* * *

Колышлей, Сердобск позади остались. А поезд все шел и шел. Всякий раз, минуя станции, сбавлял ход, но не останавливался. Вагон мерно покачивало. Железная крыша прогрелась под солнцем, добавила духоты.

Витька Туманов с полчаса сбоку примащивался. Физиономия постная, виноватая. И так приляжет, и эдак, и носом многозначительно пошмыгает, а Павел все не замечает.

– Паш!

– Чего тебе?

– Напиши письмо, а…

– Какое еще письмо? Зачем?

– Ну, мамке моей письмо… что на фронт еду.

– С какой стати я его писать должен? Твоя мать – ты и пиши. Шкодничать – так ты мастер, находишь время. А письмо дядя за тебя должен…

– Дак я это… Ты потише!.. – зашептал Витька. – Я только печатными умею, и то плохо. Напишу – мать и соседям, и в сельсовет понесет – без толку. Не разберут… А Кусок со Шведовым засмеют…

– Ну балбес! – непритворно изумился Павел. – Не ходил в школу, что ли?

– Ходил. Только я это… в третий не перешел. – Витька подвигал ушами, смущенно потупился. – Напиши, а! Мол, жив, здоров и едет громить фашистских гадов. Ну, приветы там разные. Только про штрафной не надо. А то еще пойдет показывать…

– Ладно, неуч, не учи. – Павел потянулся к вещмешку за бумагой и карандашом. – Как мать-то зовут?

Витька просиял, заторопился:

– Пелагеей Тимофеевной, – пристроился рядом, заглядывая через плечо.

Поименовав под диктовку всех родственников, коим Витька, как водится, пожелал такого же доброго здравия, в котором пребывал сам, Павел сообщил, что солдат Туманов находится на хорошем счету у командования и в предстоящих боях с фашистами, несомненно, проявит себя геройски. Не забыл поблагодарить мать за хорошее воспитание сына-бойца и для солидности подписался официально: исполняющий обязанности командира взвода П. Колычев. «Исполняющий обязанности», по его представлению, должно было прозвучать для малограмотной женщины особо значимо и весомо.

Проставил на треугольнике обратный адрес, протянул Туманову:

– Визируй давай!

– Чего-чего?

– Роспись свою министерскую, говорю, ставь.

– A-а! Это я щас…

– Должок за тобой.

Витька не понял.

– Матери я написал, что солдат ты – хоть к ордену представляй. Не ради красного словца написал. Понятно?

Сообразив, Витька заморгал преданно и благодарно:

– Я за тебя, Паш… Куда хошь… Если че – ты это… Ты тогда сам меня…

– Ладно, ладно. Иди уж… Дон Жуан штрафной.

Проводив Туманова, потянулся, намереваясь прилечь, и замер. Слух уловил матерщинную перебранку. Матерились в противоположном углу. Один, сиплый и незнакомый, голос над остальными взвивался. Дело подвигалось явно к скандалу. Павел поспешил на шум.

Добравшись, разглядел знакомые лица. В полном составе уголовники: тут и Карзубый, и Тихарь, и Башкан с Яффой, и Семерик с Борей Рыжим. Кружком расселись, а спиной к проходу – чужой штрафник, не из второй роты. Он-то больше всех и разоряется. Руками с картами размахивает, слюной брызжет. Против него на разостланной шинели – Тихарь. Ноги под себя поджал, набычился, глаз с колоды не спускает. Разгоряченный, даже ушанку, которую, по обыкновению, нахлобучивал на самые брови, чтобы прикрыть родимое пятно, с головы смахнул.

Остальные за игрой наблюдают. Не вмешиваются.

– Ну что, босяки, идут они за два куска? – потрясая парой поношенных хромовых сапог, кричал незнакомый солдат.

Тихарь презрительно кривил губы:

– Косая! – Предупреждал: – Косая, Длинный, или совсем не играется. Не идет – дрек. Гроши на кон, а кончилась мазута – и бою конец. По закону.

Тихарь подоткнул под ноги выигранную раньше кожаную тужурку, поправил высившуюся перед ним стопку смятых денег с наручными часами поверх. Его партнер по игре, рыжеватый штрафник с белесыми, словно присыпанными мукой бровями, с отчаянием швырнул сапоги на кон.

– На, гад, заметано! Хавай за полторы!

Тихарь удовлетворенно двинул бровями:

– Мечи!

Тот, кого он называл Длинным, подхватил засаленную колоду, сбросил карты. Фортуна снова была на стороне Тихаря. Сапоги перекочевали к нему за спину.

Проигравший вытряс из вещевого мешка последнее, что в нем оставалось, – пару нательного белья и шерстяные носки.

Сыграли еще раз. Тихарь невозмутимо сгреб и эту ставку. Ухмыляясь, воззрился на партнера, показывая своим видом, что играть с ним бесполезно, результат будет прежним.

Разразясь отчаянными ругательствами, белобровый штрафник в поисках денег обшарил карманы, вывернул их наизнанку.

Павла кольнуло: командир взвода, а карточной игрой загляделся. Перегнулся из-за спины белобрового, забрал колоду.

– Не в лагере, Порядников. Последний раз предупреждаю. – И обратился к незнакомому солдату: – Кто такой? Откуда?

– Ну, из третьей роты. Чего надо-то?

– Надо, чтобы ты на первой же остановке смылся отсюда и больше не показывался.

– Карты отдай сначала. Тихарь, чего он напрашивается?

При иных обстоятельствах Тихарь мог бы и в драку кинуться, спасая свой авторитет, а тут, когда все выигранные тряпки в мешок упрятал, сам повод искал игру закончить. Оттого лишь для вида рысьи глаза сузил, имитируя вспышку злобы, но с места не двинулся. Только просипел: