Глава 6. Король и его собаки

К весне Луи пришёл к выводу, что во Франции существовало как минимум три категории существ, которые совершенно не впечатлялись его короной.

Лошади.

Собаки.

И Кольбер.

Последний, правда, делал вид, что впечатляется.

Но неубедительно.

— Нет.

— Сир.

— Я сказал нет.

— Я слышал.

— Тогда почему эта бумага всё ещё лежит передо мной?

Кольбер посмотрел на бумагу.

Потом на короля.

— Потому что от вашего отказа сумма не исчезнет.

Луи откинулся в кресле.

За высокими окнами Париж заливало мягкое апрельское солнце. После нескольких дождливых дней воздух стал прозрачным, чистым, почти летним. В дворцовом саду набухали почки, молодая зелень казалась особенно яркой на фоне тёмных мокрых ветвей, а вдоль дорожек уже белели и розовели первые цветы.

Открытая створка окна пропускала запах влажной земли, зелени и чего-то сладкого, цветущего.

В комнате пахло ещё бумагой, воском, чернилами и кофе.

Луи посмотрел на сумму снова.

Она не исчезла.

Наглая.

— Почему всё стоит денег?

Кольбер чуть поднял бровь.

— Потому что люди редко работают бесплатно.

— А могли бы.

— Не думаю, что это улучшило бы качество.

— Я тоже.

Луи вздохнул.

На нём сегодня был тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, белая рубашка и кружево в количестве, которое он уже научился переносить без желания объявить войну текстильной промышленности.

Весна сделала придворную одежду легче.

Но не разумнее.

— Хорошо. Ещё раз.

Кольбер начал объяснять расходы на один из дорожных участков.

Луи слушал.

Он уже научился не ожидать чудес.

Прошло достаточно времени, чтобы первая эйфория от возможности что-то изменить уступила место значительно более взрослому ощущению.

Любая хорошая идея хотела есть.

Деньги.

Людей.

Материалы.

Время.

Контроль.

Ещё деньги.

Иногда Луи подозревал, что Франция представляла собой огромного прожорливого зверя, который лежал перед королём, открывал пасть и говорил:

«Ещё».

Он перевернул страницу.

— Это что?

— Мост.

— Почему он такой дорогой?

— Потому что мост.

Луи поднял глаза.

— Вы учитесь у Бонтана?

Кольбер сохранил серьёзность.

— Не понимаю, сир.

— Уже двое.

— Кто?

— Неважно.

Луи снова посмотрел на бумаги.

Потом в окно.

Там было солнце.

Весна.

Зелень.

Свобода.

Здесь — мост.

Он принял решение.

— Всё.

Кольбер насторожился.

— Что?

— До обеда я больше не король.

— Сир…

— Два часа.

— У вас через сорок минут…

— Перенесите.

— Совет.

— Не рухнет.

— Приедет герцог…

— Подождёт.

— Затем аудиенция…

— Тоже.

Кольбер смотрел.

Луи встал.

— Я хочу к лошадям.

— Сейчас?

— Именно.

— Сир, государственные…

— Кольбер.

— Да?

— Если я ещё двадцать минут буду смотреть на ваши цифры, Франция лишится либо министра финансов, либо короля.

Пауза.

— Кто из нас?

— Пока не решил.

Кольбер собрал бумаги.

— Два часа.

Луи улыбнулся.

— Я знал, что вы разумный человек.

— Я просто хочу жить.

— Вот. Уже говорите как Бонтан.

---

Бонтан встретил решение короля значительно спокойнее.

— Ориона оседлать?

— Да.

— Куда поедете?

— Туда, где нет бумаг.

— Это не направление.

— Для меня сегодня направление.

Бонтан кивнул слуге.

Луи уже собирался выйти, когда камердинер посмотрел на него внимательнее.

— Сир.

— Что?

— Вы не переоделись.

Луи опустил взгляд.

Камзол.

Чулки.

Туфли.

Он закрыл глаза.

— Я ненавижу эту эпоху.

Бонтан молчал.

Луи посмотрел.

— Ничего не слышали.

— Разумеется.

— Сапоги.

— Уже приготовлены.

— Вот поэтому вы до сих пор живы.

— Я ценю вашу доброту.

---

Королевские конюшни были местом, где Луи чувствовал себя почти нормальным.

Не полностью.

У нормальных людей обычно не было нескольких сотен лошадей.

Но здесь хотя бы всё имело понятный смысл.

Седло существовало для того, чтобы сидеть.

Уздечка — чтобы управлять.

Щётка — чтобы чистить.

Сено — чтобы кормить.

Никаких предметов мебели, созданных исключительно для того, чтобы продемонстрировать величие владельца.

Никаких золотых ангелов, поддерживающих столешницу.

Никаких стульев, на которых запрещено сидеть человеку неправильного ранга.

Лошади вообще относились к рангам удивительно здраво.

Если герцог плохо держался в седле, он падал так же убедительно, как крестьянин.

Луи это нравилось.

Орион стоял в стойле и жевал сено.

Увидев короля, поднял голову.

— Доброе утро.

Жеребец посмотрел.

— У меня ужасный день.

Орион продолжал жевать.

— Кольбер показал мне стоимость моста.

Жевание.

— Сочувствия никакого.

Жеребец фыркнул.

— Вот и поговорили.

Конюх, стоявший неподалёку, изо всех сил пытался не улыбаться.

Луи заметил.

— Что?

Мужчина мгновенно стал серьёзным.

— Ничего, сир.

— Вы смеётесь над королём?

— Никогда!

— Правильно. Продолжайте.

Конюх не понял.

Луи улыбнулся и провёл ладонью по шее Ориона.

Шерсть была тёплой, гладкой.

Под кожей перекатывались мышцы.

Жеребец чуть повернул голову и коснулся губами его рукава.

— Вот.

Луи посмотрел на Бонтана.

— Он меня любит.

— Возможно, у вас в кармане сахар.

Луи замер.

Полез.

Нашёл кусочек.

Посмотрел на Бонтана.

— Вы всё испортили.

— Простите, сир.

— Зависть — страшный порок.

Он дал сахар Ориону.

Жеребец хрустнул.

— Не слушай его. Наши отношения искренние.

---

Они выехали за пределы резиденции.

Весна была такой, какой Луи почти забыл её в прежней жизни.

Не городской.

Не между асфальтом, машинами и стеклом.

Настоящей.

Дорога уходила между полями.

По обе стороны тянулась молодая трава — яркая, почти светящаяся после дождей.

На деревьях раскрывались листья.

Ещё маленькие.

Нежные.

Солнечный свет проходил сквозь них, и кроны казались прозрачными.

В низинах стояла вода.

Над ней кружили насекомые.

Из придорожных канав тянуло мокрой землёй.

Где-то пахло дымом.

Где-то навозом.

Где-то цветущими деревьями.

Франция была не картиной.

Она пахла.

Звучала.

Под копытами глухо ударяла земля.

Птицы перекликались в кустах.

Вдали звонил церковный колокол.

Крестьяне работали на поле.

Женщина в тёмной юбке и светлом чепце подняла голову, увидела всадников и замерла.

Потом узнала короля.

Слишком поздно.

Растерянно присела.

Луи поднял руку.

Она смотрела вслед.

— Думаете, теперь весь дом будет знать, что король ей помахал? — спросил он.

— Весь приход, — ответил Бонтан.

— Зря.

— Почему?

— К вечеру скажут, что я в неё влюблён.

Бонтан задумался.

— Если рядом была её мать, слухи будут убедительнее.

Луи повернул голову.

— Александр!

Камердинер смотрел вперёд.

— Сир?

— Вы издеваетесь надо мной.

— Никогда.

— Уже даже не скрываете.

— Я учусь.

Луи рассмеялся.

Орион почувствовал движение тела и ускорил шаг.

Луи позволил.

Потом ещё.

И ещё.

Жеребец перешёл на галоп.

Ветер ударил в лицо.

Мир качнулся.

Дорога полетела навстречу.

Луи пригнулся чуть вперёд.

Сердце забилось быстрее.

Тело знало.

Не боялось.

Радовалось.

Он смеялся.

Просто так.

От скорости.

От солнца.

От того, что ему двадцать три снаружи и сорок восемь внутри, но сейчас не имело значения ни первое, ни второе.

Орион летел.

Впереди дорога изгибалась между деревьями.

Луи натянул повод.

Жеребец постепенно замедлился.

Остановился.

Тяжело дышал.

Луи тоже.

Он погладил влажную шею.

— Вот.

Бонтан подъехал позже.

Значительно спокойнее.

— Сир.

— Не начинайте.

— Я ничего не сказал.

— Вы собирались.

— Да.

— Тогда считается.

Бонтан посмотрел на короля.

Луи улыбался.

— Вы довольны.

— Очень.

— Тогда не буду.

— Спасибо.

Они поехали дальше.

---

Псарни находились чуть в стороне.

Луи собирался заглянуть на несколько минут.

Остался почти час.

Это было не его решение.

Собаки настояли.

Как только он вошёл, поднялся шум.

Лай.

Виляющие хвосты.

Цокот когтей.

Гончие.

Борзые.

Большие.

Стройные.

Пятнистые.

Светлые.

Тёмные.

Луи уже знал некоторых.

Особенно одну светло-рыжую гончую с белой грудью.

Она увидела его.

И буквально прорвалась вперёд.

— Вот ты где.

Собака подбежала.

Луи присел.

Она сразу сунула морду ему под руку.

— Да. Я тоже рад.

Хвост бил по стене.

— Очень достойное поведение перед монархом.

Хвост ускорился.

— Никакого уважения.

Собака лизнула его в щёку.

Луи закрыл глаза.

— Всё. Государственный переворот.

Псарь побледнел.

— Сир, простите…

— За что?

— Она…

— Собака.

— Да.

— Именно.

Луи вытер щёку.

— Как зовут?

— Бель, сир.

— Красавица.

Бель снова полезла к нему.

— И бессовестная.

Он почесал ей грудь.

Рядом появился ещё один пёс.

Потом третий.

Через минуту короля почти не было видно.

Бонтан стоял у двери.

Луи посмотрел из-за собачьих голов.

— Не смейтесь.

— Я не смеюсь.

— Лицом.

— Простите?

— У вас лицо смеётся.

— Я постараюсь исправить.

Бель поставила лапы Луи на грудь.

— Нет!

Поздно.

На тёмном камзоле появились два великолепных грязных следа.

Тишина.

Псарь стал белее стены.

Бонтан закрыл глаза.

Луи посмотрел на следы.

Потом на Бель.

Она радостно дышала, высунув язык.

— Ну?

Бель завиляла хвостом.

— Что скажешь в своё оправдание?

Хвост.

— Раскаяния не вижу.

Хвост.

Луи вздохнул.

— Ладно.

Он погладил её.

Псарь осторожно выдохнул.

— Но если Атенаис увидит, она скажет, что собака одета лучше меня.

Бонтан всё-таки рассмеялся.

Коротко.

Но Луи услышал.

Повернулся.

— Ага!

Бонтан снова стал серьёзным.

— Что, сир?

— Поздно.

— Не понимаю.

— Поймал.

Луи поднялся.

Бель осталась возле ноги.

— Всё. Теперь можете смеяться официально.

— Благодарю.

— Не злоупотребляйте.

---

Псарь показал собак.

Луи задавал вопросы.

О здоровье.

Кормлении.

Разведении.

Работе.

Охоте.

Последнее постепенно испортило настроение.

Он знал.

Конечно.

Исторический Людовик обожал охоту.

Тело помнило.

Лес.

Лошадь.

Свору.

Рога.

Погоню.

Выстрел.

Азарт.

Всё это жило в нём готовым навыком.

Но Луи Моро никогда не любил убивать животных ради удовольствия.

Он ел мясо.

Не был человеком, который лицемерно отрицал происхождение стейка.

Но одно дело — пища.

Другое — развлечение.

— Часто охотимся? — спросил он.

Псарь назвал.

Луи поморщился.

— Что-то не так, сир?

— Нет.

Он прошёл вдоль вольеров.

Собаки следили.

— Подготовьте выезд на следующую неделю.

Бонтан посмотрел.

— Охоту?

— Да.

Он хотел увидеть.

Не из памяти.

Сам.

Понять, что делать с ещё одной частью жизни, которую унаследовал.

---

Через неделю лес был зелёным.

Не просто зелёным.

Сотней оттенков.

Молодая листва светилась салатовым.

Старые ели стояли тёмными.

Мох на стволах был влажным, изумрудным.

В низинах цвели маленькие белые цветы.

Между деревьями лежали полосы солнечного света.

Воздух пах корой, землёй, травой и лошадьми.

Стая собак дрожала от возбуждения.

Люди тоже.

Охота была праздником.

Ритуалом.

Политикой.

Мужчины в ярких костюмах.

Дамы, приехавшие смотреть.

Слуги.

Егеря.

Лошади.

Рога.

Шум.

Луи сидел на Орионе.

На нём был охотничий костюм тёмно-зелёного цвета.

Слава Богу, практичнее придворного.

Хотя кружево каким-то чудом проникло и сюда.

Он уже не сопротивлялся.

Существуют силы, перед которыми даже короли бессильны.

Солнце пробивалось сквозь кроны.

Где-то кричала птица.

Луи вдохнул.

Прекрасно.

Пока никто никого не убивает.

Рог прозвучал.

Собаки рванули.

Лошади пошли вперёд.

Азарт ударил мгновенно.

И Луи понял.

Вот почему Людовик любил охоту.

Не смерть.

Погоня.

Скорость.

Лес.

Риск.

Собака впереди.

Лошадь под тобой.

Ветер.

Тело включилось.

Орион понёс.

Луи двигался вместе с ним.

Ветки мелькали.

Земля летела.

Собаки лаяли впереди.

Крики людей становились ближе, дальше.

Он забыл обо всём.

На несколько минут.

Пока не увидел оленя.

Тот выскочил между деревьями.

Большой.

Красивый.

Коричневая шерсть блестела.

Голова с рогами повернулась.

Мгновение.

Живые глаза.

Потом олень рванул.

Собаки за ним.

Луи почувствовал, как в руке оказывается оружие.

Память тела.

Уверенность.

Можно.

Легко.

Он поднял.

Прицелился.

И опустил.

— Сир!

Кто-то крикнул.

Олень исчез.

Собаки понеслись дальше.

Луи остановил Ориона.

Сердце билось.

Не от погони.

От понимания.

Не может.

Просто не хочет.

Один из егерей подъехал.

— Сир, он ушёл туда!

Луи посмотрел.

— Вижу.

— Мы можем обойти…

— Не надо.

Мужчина замер.

— Сир?

— Достаточно.

— Но охота…

Луи посмотрел.

Егерь мгновенно замолчал.

— Сегодня достаточно.

Рога постепенно стихли.

Люди были озадачены.

Разочарованы.

Кто-то наверняка уже начинал придумывать объяснение.

Луи знал.

К вечеру половина двора будет обсуждать, почему король не сделал выстрел.

Новый религиозный порыв?

Предзнаменование?

Болезнь?

Любовь?

Атенаис?

Почему-то всё в итоге сводилось к Атенаис.

Луи вздохнул.

Бонтан подъехал.

Ничего не спросил.

— Ну? — сказал Луи.

— Что, сир?

— Вы хотите.

— Не уверен.

— Хотите.

Бонтан посмотрел туда, где исчез олень.

— Вы промахнулись?

Луи повернул голову.

— Нет.

— Понятно.

И всё.

Луи почувствовал благодарность.

— Мне нравится сама охота.

— Но не конец.

— Именно.

— Это проблема.

— Почему?

— Потому что двор заметит.

— Пусть.

Бонтан посмотрел.

— Сир…

Луи усмехнулся.

— Найдём способ.

---

Способ оказался простым.

Король начал охотиться плохо.

Точнее, странно.

Участвовал.

Ездил.

Следил.

Работал с собаками.

Иногда стрелял.

И подозрительно часто не попадал.

Для человека, чьё тело обладало прекрасными навыками, это требовало отдельного мастерства.

Бонтан понял на второй охоте.

На третьей ничего не сказал.

На четвёртой Луи специально выстрелил так, что пуля ушла значительно выше цели.

Бонтан посмотрел.

Луи посмотрел в ответ.

— Ветер.

— Разумеется.

— Сильный.

Листья вокруг почти не двигались.

— Очень.

— Александр.

— Сир?

— Вы невыносимы.

— Я учусь у лучших.

Луи рассмеялся.

Собаки всё равно были счастливы.

Лошади тоже.

Люди привыкали.

Король оставался охотником.

Просто добычи почему-то стало меньше.

Луи считал это одной из самых успешных реформ.

Кольбер о ней даже не знал.

---

Лето пришло быстро.

Франция стала золотой.

Поля наливались.

Воздух дрожал над дорогами.

Днём дворцы нагревались, и даже толстые каменные стены не всегда спасали от жары.

В садах пахло розами.

Фонтаны блестели под солнцем.

По вечерам становилось легче.

Луи всё чаще переносил некоторые разговоры наружу.

Если уж надо обсуждать государственные дела, почему не делать это там, где пахнет травой, а не пудрой?

Кольбер сопротивлялся.

Недолго.

Однажды они сидели под деревьями.

На столе стояла вода, разбавленное вино, хлеб, сыр, холодное мясо, абрикосы.

Луи ел абрикос.

Кольбер говорил о финансах.

— Нет.

— Сир.

— Даже не начинайте.

— Но…

— Я сегодня отдыхаю.

— Вы сами назначили встречу.

— Ошибка.

Кольбер положил бумагу.

Луи взял второй абрикос.

Сладкий.

Тёплый от воздуха.

Сок потёк по пальцам.

— Вот это важнее.

Кольбер посмотрел.

— Абрикос?

— Сейчас — да.

— Франция подождёт?

— Пять минут.

Кольбер посмотрел на часы.

Луи прищурился.

— Даже не думайте.

— Я просто…

— Положите.

Кольбер положил.

Луи откусил.

— Прекрасно.

— Сир.

— Что?

— Прошло меньше минуты.

Луи закрыл глаза.

— Александр!

Бонтан стоял чуть дальше.

— Сир?

— Уберите Кольбера.

— Куда?

— Не знаю. В тень.

Кольбер спокойно взял абрикос.

Луи посмотрел.

— Это мой.

— Государственный.

— Почему?

— Куплен на средства двора.

Луи медленно повернулся к Бонтану.

— Видите?

— Что, сир?

— Вот так начинаются революции.

---

Вечером Атенаис узнала о королевских собаках.

Конечно.

Она знала всё.

— Вы пропустили встречу из-за гончей?

— Не пропустил.

— Опоздали.

— На семь минут.

— Из-за собаки.

— Она нуждалась во мне.

— Разумеется.

Луи посмотрел на неё.

Они гуляли по саду.

Солнце уже садилось.

Небо над деревьями было персиковым, золотистым, с тонкими сиреневыми облаками.

Розы пахли особенно сильно после дневной жары.

Фонтаны шумели.

Гравий хрустел под ногами.

Атенаис была в платье глубокого малинового цвета.

Волосы уложены сложнее, чем Луи мог понять.

В ушах сверкали серьги.

Его подарок.

Очень дорогой.

Он до сих пор помнил сумму.

Иногда просыпался ночью.

— Я ревную, — сказала она.

— К собаке?

— Да.

— У неё есть преимущество.

— Какое?

— Она ничего у меня не просит.

Атенаис остановилась.

— Я тоже иногда ничего не прошу.

Луи посмотрел.

— Когда спите?

Она ударила его веером по руке.

— Негодяй.

— Вы начали.

— Мне рассказывали, вы сидите с ними на земле.

— Было.

— В королевском камзоле.

— Было.

— И позволяете облизывать лицо.

— Я не всегда успеваю запретить.

Атенаис смотрела.

Потом неожиданно сказала:

— Я хочу посмотреть.

— На собак?

— На вас с ними.

— Зачем?

— Хочу понять, что они делают такого, чего не умею я.

Луи подумал.

— Радуются мне просто потому, что я пришёл.

Атенаис замолчала.

Шутка закончилась неожиданно серьёзно.

Луи тоже почувствовал.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Иногда вы говорите вещи, после которых я забываю, что собиралась вас дразнить.

— Не делайте так. Мне тревожно.

Она улыбнулась.

— Вот. Снова испортили.

— Стараюсь.

Они пошли дальше.

— Возьмёте меня?

— К собакам?

— Да.

— Возьму.

— Завтра?

— Нет.

— Почему?

— Государственные дела.

— Вы только что сказали, собаки важнее.

— Не передавайте Кольберу.

— Поздно.

Луи посмотрел.

Атенаис улыбалась.

— Вы с ним разговаривали?

— Возможно.

— Вы все объединяетесь против меня.

— Сир, вы абсолютный монарх.

— Вот именно. И почему-то это не помогает.

---

Мария-Терезия тоже заметила изменения.

Однажды после ужина она спросила:

— Вы больше не любите охоту?

