Глава 4. Францию надо чинить

Через месяц после своего появления в XVII веке Луи Моро окончательно понял две вещи.

Первая: Францию действительно надо было чинить.

Вторая: лучше никому не говорить об этом именно такими словами.

— Чинить? — переспросил Кольбер.

— Улучшать.

— Вы сказали «чинить», сир.

— Оговорился.

Жан-Батист Кольбер посмотрел на короля тем особенным взглядом, который Луи уже научился узнавать.

Так Кольбер смотрел на цифру, не сходившуюся с соседней.

В последнее время Луи сам всё чаще ощущал себя такой цифрой.

— Королевство не сломано, сир.

— Разумеется.

— Тогда…

— Кольбер.

— Да, сир?

— Если крыша протекает в трёх местах, дверь не закрывается, печь дымит, а хозяин каждую зиму покупает новые ковры, дом считается сломанным?

Кольбер задумался.

— Это зависит от состояния стен.

Луи уставился на него.

— Я сейчас привёл метафору.

— Я понял.

— А ответили как бухгалтер.

— Благодарю.

Луи рассмеялся.

Иногда он подозревал, что Кольбер был создан специально для того, чтобы его раздражать и одновременно радовать.

Они сидели в небольшом рабочем кабинете.

Не в парадном.

Луи начал всё чаще выбирать именно такие комнаты.

Здесь было меньше золота.

Меньше людей.

И значительно меньше мебели, предназначенной исключительно для демонстрации того, что Франция умеет превращать дерево в государственную пропаганду.

За высокими окнами серело дождливое утро.

По стеклу ползли капли.

Сад потемнел от влаги. Дорожки блестели. Ветер трепал ветви деревьев, срывая первые пожелтевшие листья.

На столе лежали карты.

Отчёты.

Записки.

Расчёты.

И одна вещь, которая приводила Луи в особенное уныние.

Список.

Он сам его составил.

Не официальный.

Для себя.

Дороги.

Вода.

Городская грязь.

Больницы.

Повивальные бабки.

Школы.

Почта.

Сельское хозяйство.

Государственные счета.

Армейское снабжение.

Ремесленники.

Мануфактуры.

Порты.

Корабли.

Каналы.

Перепись населения.

Луи посмотрел на список.

Потом перевернул лист.

На обратной стороне было ещё.

Кольбер проследил за движением.

— Это всё?

— Нет.

— Я боялся.

— Я тоже.

Луи откинулся в кресле.

Сегодня он был одет в тёмно-зелёный камзол.

Почти без бантов.

Почти.

Один портной всё-таки спрятал возле плеча.

Луи обнаружил его только после совета.

Портной, вероятно, считал это личной победой.

Луи решил не лишать человека счастья.

В конце концов, монарх должен быть великодушным.

— Давайте с начала, — сказал он.

Кольбер посмотрел на бумаги.

— С какого именно?

— Вот поэтому я вас и позвал.

— Я думал, потому что отвечаю за финансы.

— Это тоже.

Луи поднялся.

Подошёл к карте.

— Допустим, у нас есть деньги только на одно.

Кольбер молчал.

— Дороги или школы?

— Дороги.

Ответ последовал слишком быстро.

Луи обернулся.

— Почему?

— Потому что школа не доставит зерно в голодный город.

— Хорошо. Дороги или больницы?

— Дороги.

— Дороги или армия?

— Какая часть армии?

Луи улыбнулся.

— Вот теперь началось.

Он вернулся к столу.

— Объясняйте.

Кольбер объяснил.

Через двадцать минут Луи снова почувствовал себя студентом, который пришёл на экзамен, имея общее представление о предмете и очень хорошую уверенность в себе.

Уверенность быстро закончилась.

Дороги влияли на торговлю.

Торговля — на доходы.

Доходы — на возможность содержать армию.

Армия — на безопасность.

Безопасность — на торговлю.

Но дорога требовала не только денег.

Нужны были люди.

Организация.

Материалы.

Постоянное обслуживание.

Местные власти.

Контроль.

И желательно, чтобы половину камня не украли ещё до того, как он окажется на дороге.

— Значит, сначала контроль, — сказал Луи.

— Контроль тоже требует людей.

— Наймём.

— За деньги.

— Которых нет.

— Которых недостаточно.

