В конце 1888 года открылось движение поездов между Самарой и Уфой. В 1889 году началось интенсивное строительство дороги Уфа — Челябинск. Эти участки образовали новую в России Самаро-Златоустовскую железную дорогу. Тяговое плечо дороги Кропачево — Златоуст, позднее вошедшее в состав Южно-Уральской железной дороги, и было началом нашей дороги.

К началу девяностых годов завершилась прокладка железной дороги от Златоуста до станции Вязовой. С запада железнодорожная линия прошла от Уфы до разъезда Яхино. И только участок между Вязовой и этим разъездом все еще находился в стадии строительства. Это был наиболее трудоемкий участок. Здесь следовало проложить глубокие выемки в скалах, построить железнодорожный мост через реку Юрюзань, вблизи выложить две подпорные стены. Юрюзань на участке между Вязовой и Усть-Катавом надо было перебросить в новое русло и вдоль всего течения насыпать сотни тысяч тонн грунта.

Проектировал эти работы и руководил строительством Николай Георгиевич Гарин-Михайловский — инженер, писатель, автор рассказов «Детство Темы», «Гимназисты». Некоторые современники Гарина-Михайловского, иронизируя, говорили: «Он строит романы и сочиняет железные дороги». Тем не менее именно инженер Гарин выбрал самую удобную трассу для дороги Уфа — Златоуст, проведя ее через Уральский хребет по долинам рек Сим, Юрюзань, Ай. Благодаря этому строительство обошлось без тоннелей, тогда как дорога Казань — Екатеринбург, проложенная по проекту генерала Богдановича, не обошлась без таковых, хотя горы в том районе ниже.

Работы по сооружению железной дороги затянулись — писатель-инженер некоторое время прожил в Усть-Катаве.

Здесь Гарин-Михайловский близко познакомился с заводской интеллигенцией. Подружился с семьей С. Л. Жуковского, который в то время был управляющим Усть-Катавским заводом, поставлявшим для строящейся железной дороги лопаты, железнодорожные крепления, костыли.

Вначале Гарин-Михайловский заходил к Жуковскому по служебным делам, а затем деловые отношения переросли в товарищеские. Жуковский был умным и образованным человеком. Вероятно, не без влияния писателя он занялся составлением брошюры об Усть-Катавском заводе.

Жители Усть-Катава вскоре узнали, что новый знакомый Жуковского — известный писатель, произведения которого печатаются в журналах. Это возбудило к Гарину-Михайловскому всеобщий интерес.

Николай Георгиевич привлекал людей своим обаянием, простым обращением со всеми, невзирая на чины и звания. Среди жителей Усть-Катава, близко знакомых писателю, был и плотник Степан Андрианович Подрядов. Участник двух последних барочных экспедиций по Юрюзани, он отлично знал, как тяжел и опасен труд сплавщиков заводского железа. Железная дорога должна была облегчить участь работников завода.

Гарин-Михайловский подолгу беседовал с Подрядовым, слушал его рассказы о плаваниях с железом по Юрюзани. Записывал интересные истории.

Жил писатель в Усть-Катаве не один. Вместе с ним неотлучно была его жена — Надежда Валериановна. Работницы завода любили эту добрую и душевную женщину, заходили к ней поделиться своими переживаниями, посоветоваться.

В Усть-Катаве чета Гариных пережила большую радость: у них родилась дочь. Но радость эта вскоре сменилась несчастьем: девочка умерла…

У Гарина-Михайловского есть небольшой, но потрясающий своей силой рассказ «Исповедь отца». В нем есть сцена смерти ребенка, написанная просто. Но писать ее с такой силой мог только человек, прошедший через это большое горе:

«Это было так. У Володи корь прошла легко, а у Коки осложнилась, — развилась бугорчатка легких, бугорчатка перешла на желудок, на мозг, и в три месяца наш Кока сгорел.

За несколько минут до смерти он пожелал, чтобы его поднесли к окну.

Мы жили тогда для него на даче, у моря. Тихий, спокойный догорал день, золотилось море. Последний ветерок едва шевелил деревья, и они, словно вздыхая от избытка счастья, еще сильнее подчеркивали красоту земли и моря. Над окном пела какая-то птичка, точно прощаясь, выкрикивая нежно-нежно какую-то чудную ласку.

Коке было почти три года, но он вырос за время болезни так, точно ему было вдвое. Он так сознательно, так грустно смотрел своими черными глазками, положив головку мне на плечо. Он тихо, как птичка, если это можно назвать пением, запел:

Папа хороший,

Мама хорошая,

Я хороший

И птичка хо…

Он не кончил своей песенки: он так и уснул у меня на плече своим вечным сном, тихий, задумчивый, среди огней догорающего дня, вспыхнувшего моря, аромата вечернего сада… Птичка смолкла и, вспорхнув, утонула в небе…»

Устькатавские друзья писателя разделили с ним это большое горе. Степан Подрядов сделал гробик, и многие рабочие завода участвовали в похоронах.

Вскоре строительство железной дороги было закончено, и 8 сентября 1890 года между Уфой и Златоустом через станцию Кропачево, Усть-Катав, Вязовую прошел первый поезд.

Восемь лет спустя в своем дневнике Гарин-Михайловский дал красочное описание дороги, в строительстве которой ему пришлось участвовать:

«Как змея извивается поезд, и с высоты обрыва открывается беспредельная даль долин Белой, Уфы, Сима, Юрюзани с панорамой синеватой мглой покрытых, лесистых, вечно-зеленых гор Урала.

В этой мглистой синеве щемящий и захватывающий простор, покой и тишина. В этих таинственных лесных дебрях, в сумрачной тьме их прячется отшельник, бродяжка, прятался прежде делатель фальшивых монет.

Как редкие зубы старой ведьмы, торчат над пропастью серые скалы, и вьется там, на высоте, железнодорожный путь по реке Юрюзани. А там, меж синих гор, орел парит и тянет вверх…

Поезд гулко мчится, и притихли навеки загадочные, сфинксами залегшие насыпи-гиганты, темные, как колодцы, выемки, мосты и отводы. Смирились камнем и цементом скованные реки — не рвутся больше и только тихо плачут там, внизу, о былой свободе».

К сожалению, в Усть-Катаве сегодня мало что говорит о пребывании здесь писателя. Дом, в котором он проживал, сгорел в 1907 году. Осталась только в укромном уголке старого кладбища могила его дочери — Варвары. Украшает ее скромный памятник, вытесанный из известняка. Неизвестный мастер выполнил надгробие в виде церковного аналоя, на котором лежит раскрытая книга. Дожди и ветры обесцветили надпись, некогда выбитую на книге.