Глава 5. Версальский террариум

Версаль встретил Луи запахом мокрой земли, свежего дерева, конского пота и денег.

Последнее, разумеется, ничем не пахло.

Но король уже научился его чувствовать.

Оно было в каждом новом карнизе.

В каждом куске резного камня.

В каждой телеге, гружённой древесиной.

В каждом рабочем, который с утра по колено стоял в жидкой осенней грязи там, где через годы должны были появиться сады, галереи, фонтаны и великолепие, от которого потомки станут восторженно открывать рты.

Луи смотрел на всё это с седла и думал:

«Господи, сколько же это стоит».

Утро было холодным и удивительно красивым.

Ночью прошёл дождь. Над низкими полями ещё лежал тонкий молочный туман, но восток уже светлел. Солнце пробивалось сквозь серо-голубые облака длинными золотистыми полосами, и мокрые ветви деревьев вспыхивали в этом свете, словно их покрыли лаком.

Осень уже вступала в права.

Леса вокруг Версаля стали медными, охристыми, багряными. Вдоль дороги лежали тяжёлые от влаги листья. Из-под копыт лошадей летели капли и комочки тёмной земли.

Воздух пах грибами, прелой листвой, дымом далёких очагов и лошадьми.

Луи глубоко вдохнул.

Вот это ему нравилось.

Не дворец.

Не церемонии.

Не люди, которые склонялись ещё до того, как он успевал посмотреть на них.

Лошадь.

Холодное утро.

Лес.

Пространство.

Под ним шёл тёмный жеребец — тот самый, которого Луи особенно выделил среди королевских лошадей.

Вороной, с маленькой белой отметиной на лбу, умными глазами и характером человека, который знает себе цену.

Звали его Орион.

Луи имя одобрил.

Орион не любил резких рук, не терпел неопытных всадников и однажды попытался укусить конюха, который слишком грубо затянул подпругу.

Луи проникся к нему уважением.

Они понимали друг друга.

Оба не любили, когда ими командовали без необходимости.

— Сир.

Бонтан ехал немного позади.

Сегодня он был в тёмном дорожном костюме, значительно практичнее королевского.

Луи повернул голову.

— Что?

— Вы уехали вперёд.

Луи оглянулся.

Свита действительно осталась метрах в пятидесяти.

— Наконец-то.

— Охрана нервничает.

— Пусть развивает характер.

— Если с вами что-нибудь случится…

— Александр.

— Сир?

— Я еду по дороге верхом на лошади, а не штурмую Ла-Рошель.

— Лошадь тоже способна убить короля.

Луи похлопал Ориона по шее.

— Не слушай его. Он завидует.

Орион дёрнул ухом.

Бонтан посмотрел на короля.

— Ваше величество разговаривают с лошадью.

— Она иногда отвечает разумнее придворных.

Бонтан не нашёлся с ответом.

Или решил не рисковать.

Луи улыбнулся.

Впереди показались строения.

Версаль.

Пока ещё не тот Версаль, который он знал по книгам, фотографиям и музейным лекциям.

Не ослепительный символ абсолютной монархии.

Не огромный дворец с бесконечной зеркальной галереей.

Не архитектурная декларация: «Франция — это я».

Перед ним стоял дворец, который только собирался стать легендой.

Старые части охотничьей резиденции ещё были заметны. Кирпич, светлый камень, шиферные крыши. Новые постройки появлялись рядом, окружённые лесами, телегами, каменными блоками, досками и людьми.

Очень много людей.

Каменщики.

Плотники.

Землекопы.

Возчики.

Садовники.

Слуги.

Инженеры.

Архитекторы.

Королевская мечта выглядела как огромная строительная площадка.

Луи остановил Ориона.

Смотрел долго.

Он помнил Версаль будущего.

Сияющие залы.

Зеркала.

Позолоту.

Фонтаны.

Партеры.

Статуи.

Туристов.

Очереди.

Сувенирные магазины.

Людей, фотографирующих потолки телефонами.

А здесь…

Грязь.

Телеги.

Лошадь справляет естественную нужду возле будущего великолепия.

Луи хмыкнул.

— Что, сир? — спросил Бонтан.

— История плохо показывает строительный этап.

— Простите?

— Ничего.

Он снова посмотрел.

Красиво.

Даже сейчас.

Может быть, особенно сейчас.

Дворец ещё не превратился в символ.

Он был живым.

Рождался.

И Луи неожиданно почувствовал странное волнение.

Это строил Людовик.

Тот.

Первый.

Но теперь решения будет принимать он.

Луи Моро.

Музейный охранник из Блуа.

Человек, который ещё недавно ругал протекающую крышу служебного помещения и спорил с мадам Лефевр о количестве масла в круассанах.

Теперь он мог изменить Версаль.

Мысль была опасной.

Потому что сразу хотелось.

Луи посмотрел на рабочих.

Потом на дворец.

Потом снова на рабочих.

— Кольбер уже приехал?

— Да, сир.

— Прекрасно.

Бонтан насторожился.

— Почему вы так сказали?

— Как?

— «Прекрасно».

— И?

— Обычно после этого у господина Кольбера появляется новая проблема.

Луи медленно повернулся.

— Вы обсуждаете меня?

— Никогда.

— С Кольбером?

— Тем более.

— Врёте.

Бонтан посмотрел вперёд.

— Разумеется, сир.

Луи рассмеялся.

---

Внутри дворец оказался одновременно прекрасным и неудобным.

Луи постепенно понял, что это вообще отличительная черта королевских резиденций.

Красота побеждала здравый смысл с разгромным счётом.

В парадных комнатах сияли ткани.

Глубокий синий.

Винный.

Золотой.

Молочно-белый.

Стены украшали картины, гобелены, резьба. Камины были такими большими, что Луи подозревал: в них можно запечь целого быка.

Но стоило выйти из парадной части, как появлялись узкие проходы, сквозняки, запах строительной пыли и слуги, пытавшиеся протиснуться с бельём, дровами, блюдами, кувшинами и чем-то ещё, без чего двор не мог существовать.

Луи шёл по галерее.

Солнце уже поднялось.

После дождя свет был особенно чистым.

Он падал сквозь высокие окна на красноватый паркет, золотил края мебели, вспыхивал в хрустале и бронзе.

В одном из окон открывался вид на сад.

Точнее — будущий сад.

Часть уже была оформлена.

Геометрические линии.

Подстриженные кусты.

Дорожки.

Но дальше начиналась работа.

Люди копали землю.

Перевозили растения.

Вода стояла в низинах.

Луи остановился.

— Сир?

Кольбер появился почти бесшумно.

Луи посмотрел на него.

— Сколько?

Кольбер понял сразу.

Назвал сумму.

Луи закрыл глаза.

— Зачем я спросил?

— Вы обычно спрашиваете.

— Иногда это вредная привычка.

Кольбер встал рядом.

Луи смотрел на парк.

— Я не собираюсь всё прекращать.

Кольбер молчал.

— Не смотрите так.

— Как?

— Как человек, который сейчас начнёт объяснять мне, что королевское величие тоже имеет государственную ценность.

— Имеет.

— Знаю.

Луи вздохнул.

— Версаль нужен.

Он говорил уже больше себе.

Двор требовал центра.

Королю требовалась сцена.

Монархия была не только властью.

Она была театром.

А театр нуждался в декорациях.

Если Луи сейчас превратит королевский двор в аскетичный монастырь, экономия может обойтись значительно дороже потерянного авторитета.

Он это понимал.

Но…

— Не обязательно золотить всё, что не успело убежать.

Кольбер повернул голову.

— Сир?

— Ничего.

Луи показал на стройку.

— Мне нужны расходы.

— Они у вас есть.

— Настоящие.

— Это настоящие.

— Тогда ещё настоящей.

Кольбер вздохнул.

— Да, сир.

— И рабочие.

— Что рабочие?

— Как платят.

— Я проверю.

— Не только платят.

Луи посмотрел на людей внизу.

— Где живут. Что едят. Сколько работают.

Кольбер молчал.

— Если мы строим дворец, не надо строить его на костях.

— Сир…

— Я не предлагаю революцию.

Луи усмехнулся.

— Просто хочу знать.

— Хорошо.

— И дренаж.

— Что?

Луи указал вниз.

— Там вода.

Кольбер посмотрел.

— После дождя.

— Именно.

— Сир…

— Я уже люблю канавы.

Кольбер моргнул.

Луи хлопнул его по плечу.

— Не волнуйтесь. До статуса государственного символа им ещё далеко.

И пошёл дальше.

Бонтан задержался на секунду возле Кольбера.

Луи услышал за спиной тихое:

— Привыкайте.

Он обернулся.

Оба мужчины стояли с совершенно невинными лицами.

— Я слышал.

— Что именно, сир? — спросил Бонтан.

— Ничего.

Луи прищурился.

— Но однажды поймаю.

---

Вечером Версаль преобразился.

Стройка исчезла.

Не буквально.

Просто двор умел не замечать то, что портило картину.

В парадных залах зажгли тысячи свечей.

Золото вспыхнуло.

Зеркала удвоили свет.

На столах появились цветы — поздние розы, ветви, зелень, композиции с фруктами.

Воздух наполнился запахами воска, духов, вина, пудры, цветов и горячей еды.

Музыка текла из соседнего зала.

Скрипки.

Виолы.

Клавесин.

Слуги двигались почти бесшумно.

Придворные входили один за другим.

И Луи снова подумал о террариуме.

Не потому, что люди были змеями.

Хотя некоторые старались.

Просто всё здесь было красивым.

Ярким.

Опасным.

И каждый внимательно следил, кто приблизился к источнику тепла.

То есть к королю.

Сегодня Луи выглядел так, как от него ожидали.

Белые чулки.

Чёрные туфли с красными каблуками.

Камзол глубокого синего цвета с золотой вышивкой.

Белое кружево у шеи и запястий.

Волосы уложены.

Украшения подобраны.

Даже один бант присутствовал.

Луи разрешил.

В честь дипломатии.

Он вошёл.

Зал словно качнулся.

Поклоны.

Реверансы.

Взгляды.

И сразу — Атенаис.

Она была великолепна.

Сегодня на ней было платье цвета тёмного мёда с почти бронзовым отливом. При движении ткань меняла оттенок. На шее лежало ожерелье, которое Луи подарил ей в рамках их совершенно целомудренных, но очень дорогостоящих отношений.

Она подошла.

Реверанс.

— Сир.

— Мадам.

Луи подал руку.

Она поднялась.

— Вы прекрасны.

— Вы тоже.

— Не слишком искренне.

— Я сегодня уже три часа обсуждал камень, воду и расходы.

— Это объясняет отсутствие страсти.

— Я способен думать о вас и о канализации одновременно.

Атенаис замерла.

Потом закрыла веером нижнюю половину лица.

Глаза смеялись.

— Сир.

— Что?

— Никогда больше не ухаживайте за женщиной такими словами.

— Я не ухаживаю.

— Именно это вас спасает.

Луи улыбнулся.

Они пошли по залу.

Вокруг тут же началось движение.

Люди смотрели.

Шептались.

Атенаис приблизилась чуть больше, чем требовалось.

Спектакль работал.

— Кстати, — сказала она тихо, — у нас проблема.

— Вы опять беременны?

Она наступила ему на ногу.

Не сильно.

Луи едва не рассмеялся.

— Сир!

— Что?

— Вы невозможны.

— Кто начал?

— На этот раз никто не считает меня беременной.

— Жаль. Я уже выбрал имя.

— Я вас ненавижу.

— Врёте.

— Разумеется.

Они продолжили идти.

— Какая проблема?

— Двор решил, что вы слишком увлечены мной.

— Но это же цель.

— Не совсем.

Атенаис улыбалась придворным.

— Теперь некоторые женщины пытаются меня сместить.

— Уже?

— Сир, три недели — огромный срок.

— Я забываю.

— Одна сегодня утром прислала мне цветы.

— Мило.

— С запиской, в которой пожелала здоровья.

— Ещё милее.

— И добавила, что мужчины вашего возраста быстро устают от одного лица.

Луи остановился.

Атенаис посмотрела.

— Что?

— Моего возраста?

— Вам двадцать три.

— Именно.

— Она имела в виду мужскую природу.

— А.

Он пошёл дальше.

— Я на секунду оскорбился.

— Почему?

— Неважно.

Внутри ему было сорок восемь.

Иногда это создавало совершенно нелепые ситуации.

— Кто она?

Атенаис назвала имя.

Луи знал девушку.

Красивейшая.

И пустая, как новый кувшин.

— Нет.

— Что «нет»?

— Неинтересно.

— Вы с ней говорили?

— Дважды.

— И?

— В первый раз она рассказывала о платье. Во второй — о чужом платье.

Атенаис фыркнула.

— Вы слишком требовательны.

— Я хочу, чтобы человек рядом иногда думал.

— Для фаворитки это необязательно.

— Для моей — обязательно.

Она повернула голову.

На мгновение в её глазах мелькнуло настоящее удовольствие.

Не кокетство.

Гордость.

Луи заметил.

Но ничего не сказал.

---

Первые полчаса вечера прошли спокойно.

Потом началась охота.

На короля.

Луи даже не сразу понял.

Одна девушка случайно оказалась рядом.

Потом другая.

Третья уронила веер.

Луи поднял.

Она посмотрела на него так, будто он уже поднял не веер, а её юбку.

— Благодарю, сир.

— Не за что.

Он отдал веер.

Девушка не уходила.

Луи ждал.

Она улыбалась.

Он тоже.

Неловкая пауза.

— Вы хотели что-то сказать?

— Нет.

— Хорошо.

Луи пошёл дальше.

Бонтан возник рядом.

— Я сделал что-то не так?

— Нет, сир.

— Она ждала.

— Да.

— Чего?

Бонтан посмотрел на него.

Луи понял.

— А.

Он оглянулся.

Девушка всё ещё стояла.

— Я всего лишь поднял веер.

— Именно.

— В вашем веке это предложение руки и сердца?

— Нашем, сир.

Луи замер.

Бонтан тоже.

Пауза.

— Вы это специально.

— Что именно?

— «Нашем».

— Я просто уточнил.

Луи посмотрел.

Камердинер был невозмутим.

Слишком.

— Александр.

— Сир?

— Вы опасный человек.

— Я стараюсь не быть.

Луи пошёл дальше.

Улыбаясь.

---

За ужином было ещё веселее.

Столы сияли серебром.

На белых скатертях стояли блюда с запечённой птицей, рыбой, мясом, соусами, овощами, пирогами.

Груши.

Виноград.

Инжир.

Сыры.

Тёплый хлеб.

Запах жареного мяса смешивался с розмарином, маслом, специями и сладостью выпечки.

Луи постепенно привык к тому, что королевская еда могла быть великолепной.

И одновременно чудовищно избыточной.

Он попробовал кусок утки.

Хрустящая кожа.

Нежное мясо.

Соус с лёгкой кислинкой фруктов.

Закрыл глаза.

— Вот.

Атенаис сидела достаточно близко, чтобы услышать.

— Что?

— Ради этого стоило становиться королём.

Она посмотрела на тарелку.

— Утка?

— Именно.

— Я думала, власть.

— Переоценена.

— Золото?

— Требует чистки.

— Дворцы?

— Сквозняки.

— Женщины?

Луи посмотрел на неё.

— Дорого.

Атенаис рассмеялась.

— А утка?

— Безупречна.

Она покачала головой.

— Вы самый странный мужчина Франции.

— Я стараюсь.

Напротив сидел молодой герцог.

Он слышал часть разговора.

— Ваше величество, говорят, Версаль станет самым прекрасным дворцом Европы.

Луи посмотрел вокруг.

— Возможно.

— Все монархи будут завидовать.

— Пусть.

Герцог ожидал большего.

— Разве это не важно?

Луи отрезал ещё кусок утки.

— Если зависть иностранного монарха приносит Франции деньги, дороги или мир — важно.

Герцог замер.

Атенаис прикрыла улыбку бокалом.

Луи понял, что опять испортил красивую фразу практичностью.

— Но дворец будет великолепен, — добавил он.

Герцог облегчённо улыбнулся.

— Несомненно, сир.

— И очень дорог.

Улыбка исчезла.

Луи услышал тихий смешок Атенаис.

— Что?

— Ничего, сир.

— Вы тоже распустились.

— У меня дурной пример.

Луи посмотрел на дальний конец стола.

Там сидела королева.

Мария-Терезия была сегодня в серебристо-белом платье с жемчугом.

В мягком свете свечей её тёмные волосы казались почти чёрными. Она слушала женщину рядом, иногда улыбалась.

Луи поймал себя на том, что смотрит дольше, чем обычно.

Он всё чаще думал о ней.

Не как о жене.

Пока нет.

Как о человеке, который оказался заложником той же системы.

Её выдали замуж ради мира.

Привезли в чужую страну.

Окружили людьми, говорившими быстрее, смеявшимися над другим, носившими другую одежду.

Муж почти сразу начал изменять.

И теперь этот муж внезапно стал странным.

Наверное, ей было не легче, чем ему.

Мария-Терезия подняла глаза.

Встретила его взгляд.

Луи улыбнулся.

Она чуть удивилась.

Потом улыбнулась в ответ.

Теплее.

Атенаис заметила.

Конечно.

— Осторожно, сир.

— Что?

— Если вы начнёте любезничать с собственной женой, двор окончательно потеряет рассудок.

Луи чуть не рассмеялся.

— Какой ужас.

— Представьте слухи.

— Король спит с королевой?

— Скандал.

— Недопустимо.

Атенаис совершенно серьёзно кивнула.

— Репутация пострадает.

Луи прикрыл рот салфеткой.

И всё-таки засмеялся.

---

После ужина начались танцы.

Луи любил их всё больше.

Не придворную необходимость.

Сам танец.

Ему нравилось, как тело знает музыку.

Как шаги приходят сами.

Как зал меняется, когда пары начинают двигаться.

Шёлк шуршит.

Драгоценности вспыхивают.

Каблуки отстукивают ритм.

Музыка становится не звуком, а пространством.

Сегодня он танцевал с королевой.

Это вызвало ровно тот эффект, который предсказала Атенаис.

Люди заметили.

Луи видел.

Мария-Терезия тоже.

— На нас смотрят, — тихо сказала она.

— На меня всегда смотрят.

— Сегодня иначе.

Её французский всё ещё сохранял мягкий испанский оттенок.

— Почему?

Она посмотрела.

— Вы давно не приглашали меня первым.

Луи почувствовал укол.

Ещё один долг оригинального Людовика.

Он мягче сжал её пальцы.

— Тогда давно пора было исправить.

Мария-Терезия смотрела.

— Вы всё исправляете.

— Пытаюсь.

— Дороги.

— Да.

— Кухни.

Луи поморщился.

— И это уже обсуждают?

Она улыбнулась.

— Весь двор знает.

— Прекрасно.

— Говорят, вы спрашивали, как часто моют сосуды.

— Было.

— Повар решил, что вы ему не доверяете.

— Я доверяю его соусу.

Она рассмеялась.

Луи впервые услышал её смех таким.

Не вежливым.

Живым.

Ему понравилось.

Они повернулись.

Её юбка описала серебристую дугу.

— Ещё говорят, — продолжила она, — что вы приказали убрать половину бантов со своей одежды.

— Клевета.

— Правда?

— Больше половины.

Мария-Терезия снова рассмеялась.

Луи улыбнулся.

— Вот. Теперь двор получит новую тему.

— Какую?

— Король смешит собственную жену.

— Это опасно?

— Атенаис считает, что да.

Мария-Терезия замерла на долю секунды.

Луи почувствовал.

Фаворитка.

Конечно.

Он осторожно сказал:

— Между мной и мадам де Монтеспан многое не так, как думает двор.

Королева подняла глаза.

Опасная тема.

Луи не мог рассказать правду.

Но и заставлять эту женщину терпеть унижение ради его удобства не хотел.

— Я не прошу вас верить мне сразу, — сказал он тихо.

Музыка скрывала слова.

— Но я не хочу причинять вам лишнюю боль.

Мария-Терезия смотрела.

— Вы никогда раньше об этом не говорили.

Опять.

«Раньше».

Луи почувствовал знакомый холодок.

— Значит, следовало.

Она ничего не ответила.

Но пальцы в его руке немного расслабились.

Танец закончился.

Луи проводил её к месту.

Поклонился.

Королева сделала реверанс.

Когда он отвернулся, увидел Атенаис.

Та стояла возле колонны.

Смотрела.

И впервые не улыбалась.

Позже она подошла.

— Я согласна.

— С чем?

— Вы действительно изменились.

Луи напрягся.

Атенаис продолжила:

— Не знаю почему. И пока не хочу знать.

— Разумно.

— Но с королевой вы поступаете правильно.

Он посмотрел на неё.

— Спасибо.

— Не привыкайте.

— Уже испугался.

Она улыбнулась.

— А теперь пойдёмте.

— Куда?

— Танцевать.

— Мы уже.

— Недостаточно.

— Для кого?

Атенаис обвела зал взглядом.

— Для репутации.

Луи вздохнул.

— Тяжёлая у вас работа.

— Ужасная.

— Ожерелье вернуть?

— Не настолько тяжёлая.

Он рассмеялся.

---

На следующий день Луи отправился в парк.

Один.

То есть по-королевски один.

Бонтан.

Два охранника в отдалении.

Ещё несколько человек где-то настолько далеко, насколько удалось отогнать их взглядом.

Утро после бала было солнечным.

Ночью ударил лёгкий мороз.

Трава побелела.

По краям дорожек лежал тонкий серебряный иней.

Солнце медленно растапливало его, и на листьях вспыхивали капли.

Небо было чистым.

Холодным.

Высоким.

Вдали слышались удары молотков.

Версаль строился даже утром после праздника.

Луи шёл без шляпы.

Холод приятно касался лица.

На нём был тёмный длинный камзол, сапоги и перчатки.

Сегодня никаких кружевных катастроф.

Почти человеческая одежда.

Он остановился возле воды.

Небольшой пруд отражал небо.

По поверхности скользили птицы.

Луи посмотрел.

— Красиво.

— Да, сир, — сказал Бонтан.

— Я иногда забываю.

— Что?

— Смотреть.

Бонтан молчал.

Луи пошёл дальше.

Они вышли туда, где сад переходил в более естественный парк.

Здесь пахло влажной корой, землёй и холодной водой.

На дорожке лежали листья.

Красные.

Жёлтые.

Коричневые.

Луи наступил на один.

Хруст.

И неожиданно вспомнил Блуа.

Улицу возле дома.

Гастона, который обязательно выбирал самую большую кучу листьев и влезал туда мордой.

Боль пришла уже не такая острая.

Но глубокая.

Луи остановился.

— Сир?

— Всё хорошо.

Он присел.

Поднял дубовый лист.

Повертел в пальцах.

— У меня была собака.

Бонтан не спросил «когда».

Просто сказал:

— Вы любили её?

Луи посмотрел на лист.

— Очень.

— Что с ней случилось?

Трудный вопрос.

— Я исчез.

Бонтан молчал.

Луи поднялся.

— Не спрашивайте.

— Не буду.

Они пошли дальше.

Через несколько шагов Луи спросил:

— В королевских псарнях сколько собак?

Бонтан назвал примерное число.

Луи остановился.

— Столько?!

— Для охоты.

— Господи.

— Хотите посмотреть?

Луи повернулся.

— Сегодня?

— У вашего величества через час совет.

Луи посмотрел на него.

— Полчаса?

Бонтан улыбнулся.

— Полчаса.

— Вы становитесь любимым человеком во Франции.

— Не говорите Кольберу.

Луи рассмеялся.

---

Псарни оказались лучше дворца.

По крайней мере, Луи решил это в первые пять минут.

Здесь пахло сеном.

Деревом.

Собаками.

Кожей.

Едой.

Не духами.

Не пудрой.

Не политикой.

Когда появился король, люди испугались.

Собаки — нет.

Первая большая светлая гончая подошла сама.

Остановилась.

Посмотрела.

Луи присел.

— Привет.

Она обнюхала руку.

Потом ткнулась носом.

Что-то внутри Луи оборвалось.

Гастон.

Не похож.

Совсем.

Но движение…

Он провёл ладонью по голове собаки.

Тёплая шерсть.

Живое дыхание.

Она прижалась сильнее.

Луи закрыл глаза.

Всего на секунду.

Потом рядом появилась вторая.

Третья.

Через минуту король Франции сидел на корточках, окружённый собаками.

Одна пыталась лизнуть его в лицо.

Другая сунула нос под руку.

Третья наступила на королевский сапог.

Бонтан стоял рядом.

— Ни слова.

— Я молчу, сир.

— Особенно Кольберу.

— Разумеется.

Луи почесал собаку за ухом.

— Вот вы нормальные.

Гончая завиляла хвостом.

— Никаких просьб о должностях.

Хвост.

— Никаких брачных планов.

Хвост.

— Никаких кружев.

Собака лизнула его в подбородок.

Луи рассмеялся.

Громко.

И неожиданно легко.

---

Совет пришлось задержать на семь минут.

Кольбер посмотрел на короля.

Потом на маленький след грязной лапы на его камзоле.

Потом снова на короля.

— Что?

— Ничего, сир.

— Говорите.

— Вы были в псарнях.

Луи посмотрел на Бонтана.

— Предатель.

— Я ничего не говорил.

Кольбер спокойно сказал:

— След.

Луи посмотрел на камзол.

— А.

Он провёл пальцами по пятну.

Улыбнулся.

— Оставьте.

Слуга, уже шагнувший вперёд, остановился.

— Сир?

— Не трогать.

Кольбер поднял бровь.

Луи сел.

— Начинаем.

Перед ними лежали бумаги.

Франция снова требовала денег.

Дороги.

Армия.

Порты.

Версаль.

Двор.

Всё сразу.

Луи взял первый отчёт.

— Что у нас?

Кольбер начал.

Через десять минут король уже спорил о расходах.

Через двадцать — о поставках.

Через сорок — о строительстве.

Но время от времени его взгляд падал на маленький след собачьей лапы.

И каждый раз становилось немного легче.

---

К зиме двор окончательно привык к новому королю.

То есть решил, что привык.

Луи уже не выглядел человеком, который каждое утро ожидает проснуться в своей квартире.

Он двигался уверенно.

Говорил уверенно.

Знал людей.

Помнил связи.

Чувствовал зал.

Умел одним взглядом остановить слишком настойчивого просителя.

Другим — дать слово.

Третьим — заставить человека понять, что тот сказал глупость и король это заметил.

Он научился использовать Людовика.

Не становясь им полностью.

Это было странное искусство.

Ему нравилась власть меньше, чем он ожидал.

Но возможность что-то изменить — больше.

Он не любил церемонии.

Но начал понимать их пользу.

Не любил двор.

Но научился видеть в нём инструмент.

Не любил охоту за его вниманием.

Но иногда откровенно развлекался.

Особенно когда придворные пытались манипулировать человеком, который сорок восемь лет прожил без двора и видел их игру чуть иначе.

Однажды к нему подошла дама.

Красивая.

Лет тридцати пяти.

Умная.

Луи уже знал.

И опасная.

Тоже знал.

— Сир, мой брат хотел бы служить.

— Где?

Она назвала должность.

— Он умеет?

— Он дворянин.

Луи улыбнулся.

— Я спросил другое.

Она не растерялась.

— Он научится.

— Почему я должен оплачивать его обучение?

Дама замолчала.

Луи ждал.

— Потому что наша семья всегда была предана короне.

— Хорошо.

— Значит…

— Пусть служит там, где умеет.

Она смотрела.

— Сир…

— Если окажется способным — получит больше.

— А если нет?

— Тогда ваша семья сохранит преданность без должности.

Дама вдруг улыбнулась.

— Вы стали неприятным человеком.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я всё равно возьму.

Она рассмеялась.

Луи тоже.

Вот такие разговоры ему нравились.

Без истерик.

Без раболепия.

Удар.

Ответ.

Улыбка.

---

А потом он впервые увидел двор со стороны.

Это произошло случайно.

Он стоял на верхней площадке лестницы.

Внизу шёл очередной вечер.

Свечи.

Музыка.

Шёлк.

Золото.

Смех.

Мужчины в ярких камзолах.

Женщины в роскошных платьях.

Белые плечи.

Жемчуг.

Драгоценности.

Веера.

Кружева.

Банты.

Очень много бантов.

Луи опёрся ладонью о каменную балюстраду.

Сверху всё выглядело почти нереально.

Красиво.

До невозможности.

Будто ожившая картина.

За окнами падал первый настоящий снег.

Крупные белые хлопья кружились в темноте.

Сад уже исчезал под белым покрывалом.

Фонари вдоль дорожек светились золотыми пятнами.

Внутри было тепло.

Музыка поднималась к потолку.

Атенаис стояла внизу, окружённая людьми.

Она смеялась.

Королева разговаривала с дамами.

Кольбер, каким-то чудом попавший сюда, выглядел человеком, которого насильно привели на праздник.

Бонтан стоял чуть в стороне.

Луи вдруг увидел весь этот мир.

Террариум.

Да.

Но живой.

Здесь любили.

Завидовали.

Боялись.

Мечтали.

Интриговали.

Ошибались.

Старались приблизиться к власти.

Защищали семьи.

Искали деньги.

Любовь.

Положение.

Безопасность.

Каждый по-своему.

Не змеи.

Люди.

Луи улыбнулся.

Название книги снова пришло в голову.

«Короли тоже люди».

Но, пожалуй, и придворные тоже.

Иногда.

Когда очень стараются.

— Сир.

Бонтан поднялся по лестнице.

— Вас ждут.

— Знаю.

Луи не двигался.

— Красиво, — сказал он.

Бонтан посмотрел вниз.

— Да.

— И безумно дорого.

— Сир…

— Всё. Молчу.

Бонтан улыбнулся.

Луи ещё секунду смотрел на снег.

Белый.

Чистый.

Тихий.

На сияющий двор.

На свечи.

На людей.

Потом выпрямился.

— Идёмте.

Он начал спускаться.

Придворные заметили короля.

Головы повернулись.

Разговоры стихли.

Луи почувствовал знакомую волну внимания.

Раньше она давила.

Теперь он научился на ней плыть.

Он спустился.

Атенаис подошла первой.

— Сир.

— Мадам.

Она посмотрела на его одежду.

Сегодня Луи был в чёрном и золотом.

Строго.

Почти.

— У вас бант.

Луи замер.

Посмотрел на плечо.

Маленький.

Чёрный.

С золотой нитью.

— Где?!

Атенаис рассмеялась.

— Здесь.

Она коснулась пальцами ткани.

— Это диверсия.

— Вам идёт.

— Не защищайте преступников.

— Я фаворитка. Мне положено.

— Вам положено украшать себя, не меня.

Она улыбнулась.

— А если мне нравится?

Луи посмотрел на неё.

Потом на бант.

Вздохнул.

— Один.

— Что?

— Один можете оставить.

Атенаис широко раскрыла глаза.

— Сир, это исторический день.

— Не начинайте.

— Бонтан!

— Не смейте звать его.

Бонтан уже стоял рядом.

— Сир?

Атенаис торжественно сообщила:

— Его величество добровольно оставили бант.

Бонтан посмотрел на Луи.

— Я рад, что дожил.

Луи медленно обвёл взглядом обоих.

— Я слишком хорошо к вам отношусь.

— Несомненно, — сказала Атенаис.

— Это моя главная ошибка.

— После дорог?

— Дороги хотя бы не разговаривают.

Бонтан отвернулся.

Атенаис расхохоталась.

Люди вокруг начали улыбаться, хотя половина не слышала разговора.

Музыка заиграла.

Луи посмотрел на зал.

На Версаль.

На снег за окнами.

На золото.

На кружева.

На свою предполагаемую любовницу.

На камердинера, который уже позволял себе смеяться над королём.

И вдруг подумал, что жизнь здесь больше не кажется ему чужой.

Странной — да.

Нелепой — регулярно.

Опасной — безусловно.

Но не чужой.

Он протянул Атенаис руку.

— Танцуем?

Она вложила пальцы в его ладонь.

— С бантом?

Луи посмотрел на неё.

— Ещё слово — сниму.

— Молчу.

— Не верю.

— Правильно.

Они вышли в центр зала.

Свечи отражались в окнах.

За стеклом тихо падал снег.

Музыка подхватила первый шаг.

И Версаль снова закружился вокруг своего короля — золотой, шумный, великолепный, нелепый, живой.

Настоящий террариум.

Только Луи всё чаще подозревал, что сам уже стал одним из его обитателей.