Луи поднял глаза.

Они сидели в небольшой комнате.

Без огромного двора.

Редкий спокойный вечер.

Окна были открыты.

Снаружи стрекотали насекомые.

Пахло ночными цветами.

На столе горели свечи.

Королева вышивала.

Луи читал.

Точнее, пытался.

Книга была интересной.

Но французский XVII века иногда заставлял его чувствовать себя иностранцем в собственном языке.

Память Людовика помогала.

И всё равно некоторые фразы хотелось взять и переставить слова руками.

— Почему вы спрашиваете?

— Раньше вы всегда хотели добычу.

Опять.

Раньше.

Луи закрыл книгу.

— Мне нравится лес.

— Я знаю.

— Лошади.

— Знаю.

— Собаки.

Мария-Терезия улыбнулась.

— Это знает весь двор.

— Прекрасно.

— Одна из дам сказала, что вы любите собак больше женщин.

— И что вы ответили?

— Что собаки реже распускают слухи.

Луи уставился.

Мария-Терезия продолжала вышивать.

Совершенно спокойно.

— Ваше величество.

Она подняла глаза.

— Да?

— Вы становитесь опасной.

Королева улыбнулась.

— Я учусь.

Луи закрыл лицо ладонью.

— Нет.

— Что?

— Уже четвёртая.

— Кто?

— Неважно.

Она рассмеялась.

Луи посмотрел.

И снова подумал, как редко исторические книги говорили о том, как люди смеются.

Там были браки.

Договоры.

Дети.

Войны.

Смерти.

Но почти никогда — смех.

А он менял лицо.

Мария-Терезия становилась моложе.

Мягче.

Красивее.

Не портретом.

Женщиной.

Луи вдруг понял, что рад этому.

— Вы счастливы здесь? — спросил он.

Она перестала вышивать.

Вопрос прозвучал неожиданно.

— Почему вы спрашиваете?

— Просто.

Мария-Терезия посмотрела в окно.

Тёмный сад.

Свет фонарей.

Летняя ночь.

— Иногда.

Честно.

Луи кивнул.

— Хорошо.

— А вы?

Он замер.

— Я?

— Вы счастливы?

Вопрос попал слишком точно.

Луи посмотрел на книгу.

На свечу.

На собственные руки.

Молодые.

Сильные.

Не те, которые держали поводок Гастона.

Не те, которые гладили Клер по волосам.

Не те, которые закрывали дверь квартиры в Блуа.

Он мог ответить.

Король.

Должен.

Что ещё человеку нужно?

Молодость.

Здоровье.

Власть.

Богатство.

Красивейшие дворцы.

Лучшие лошади.

Любая женщина.

Почти любое желание.

Луи посмотрел на королеву.

— Не знаю.

Она не удивилась.

— Я тоже.

И снова взяла вышивку.

Почему-то именно этот ответ сделал вечер тёплым.

---

Бонтан становился другом очень медленно.

Настолько медленно, что ни один из них этого не признавал.

Сначала он просто стоял.

Потом иногда сидел.

Потом Луи перестал замечать момент, когда предлагал ему вино.

Бонтан почти всегда отказывался.

Однажды согласился.

Это было после особенно тяжёлого совета.

Дождь лил с утра.

Ветер бил в окна.

Париж за стеклом был серым.

Крыши блестели.

Вода текла по улицам.

Камин горел.

Луи снял камзол.

Остался в рубашке и жилете.

— Всё.

Бонтан налил вино.

— Что всё?

— Я больше не управляю Францией.

— До завтра?

— До утра.

— Смело.

Луи взял бокал.

— Садитесь.

Бонтан сел.

Уже не на край.

Маленькая победа.

Луи заметил.

Не сказал.

Они выпили.

— Александр.

— Сир?

— Когда мы одни, можете иногда не говорить «сир».

Бонтан замер.

— Нет.

Луи удивился.

— Почему?

— Потому что вы король.

— Даже когда без камзола?

— Особенно.

Луи посмотрел.

— Это шутка?

— Возможно.

— Вы безнадёжны.

Бонтан улыбнулся.

Потом стал серьёзнее.

— Сир, границы иногда полезны.

Луи понял.

Бонтан был прав.

Для него это не игра.

Не современный начальник и сотрудник, которые вечером могут выпить пива.

Здесь дружба с королём была опасной.

Для обоих.

— Хорошо.

Луи кивнул.

— Тогда оставим.

Бонтан расслабился.

Луи отпил.

За окном гремел дождь.

— Я иногда думаю, что никогда не был так занят.

— Вы король Франции.

— Вот именно.

— Это работа.

Луи посмотрел.

— Вы первый человек, который назвал это работой.

— А что это?

Луи задумался.

— Все остальные называют служением, долгом, предназначением, волей Божьей.

— И это тоже.

— Но работа мне нравится больше.

Бонтан кивнул.

— Тогда работа.

Луи улыбнулся.

— Когда-нибудь я возьму отпуск.

Бонтан посмотрел с искренним интересом.

— Что?

— Отпуск.

— Что это?

Луи замер.

Потом начал смеяться.

— Вот.

— Сир?

— Вот это настоящая трагедия XVII века.

— Я не понимаю.

— И не поймёте.

Луи поднял бокал.

— За отпуск.

Бонтан посмотрел.

— Которого нет?

— Именно.

Они выпили.

---

Позже Луи долго не спал.

Дождь закончился.

В открытое окно тянуло прохладой.

Где-то капала вода.

Дворец затих.

Не полностью.

Дворцы никогда не спят полностью.

Кто-то дежурит.

Кто-то несёт воду.

Кто-то меняет свечи.

Кто-то шепчется.

Кто-то занимается тем, о чём завтра будут шептаться другие.

Луи лежал под балдахином.

Думал.

Прошло уже достаточно времени.

Он перестал искать путь назад.

Когда именно?

Не знал.

Сначала каждый вечер вспоминал электрический удар.

Музей.

Блуа.

Квартиру.

Гастона.

Клер.

Потом не каждый.

Это пугало.

Будто он предавал первую жизнь.

Луи сел.

Провёл ладонями по лицу.

Нет.

Не предавал.

Клер была.

Гастон был.

Его сорок восемь лет были.

Никто не мог их отнять.

Но эта жизнь тоже была.

И он не хотел прожить её как ожидание возвращения.

Это было бы ещё одной смертью.

Луи встал.

Подошёл к окну.

Ночь была тёмной.

После дождя воздух стал прозрачным.

Над крышами висела луна.

Где-то внизу пахло мокрым камнем.

Он вспомнил сегодняшний разговор.

«Вы счастливы?»

Не знал.

Но иногда.

На лошади.

С собаками.

Когда Кольбер приносил хорошие цифры.

Когда Бонтан позволял себе шутку.

Когда Мария-Терезия смеялась.

Когда Атенаис торговалась за ожерелье так, будто от этого зависела судьба Европы.

Иногда — да.

Этого пока хватало.

---

Утром его разбудил лай.

Луи открыл глаза.

Прислушался.

Снова.

Лай.

Близко.

Очень.

Он сел.

Дверь открылась.

Вошёл Бонтан.

— Доброе утро, сир.

— У меня галлюцинации?

— Нет.

— Тогда почему я слышу собаку?

Бонтан молчал.

Луи прищурился.

— Александр.

— Сир?

— Что вы сделали?

Камердинер открыл дверь шире.

В комнату влетела Бель.

Прямо в королевскую спальню.

— Что?!

Собака увидела Луи.

Понеслась.

Запрыгнула передними лапами на кровать.

Луи едва успел отшатнуться.

— Бель!

Хвост бил по покрывалу.

— Ты с ума сошла!

Она лизнула его в нос.

Луи расхохотался.

— Александр!

Бонтан стоял у двери.

— Сир?

— Почему она здесь?

— Вы вчера выглядели уставшим.

Луи замер.

Бель пыталась забраться целиком.

— И?

Бонтан пожал плечами.

— Я подумал, утро может быть лучше.

Луи посмотрел на него.

Потом на собаку.

Бель наконец устроилась половиной тела на кровати.

Королевское покрывало было обречено.

— Вас казнят.

— Возможно.

— Кольбер одобрит.

— Не уверен.

Луи погладил Бель.

Она положила голову ему на колени.

И всё вдруг стало очень просто.

Тёплая шерсть.

Собачье дыхание.

Утренний свет.

Человек у двери.

Луи улыбнулся.

— Спасибо.

Бонтан чуть поклонился.

— Сир.

— Но если она испортит покрывало…

— Купим новое.

Луи поднял голову.

— За государственные деньги?!

Бонтан моргнул.

— За ваши.

— А.

Луи задумался.

— Тогда пусть портит.

Бонтан рассмеялся.

Бель подняла голову.

Луи почесал её за ухом.

За окнами просыпалась Франция.

У короля через час начинался совет.

Потом аудиенции.

Потом бумаги.

Потом люди.

Потом снова бумаги.

Где-то Кольбер наверняка уже приготовил новую сумму, которая испортит ему настроение.

Но сейчас Луи сидел в огромной королевской кровати с собакой на коленях.

И впервые подумал не о том, как прожить жизнь Людовика XIV.

А о другом.

Как среди всего этого однажды найти свою.

Пока он ещё не знал ответа.

Но Бель вздохнула, устроилась удобнее и положила лапу ему на ногу.

Луи посмотрел на неё.

— Ты считаешь, я слишком много думаю?

Хвост один раз ударил по покрывалу.

— Согласен.

Он поднял глаза на Бонтана.

— Совет через час?

— Через пятьдесят две минуты.

— Отменить нельзя?

— Нет.

— Перенести?

— Нет.

— Заболеть?

— Я позову врача.

Луи вздохнул.

— Абсолютная монархия.

— Сир?

— Ничего.

Он откинулся на подушки.

Бель немедленно улеглась поперёк его ног.

— Александр.

— Сир?

— Теперь я физически не могу встать.

Бонтан посмотрел на собаку.

Потом на короля.

— Действительно сложная государственная ситуация.

— Вот.

— Возможно, следует созвать совет здесь.

Луи медленно повернул голову.

— Вы хотите увидеть лицо Кольбера?

— Немного.

Луи задумался.

Посмотрел на Бель.

На дверь.

Потом улыбнулся.

— Зовите.

Бонтан застыл.

— Сир?

— Кольбера.

— Сюда?

— Вы предложили.

— Я пошутил.

— Поздно.

Бонтан смотрел на него.

Луи устроился удобнее.

— Пусть несёт бумаги.

— В спальню?

— Да.

— Пока у вас в кровати собака?

Луи посмотрел на Бель.

Она сладко закрыла глаза.

— Именно.

Бонтан начал улыбаться.

— Хорошо, сир.

Он пошёл к двери.

— Александр.

Бонтан обернулся.

— Да?

— Скажите, что дело срочное.

Камердинер замер.

— Вы ужасный человек.

Луи широко улыбнулся.

— Я король.

— Это не оправдание.

— Сегодня — да.

Дверь закрылась.

Луи посмотрел на Бель.

— Через десять минут мы увидим, способен ли Кольбер удивляться.

Бель открыла один глаз.

Луи почесал её за ухом.

— Если нет, я проиграл.

Через двенадцать минут дверь открылась.

Кольбер вошёл с папкой бумаг.

Сделал три шага.

Увидел короля.

Увидел кровать.

Увидел собаку.

Остановился.

Молчал.

Луи ждал.

Бонтан стоял за спиной министра.

Лицо невинное.

Кольбер посмотрел на Бель.

Потом на Луи.

— Сир.

— Кольбер.

— Мне сказали, дело срочное.

— Очень.

Пауза.

— Какое?

Луи погладил собаку.

— Она не даёт мне встать.

Кольбер смотрел.

Луи ждал.

Бонтан ждал.

Бель зевнула.

Кольбер медленно положил бумаги на стол.

— Понимаю.

Луи почувствовал разочарование.

— И всё?

— Что именно, сир?

— Ничего.

Кольбер открыл папку.

— Раз уж ваше величество всё равно не могут встать, мы можем обсудить расходы на мост.

Луи закрыл глаза.

Бонтан закашлялся.

Бель положила морду Луи на живот.

— Нет.

— Сир…

— Нет!

— Сумма не исчезла.

Луи открыл глаза.

— Я вас ненавижу.

Кольбер кивнул.

— Как государственного служащего?

Бонтан отвернулся к стене.

Плечи задрожали.

Луи посмотрел на одного.

На второго.

На собаку.

Потом начал смеяться.

Так началось очередное утро Короля-Солнце.

С моста.

С собакой.

И с окончательным пониманием, что даже абсолютному монарху иногда совершенно необходим кто-то, кто не кланяется.