Как большой праздник отметили в 1988 году 230-летний юбилей своего завода устькатавцы. Однако до сих пор точная дата основания его неизвестна. Не найдено пока документов, подтверждающих это.

Обратимся к письму племянницы И. Б. Твердышева — Анны Григорьевны Козицкой (в замужестве Белосельской-Белозерской), отправленному в департамент горных и соляных дел. Действительная тайная советница и кавалерственная дама пишет:

«В контору чугуноплавильных и железоделательных Катав-Ивановского и Юрюзань-Ивановского завода присланы из Пермского горного правления от 15 октября истекшего 1830 года указы, коими требуется поспешное представление в оное горное правление подлинников актов, по которым построены упомянутые мои заводы, и сверх того некоторых сведений касательно людей, земель и рудников, принадлежащих к оным заводам. Но поскольку конторы мои по неимению документов (которые хранятся у меня) не могли исполнить такового требования Пермского горного правления и донесли об оном мне, то, озабочиваясь сим предметом, я, дабы не терять время на пересылку документов в Пермское горное правление, и спрашивала от господина министра финансов разрешение: представить оные в департамент горных и соляных дел, на что его сиятельство изъявил свое согласие.

Вследствие чего имею честь представить. При сем в подлиннике указ государственной Берг-коллегии от 28-го августа 1757 года за № 1126, данный основателям сих заводов предкам моим, коллежским асессорам покойным Твердышеву и Мясникову на построение и владение заводов Катав-Ивановского и принадлежащего к нему Усть-Катавского.

Относительно же Юрюзань-Ивановского и принадлежащего к нему Минского заводов, то на построение оных указа я не имею, поелику оба завода дошли мне по покупке от бригадира Дурасова, коего дом в городе Москве во время нашествия в 1812 году неприятеля весь был разграблен, причем хранившиеся в домовой его конторе всякие документы расхищены.

За сим имею честь объяснить: А. Вышеозначенные Катав-Ивановский и Усть-Катавский заводы, от основателей оных Твердышева и Мясникова при раздельной записи, учиненной 25-го апреля 1782 года, достались сначала, вместе с прочим недвижимым имуществом дочерям Мясникова…»

Из этого письма можно сделать вывод, что Усть-Катавский завод был построен по указу Берг-коллегии от 28 августа 1757 года. Основан завод был как пильная мельница, на которой готовился строительный материал для изготовления коломенок — барж для сплава железа. Чуть позже начало действовать железопередельное производство.

С 1788 по 1791 год в Москве Николаем Новиковым издается «Древняя российская вивлиофика», которая содержит в себе и данные о всех заводах. В ней мы найдем описание процесса получения чугуна и железа. Доменное производство описано на примере Катав-Ивановского завода.

Подходящий горновой камень для кладки доменных печей заводские люди ломали в горе Кашмер (ныне Каменные горы) в семи верстах от завода. На завод камень привозили крестьяне. С добычей и привозом горновой камень, необходимый для кладки печей, обходился не дороже 50 рублей за домну.

Белую глину, применявшуюся для кладки, копали в двух верстах от завода. На каждые 10 пудов ее затрачивалось не более двух копеек.

В качестве флюса употреблялся известковый камень. Одна доменная печь Катав-Ивановского завода перерабатывала в сутки от 780 до 800 пудов руды, не считая флюса. На каждые 100 пудов руды сжигалось до четырех коробов угля. Средняя годовая выплавка чугуна составляла более ста пятидесяти тысяч пудов. Чугун со всеми заводскими расходами «становился ценою в штыках от 11 до 16 копеек пуд, в припасах же, литых в песок, — от 12 до 16,5, а литой в глину — от 30 до 40 копеек пуд».

«Коронный» доход в казну ежегодно составлял свыше 6200 рублей. Вот данные «Вивлиофики» об Усть-Катавском заводе:

«Усть-Катавский завод имеет выгоды следующие: чугун на перековку в железо получает с Юрюзанского и Катав-Ивановского заводов и доставляется водою по речке Юрюзань и Катав, и иногда и зимним путем превозится с Юрюзанского в 24 и Катав-Ивановского в 22 верстах…

Имеет судовую пристань к отпуску выковываемого железа при самом заводе и с других заводов же доставляется, где и строение коломенок с выгодою производится.

Внутренний обряд Усть-Катавского завода схож с Катав-Ивановским. В год железа при сем заводе при пяти молотах выковывается обыкновенного до 23 тысяч пудов, сортового разного до 20 тысяч пудов.

Там же делаются при сем заводе якори небольшого весу, каковы к барошному ходу потребны и не более, как от пяти до семи пуд весом, однако ж не для продажи, а единственно только к удовольствию коломенок, опускаемых с железом».

При производстве кричного железа топливом был древесный уголь. Дрова для угля готовили с весны до осени.

Осенью куренной мастер раздавал крестьянам поленницы дров для углежжения. Дрова укладывались кучей диаметром 14 метров высотою до четырех метров в три ряда. Внутри кучи делалась «труба». Сверху кучи закрывались ветками. Поверх них укладывался дерн, на который насыпалась земля. После этого кучи через «трубы» зажигались горящим углем.

Из этого количества дров хвойной породы получалось угля от 70 до 90 коробов. Единицей измерения количества угля был короб вместимостью 2,735 кубических метра.

Сортовое железо на Усть-Катавском заводе делали более 140 лет. До появления прокатного производства здесь получали кричное железо путем передела чугуна в кричном горне. Горн заполняли древесным углем. Разжигали его. Загружали чугун, флюсы и проводили плавление. На дне горна собиралась металлическая масса в виде кома — крица.

Крицу весом семь — девять пудов извлекали из горна, проковывали под кричным молотом, разрубали на куски-заготовки. Из них после повторного нагрева выковывали на молоте полосу или другой сорт. Два кричных молота на заводе работали 150 лет — до 1910 года.

Сохранились записи воспоминаний старых рабочих, заставших кричное производство.

«В цехе, — рассказывает И. М. Киселев, — стояли несколько кричных печей. Устройство кричного горна простое. На каменном основании для двойного горна устраивалась площадка 3×6 аршин и высотою поларшина. Затем с трех сторон выкладывали из кирпича стены высотою около аршина. С открытой стороны в передних углах горна у торца боковых стенок ставили чугунные колонки, на которые укладывали чугунный брус. У боковых стенок делались выемки, в которых и варилась крица».

А вот воспоминания рабочего В. В. Дыдыкина, 1881 года рождения. Он работал непосредственно у кричных печей, и колорит его рассказа хорошо сохранился благодаря бережной и точной записи М. Т. Мозгового:

«Начал я работать с пятнадцати лет. Взяли меня по малолетству подкидывать в печи дрова. Работа около печей была тяжелой: дым, угар, а сами крицы весили до восьми пудов. Один только лом, которым вытаскивали из печи крицы, весил почти три пуда (39 кг). У печей работали сильные и ловкие люди. Печей было три. Мой старший брат — с ломом в руках. Мне без конца кричали: «На средню! На праву! На лениву!» Ленивой называли печь, на которой почему-то железо получалось позже, чем на других. По команде я подбрасывал дрова в нужную печку.

Вместе с моим братом работал Афанасий Спицын, про прозвищу Осина. Веселый был мужик. На всякие выдумки мастер. Раз в цех зашел наместник князя Белосельского-Белозерского — Жуковский. С ним были важные господа и дамы. Пришли они смотреть, как наш брат у печей жарится. Спицын в это время ковал водяным молотом ком железа, только что вытащенный из печи. Видит: к нему идут господа. Тогда он, недолго думая, взял и распустил шнурок, которым были стянуты штаны. Они сползли до колен. А Спицын продолжает свое дело. Барыни глаза платочком прикрывают, а Жуковский спрашивает: «Ты что ж, Спицын, штаны не надеваешь?»

— Извините, ваше благородие, но некогда, железо остывает, — ответил тот. Жуковский достал два рубля и дал их Спицыну за находчивость».

В этом коротком рассказе отразилось многое: нелегкий труд рабочих и их отношение к барынькам, пожелавшим от нечего делать поглазеть на каторжный труд.

Для того, чтобы сплавлять свое железо и железо Катав-Ивановского завода, на Усть-Катавском строились коломенки — баржи. В 1859 году в журнале «Оренбургские ведомости» № 6 дано краткое описание барж того периода:

«Для сплава металлов на всех металлических заводах строят барки, называемые «коломенки» или «железняки». Размеры их следующие: длина от 15 до 19 сажен (30—38 метров), ширина до трех сажен (шесть метров), высота до трех аршин (два метра). Барки обыкновенно бывают самой грубой работы, потому что при постройке их имеют в виду то, что они послужат только один раз, а затем в конечном пункте будут проданы на дрова. Железняки эти могут поднимать до 10 000 пудов. С заводов до Бугульчана они плывут с половинчатым грузом, здесь производится перегрузка с трех барок на две. Излишние железняки продаются по цене от 250 до 350 рублей. На каждый железняк ставится рабочих около двух человек на 1000 пудов груза».

До восьмидесятых годов прошлого столетия коломенки назывались потесными, то есть управление баржой осуществлялось посредством больших потесей — весел длиной до восьми аршин: по два весла впереди и два сзади. На каждую потесь становились по шесть-восемь человек. С помощью весел во время сплава «отбивались» в опасных местах от скал, чтобы не разбиться, а в других местах — чтобы не наскочить на мель или остров. Баржа в пути постоянно поворачивалась на 180 градусов (чтобы миновать опасность), поэтому носовая часть не отличалась от кормовой. Руля на барже с потесями не было, а якоря ставились с обеих сторон, чтобы обеспечить вынужденную остановку на ночлег при любом повороте баржи.

Позднее в носовой части барж стали устанавливать на шарнирах массивный руль. Его обслуживали шесть человек. В кормовой части по бокам устанавливались два чугунных лота; это были специальные плиты от 70 до 50 пудов. На плоскостях с обеих сторон лотов имелись зубья и ушки, за которые крепились цепи. А к цепям крепился канат. Новое оборудование на баржах позволяло более безопасно проводить сплав и при любой скорости течения остановить или притормозить движение барж. Опущенные лоты тащились по дну реки. Иногда плыли с одним лотом. А на плесах лоты поднимали. Веревка лота наматывалась на «вороб» — ворот, которым управляло по шесть-восемь человек. Лоты обеспечивали безопасность сплава по бурной Юрюзани, благодаря чему размеры барж стали увеличивать. Большая баржа достигала в длину до 50 метров, ширину — 10—12 и высоту — до трех метров. Для загрузки барж в палубе делали два больших люка с наклонными трапами, а по дну — стеллажи. Вдоль бортов и центра оставлялись свободные проходы на случай отлива накопившейся воды или ремонта. Для бурлаков, сопровождавших баржу, в корме были приспособлены нары, а для лоцмана и его помощника — отдельная каюта. На палубе на небольшом возвышении устанавливался мостик с крышей и скамейкой.

Особым внешним видом выделялась баржа караванного начальника всех команд. Она была более прочной, лучше освещалась. В ней имелись спальня, кухня с русской печью, склад с вином и провиантом для судовых рабочих. На этой же барже имелся запас ремонтного материала и снасти: лоты, якоря, два-три руля и весла, а также две больших лодки и одна малая. Назывались эти лодки «косными» — для стаскивания барж с косы. В центре баржи возвышалась десятиметровая мачта в виде двух цветных лент — белой и красной. В последние годы мачта окрашивалась в белый или голубой цвет. В день отплытия каравана на мачте поднимался трехцветный флаг государства Российского. Иногда на верху мачты укреплялся двуглавый орел, изготовленный местными умельцами. По свидетельству старожилов, двуглавый орел находился в носовой части баржи и украшался вырезанным из дерева орнаментом до середины прошлого столетия.

Строительство барж начинали весной, после отправки каравана, когда освобождалась по берегам площадь со стапелями. Основные работы старались закончить до наступления холодов. Осенью приступали к пробивке швов днища и бортов просмоленной паклей и обмазке смолой. Установка руля и оснастка барж осуществлялись после пуска их на воду.

В Положении для Усть-Катавского завода, составленном в 1821 году, содержательница завода княгиня А. Г. Белосельская-Белозерская писала:

«При деле при усть-катавском для отправки водным путем железа коломенок находятся артели. Каждая артель состоит из четырех человек, которыми строится две баржи в год со своею принадлежностью, употребившей к тому лес или же вырубленный по берегам реки Катав и спущенный в оную реку, и весною при вскрытии ее сплавленный к устью Катавской пристани, где на пильной мельнице он распиливается, а потом передается в артель для делания барж, которые к весеннему времени их исправляют. В зимнее же время, когда не справляются судовые работы, тогда находятся при возке с рудников руды с особо положенною платою. Четырем человекам за дело двух коломенок плата 170 рублей, за привоз руды с рудников за 800 пудов плата по 28 рублей каждому».

Учитывая большое количество катастроф и потерь железа при разрушении барж от ударов о скалы и подводные камни, правительство разработало технические условия строительства и оснащения барж.

С установлением санного пути судовые рабочие начинали подвозку в завод лесоматериалов и чугуна с Катав-Ивановского завода.

Изделия Катав-Ивановского завода — железо, а с начала восьмидесятых годов прошлого столетия — рельсы, предназначенные для отправки на баржах, — доставлялись на судовую пристань на лошадях и хранились до отправки в деревянных складах на берегу «канавы». Для поддержания уровня воды в «канаве» была построена плотина с разборными щитами.

Подготовка каравана к отправке проводилась в спешном порядке. На пристань сгоняли до тысячи крепостных Усть-Катава и приписанных к нему деревень Серпиевки и Аратской. С отменой крепостного права вербовали местное население и пришлых людей. Многие были из Вятской губернии и нанимались плыть бурлаками до места назначения.

Перед вскрытием рек подготовленные к отправке, просмоленные баржи по «слизням» — уложенным с наклоном к реке бревнам — сталкивались в воду. Этим делом руководил караванный. Он лично подбирал лоцманов и команду из сильных, смелых людей, готовил караван к отплытию, выдавал деньги рабочим.

Лоцманы и их помощники, как правило, были из устькатавцев. Команда большой баржи состояла из 18—19 человек, малой — 10—12.

В день спуска барж на воду и погрузки их трудились от темна до темна. Все работы старались завершить до начала ледохода. Железо, чугун, сталь перед погрузкой взвешивались. Лоцман следил за тем, чтобы баржа загружалась равномерно, не имела перекосов.

День отплытия барж на заводе был нерабочим днем, превращался в большой праздник: отправлялся металл — результат годовой работы заводов. Затемно состав команд уже был на своих местах. С рассветом у судовой пристани собирались жители от мала до велика. Около моста через канаву стояла баржа караванного с поднятым на мачте флагом. Возле нее проводилось богослужение. Приложившись к кресту, команды расходились по баржам, а священник каждую коломенку окроплял водой из купели.

В первый день пути старались пройти караваном до большой Луки (в настоящее время — Верхняя Лука). Притормозив лотами, выбрасывали якоря и останавливались на ночлег. На берегу разжигали костры, готовили ужин и занимались ремонтом барж, прошедших первое трудное испытание.

Утром караван отправлялся дальше. Впереди его ждали опасности. Нужно было проплыть больше 200 верст по бурной реке. Старались плыть тихо, все время притормаживая лотами, чтобы избежать ударов о берега и скалы. Расстояние от Усть-Катава до устья реки Юрюзань караван проплывал за семь-восемь дней. Когда караван выходил на широкий простор реки Уфимки, опасности отступали. Часть людей даже отпускали по домам. Кое-кто добирался до Уфы, чтобы вернуться домой с подарками. Если обходились без потерь железа в пути (утонувшие люди в расчет не брались), караванный добавлял каждому по несколько гривен к жалованью и разрешал выдать по ковшу вина. В девяностых годах прошлого столетия бурлакам за путь от Усть-Катава до Уфы платили до 8 рублей 20 копеек, лоцману — 50 рублей, его помощникам — 15—18 рублей. По тем временам это была сравнительно большая плата, и люди шли, рискуя жизнью.

В Усть-Катаве бытует песня о сплавщиках и их приключениях:

Получив расчет, судовые рабочие добирались до Усть-Катава сокращенным путем, 180 верст шли в весеннюю распутицу в лаптях с котомками за плечами. Шли большими группами по четыре-пять и более суток, несли уфимские гостинцы. Самым «ценным» подарком были расписные цветные полушалки и платки. Для девушек несли гусарки — высокие ботинки, застегивающиеся на 10—15 пуговиц, и коты — ботинки с резинками по бокам. Тут же, в котомке, лежала запасная пара лаптей на дорогу.

На отдых и ночлег останавливались в лесу. Разводили костры, вспоминали о разбитых баржах и погибших людях. Лилась у костра песня заунывная.

В пути случались и убийства. Нередко грабили одиночек. Голодными и оборванными возвращались те, кто пропивал все заработанное.

Иные лихие удальцы при подходе к Усть-Катаву садились на поджидавшую заранее нанятую тройку с бубенцами и с песнями въезжали в селение, возвещая о прибытии работников. По селу стоял крик: «Идут, встречайте!»

Велики были труды, да мала плата.

Для того, чтобы лучше представить организацию труда на заводах Мясникова и Твердышевых, систему оплаты за выполнение разных видов работ, приведем данные, подготовленные краеведом А. Ф. Мукомоловым.

Состав людей для плавки руды на доменной печи

На основании этих данных о доходах устькатавцев несложно представить их уровень жизни во второй половине XVIII века. Вот цены на основные товары и имущество:

Дом деревянный, рубленый — 30—50 руб.

Лошадь — 5—10 руб.

Корова — 2—3 руб.

Овца — 50 коп.

Ременная упряжь — 1—1 руб. 50 коп.

Сани пошевни — 80 коп.

Рожь — 80—90 коп. за четверть

Овес — 50 коп. за четверть

Соль — 35 коп. за пуд

Водка — 1—1 руб. 30 коп. за ведро

Шуба нагольная — 2—3 руб.

Армяк суконный — 1 руб.

Кафтан черный — 1—2 руб.

Шапка суконная — 1 руб.

Сарафан китаешный — 2 руб. 50 коп.

Платок покрывальный — 45 коп.

Платье бахтовое покрывалочное — 1 руб. 50 коп.

Кокошник бархатный — 1 руб.

Кокошник баретовый с канительным позументом — 60 коп.

Кушак каламенчатый — 80 коп.

Рубаха белая с портами — 30—40 коп.

Коты — 35 коп.

Чулки панские — 25 коп.

Вариги — 15 коп.

Овчина — 25 коп.

Крашенина русская — 80 коп.

Холст ачленовый — 7 коп. за аршин

Покромея русская — 26 коп.

Оловянная тарелка — 30 коп.

Оловянная чарка — 15 коп.

Глиняная тарелка — 15 коп.

Глиняный чайник — 25 коп.