Луи посмотрел на него.

— Я начинаю ненавидеть эту фразу.

— Она не станет менее правдивой.

— Вот поэтому и ненавижу.

Он встал.

Прошёлся по комнате.

Остановился возле окна.

Внизу слуга перебегал через двор, прикрывая голову плащом.

На камнях стояла вода.

Луи смотрел.

В музее всё было просто.

Вот портрет.

Вот дата.

Вот реформа.

Вот результат.

Между ними — несколько строк на табличке.

В реальности между «король решил улучшить дороги» и «дороги улучшились» помещались годы человеческой работы, денег, ошибок, сопротивления, воровства и дождей.

Особенно дождей.

— Хорошо, — сказал Луи. — Не вся Франция.

Кольбер поднял глаза.

— Сир?

— Один участок.

— Какой?

— Выберем.

Луи повернулся.

— Торговый. Важный. Но не настолько длинный, чтобы мы разорились. Сделаем нормально.

— Как опыт?

— Именно.

Кольбер задумался.

— С контролем расходов?

— Обязательно.

— Отдельным надзором?

— Да.

— И сравнением стоимости перевозки до и после?

Луи улыбнулся.

— Вот за это я вас люблю.

Кольбер замер.

Тишина стала идеальной.

Луи тоже понял, что сказал.

— Как государственного служащего.

— Разумеется, сир.

— Не надо делать такое лицо.

— Какое?

— Именно это.

Кольбер смотрел совершенно серьёзно.

Луи махнул рукой.

— Продолжайте.

Но когда министр опустил взгляд к бумагам, уголок его рта дрогнул.

---

Первый дорожный опыт Луи решил начать не с приказа.

С вопроса.

Он уже понял, что вопросы пугали придворных сильнее приказов.

Приказ можно было выполнить.

Или сделать вид.

Вопрос требовал думать.

На следующий день в кабинете собрались несколько человек.

Кольбер.

Два чиновника.

Представитель местной администрации.

Инженер.

И один маркиз, чьё присутствие Луи сначала не понял.

Маркиз был великолепен.

Сиреневый камзол.

Серебряная вышивка.

Белоснежное кружево.

Туфли с красными каблуками.

И такое количество лент, что Луи сразу почувствовал глубокое уважение к силе его шеи.

— Почему вы здесь? — спросил король.

Маркиз поклонился.

— Часть дороги проходит через земли моей семьи, сир.

— Понятно.

Луи посмотрел на карту.

— И она плохая.

— В определённое время года.

— В дождь.

— Да.

— А дождь там бывает?

Маркиз замялся.

— Бывает, сир.

— Тогда она плохая.

Кольбер опустил глаза.

Инженер внезапно очень заинтересовался картой.

Луи провёл пальцем по маршруту.

— Что требуется?

Инженер начал объяснять.

Дренаж.

Подсыпка.

Укрепление.

Мост.

Луи слушал.

Некоторые термины понимал благодаря памяти.

Некоторые — благодаря здравому смыслу.

В одном месте остановил.

— Почему дорога идёт здесь?

— Так исторически сложилось, сир.

Луи поднял глаза.

— Это причина?

— Она существовала много лет.

— Это срок.

Инженер моргнул.

— Я спрашиваю, почему она проходит здесь.

Тишина.

Представитель местной администрации осторожно сказал:

— Когда-то здесь находилось старое владение…

— Которого теперь нет?

— Нет.

— А если провести вот так?

Луи показал.

Инженер приблизился.

Посмотрел.

— Будет короче.

— Насколько?

Начали считать.

Маркиз нахмурился.

— Но тогда дорога пройдёт через другую часть моих земель.

Луи повернулся.

— И?

— Это создаст неудобства.

— Какие?

Маркиз открыл рот.

Закрыл.

Луи ждал.

— Там лес.

— Королевский?

— Мой.

— Вы используете его?

— Разумеется.

— Как?

Пауза.

Луи уже чувствовал ответ.

— Для охоты.

Он посмотрел на Кольбера.

Кольбер смотрел в бумаги.

Луи снова повернулся к маркизу.

— То есть торговая дорога должна быть длиннее и хуже, потому что вы иногда стреляете там в оленей?

Маркиз побледнел.

— Сир, я не…

— Я спрашиваю.

— Если сформулировать так…

Луи почувствовал почти нежность к этой фразе.

— Именно так и формулирую.

Маркиз выпрямился.

— Я готов предоставить землю короне.

Луи улыбнулся.

— Вот видите. А я ещё ничего не приказал.

Кольбер кашлянул.

Луи посмотрел.

— Простудились?

— Нет, сир.

— Хорошо.

Он снова повернулся к инженеру.

— Считайте оба варианта.

— Да, сир.

— И не выбирайте мой только потому, что я король.

Инженер замер.

Луи добавил:

— Если мой хуже — скажете.

Мужчина посмотрел так, будто услышал предложение добровольно проверить, насколько остёр королевский меч.

— Сир…

— Что?

— Конечно.

— Вы мне не поверили.

— Поверил.

— Нет.

Луи вздохнул.

Вот ещё одна проблема.

Если король предлагает идею, идея автоматически становится гениальной.

Даже если она идиотская.

Особенно если король стоит рядом.

— Кольбер.

— Сир?

— Если мой вариант хуже, а они побоятся сказать, я узнаю?

— Да.

— Отлично.

Луи посмотрел на инженера.

— Теперь можете бояться только его.

Инженер почему-то побледнел ещё сильнее.

---

С водой получилось хуже.

Значительно.

И началось всё с того, что Луи увидел кухню.

Он не собирался.

Просто однажды решил, что если ест приготовленную здесь пищу каждый день, неплохо было бы посмотреть, где её готовят.

Бонтан отреагировал на идею подозрительно.

— Зачем, сир?

— Хочу.

— Короли редко посещают кухни.

— Значит, сегодня поварам повезёт.

— Я не уверен, что они так подумают.

Луи оказался прав.

Когда король вошёл, кухня замерла.

Огромное помещение жило до его появления собственной шумной жизнью.

Огонь гудел в очагах.

Медь сияла на стенах.

На столах лежали мясо, овощи, зелень, хлеб.

Пахло дымом, жареным луком, травами, мясным бульоном и свежей выпечкой.

Кто-то рубил.

Кто-то мешал.

Кто-то кричал.

Кто-то нёс огромную кастрюлю.

А потом появился король.

И всё умерло.

Повар с ложкой застыл.

Мальчик с корзиной застыл.

Женщина, чистившая овощи, застыла.

Даже мужчина возле очага, кажется, перестал дышать.

Луи огляделся.

— Продолжайте.

Никто не пошевелился.

— Если обед сгорит, я расстроюсь значительно сильнее, чем если вы продолжите работать в моём присутствии.

Это подействовало.

Жизнь осторожно возобновилась.

Луи пошёл вдоль столов.

Бонтан следовал рядом.

— Что это?

Повар назвал блюдо.

— А это?

Ещё одно.

Луи попробовал соус.

Прекрасный.

Потом заметил воду.

И задал несколько вопросов.

Откуда.

Как хранят.

Для чего используют.

Ответы не были катастрофическими.

Но и спокойствия не добавили.

Луи знал достаточно, чтобы понимать опасность загрязнённой воды.

И недостаточно, чтобы взять и построить современную систему водоснабжения.

Он осмотрел ёмкости.

— Их моют?

Повар оскорбился.

— Разумеется, сир.

— Как часто?

Оскорбление немного уменьшилось.

— Регулярно.

Луи посмотрел.

— Это не число.

Бонтан едва заметно вздохнул.

Он уже знал.

Когда король спрашивал «как часто», слово «регулярно» не спасало.

В итоге выяснилось, что регулярно означало «когда считают нужным».

Луи потёр лоб.

— Хорошо.

Повар побледнел.

— Сир?

— Ничего страшного.

Он посмотрел на Бонтана.

— Мне нужен человек, который разбирается в воде.

— В воде?

— Да.

— В каком смысле?

Луи задумался.

— В хорошем.

Бонтан моргнул.

— Найдите инженера.

— Для кухни?

— Не только.

— Сир…

— Александр, я пока ничего не строю. Я спрашиваю.

Бонтан поклонился.

— Да, сир.

Луи повернулся к повару.

— А теперь покажите, откуда берётся тот запах.

Повар ожил.

Через минуту Луи уже пробовал запечённую птицу с травами.

Вопросы санитарии временно уступили место счастью.

---

Через неделю выяснилось, что Луи совершил первую настоящую глупость.

И был почти рад этому.

Потому что начал бояться другого.

Что люди вокруг станут соглашаться с ним настолько быстро, что он перестанет понимать, где ошибается.

Идея казалась простой.

Улучшить чистоту в нескольких помещениях дворца.

Не весь Париж.

Не Францию.

Дворец.

Чаще менять воду.

Чаще мыть некоторые ёмкости.

Убирать отходы по более строгому порядку.

Проветривать.

Следить за кухнями.

Луи составил несколько требований.

Разумеется, не лично.

Через людей.

Всё выглядело разумно.

Через три дня Бонтан вошёл утром и сказал:

— Сир, возникла небольшая проблема.

Луи уже знал, что выражение «небольшая проблема» в устах Бонтана означает неприятность размером минимум с карету.

— Какая?

— В одном из служебных помещений закончилась вода.

Луи отложил хлеб.

— Почему?

— Потому что её стали менять согласно новому распоряжению.

— Отлично.

— Четыре раза в день.

— Я не говорил четыре.

— В распоряжении сказано «как можно чаще».

Луи закрыл глаза.

— Кто решил четыре?

— Управляющий.

— Почему?

— Он хотел продемонстрировать усердие.

Конечно.

— И?

— Воду начали носить чаще. Людей для этого не добавили. Поэтому несколько слуг были сняты с других работ. Возникли задержки. Потом один из поставщиков потребовал дополнительную плату.

Луи медленно положил салфетку.

— Продолжайте.

— Ещё в одном помещении воду меняют каждый час.

Он открыл глаза.

— Зачем?!

— Там решили, что «как можно чаще» означает буквально.

Луи смотрел на Бонтана.

Потом опустил голову на ладони.

— Я идиот.

Тишина.

— Сир…

— Нет. Именно.

Он поднял голову.

— Я дал расплывчатое распоряжение.

— Да.

Луи прищурился.

Бонтан не дрогнул.

— Вы согласились?

— Ваше величество сами сказали.

— Мне нравится ваша смелость.

— Я могу передумать.

— Поздно.

Луи рассмеялся.

— Отменить.

— Полностью?

— Нет. Переписать нормально. С людьми, которые понимают, сколько воды нужно, сколько её можно доставить и как часто действительно имеет смысл менять.

— Да, сир.

— И пусть мне покажут до того, как разошлют.

— Разумеется.

Луи взял кофе.

— Вот вам абсолютная власть.

Бонтан ждал.

— Король сказал «мойте чаще», и Франция чуть не утонула.

— Пока только одно крыло дворца.

— Не утешайте.

Бонтан улыбнулся.

---

С медициной Луи был осторожнее.

Очень.

Он знал, насколько опасен человек, который знает немного и уверен, что знает всё.

Он не был врачом.

Не был биологом.

Не был специалистом по инфекциям.

Да, он понимал существование микробов.

Но попробуй объясни микробы людям, которые не могут их увидеть.

Луи мог сказать:

«Мойте руки».

Это было безопасно.

Мог сказать:

«Кипятите некоторые вещи».

Тоже.

Но дальше начиналась территория, где его современность могла стать опаснее невежества.

Поэтому он начал с вопроса о родах.

Не случайно.

В музее одна из временных выставок несколько лет назад была посвящена быту женщин раннего Нового времени.

Луи тогда впервые по-настоящему увидел цифры смертности.

Матерей.

Младенцев.

И запомнил.

Теперь он попросил сведения.

Сведений почти не было.

Это уже перестало удивлять.

— Мне нужны женщины, которые принимают роды, — сказал он.

Кольбер посмотрел.

— Повивальные бабки?

— Да.

— Зачем?

— Хочу понять, как они учатся.

— Обычно у других женщин.

— А если та, у которой учатся, делает что-то неправильно?

Кольбер пожал плечами.

— Тогда…

— Вот.

Луи прошёлся по кабинету.

— Я не собираюсь учить их сам.

Кольбер явно испытал облегчение.

— Спасибо за доверие.

— Сир…

— Найдите врачей.

Он остановился.

— Нет. Не только врачей.

— Кого ещё?

— Опытных повитух.

— Для чего?

— Посадим их вместе.

Кольбер смотрел.

— