надо! – опаляя ненавистью, хрипел в лицо Тихарь, но не вырывался.
Сзади на всякий случай изготовился к броску Шведов. Павел разжал руки.
– Хватит! – И Покровскому, размазывавшему кровь по лицу: – И ты тоже – смотри у меня!
Сделал знак, чтобы расходились по местам. Успокаиваясь, наблюдал, как штрафники, подчиняясь приказу, нехотя забирались опять на нары.
– Газеты сдать!
Круглый Рушечкин услужливо покатился по проходу, собрал стопку газет.
Водворив порядок, Павел развернул «Правду»:
– Слушать всем. От Советского информбюро…
Вопреки ожиданию сводка оказалась предельно сухой и лаконичной. После недавнего сообщения о взятии Харькова предполагали услышать известия об успешном развитии наступления на Полтаву и Сумы, но о том не упоминалось. Говорилось лишь о возросшем ожесточении боев. На других фронтах изменение обстановки носило местное значение. Самая горячая точка – Воронежский фронт.
Закончив читать, Павел взглянул на число. Номер газеты был свежий.
– Стало быть, недалеко нам ехать, – деловито прикинул Костя Баев, определяя наиболее вероятное место назначения штрафного батальона.
У него тотчас нашлись горячие сторонники и противники.
– Не скажи. Где наступают, там и без нас обойдутся. А вот где припекает – отсюда не видно. Куда нас еще завернут – бабушка надвое сказала.
– Кто сказал, что не видать? Распрекрасно даже видно, и гадать нечего – под Харьков кинут…
Доморощенных стратегов в каждом подразделении хватает. И тут тоже – схватились, заспорили.
Призвав крикунов к порядку, Павел перешел к чтению «Красной звезды». Таким образом, сменяясь попеременно, зачитали все три газеты – от названий до адресов редакций. Интересовало все. Под впечатлением сообщений о подготовке к севу, о перевыполнении планов по выпуску вооружения вспоминали о родных краях, семьях, предполагали, кто и чем сейчас занят, как работает. Жизнь тыла и фронта неразрывно перекликалась с думами, тревогами и надеждами вчерашних рабочих и колхозников, надевших солдатские шинели. Комментировали содержание газетных полос всяк по-своему.
В «Коммунисте» попалась заметка об успешном ходе ремонта тракторов в Сосновской МТС. Дроздов и Муратов переполошились:
– Это ж наша МТС! О нас пропечатано!..
Выпросили газету, каждую строчку раз по пять перечитали.
– Мой «СТЗ» на стану в колхозе остался, Дуське Фроловой, поди, передали, – сокрушенно припомнил Дроздов, – и че с ним делать будет, дуреха, – ума не приложу. Не петрит ведь ни бельмеса. А в нем бы только кольца поменять да перетяжки вовремя делай – весну-то и отпахал бы…
– Можа, инвалид какой с фронту подвернется, – высказал догадку Муратов, но и сам, верно, не очень на нее полагался.
Сикирину родной завод припомнился.
– Ты со мною не спорь! – напирал он на Туманова. – Говорю тебе, про нас в «Правде» прописали – значит, слушай. Н-ский авиационный на 156 процентов план выполнил. Наш это завод, точно. У нас знаешь какие мастера? Во! – показал он большой палец. – Я сам двадцать три года у станка простоял. Всей твоей жизни не хватит…
– Наш – ваш! Сто пятьдесят шесть процентов! – непонятно на что озлясь, поднялся Бачунский. – Фронту самолеты нужны, а он за картошкой трубачил, мастер хваленый…
Сикирин обиженно крякнул, но возражать не стал. Пойми, какая муха этого Бачунского укусила: то молчит, слова не добьешься, то к каждому пустяку цепляется, поедом ест.
У Павла свои заботы: распоряжение комбата до сих пор не выполнил. Надо было сбегать в штабной вагон, пока встречного дожидались, – забыл. Теперь мучился.
Махтуров, сосредоточенно молчавший рядом, пошевелился:
– Как тебе сегодняшняя оперативка?
– А что? – схитрил Павел, догадываясь, какие думы обуревали товарища. Еще когда зачитывал сообщение об обстановке под Харьковом, насторожился. Не понравилась она ему.
– Брось, не финти! – недовольно нахмурился Николай, не поверив в его простодушие. – На немецкое контрнаступление смахивает эта ожесточенность боев под Харьковом. Не находишь?
– Судя по формулировке – похоже.
– Неужели после Сталинграда очухались, гады, и опять наступать начнут?
– Поживем – увидим, – уклончиво отозвался Павел. Ему, как и Махтурову, не хотелось верить, что после победы под Сталинградом инициатива сможет перейти к противнику.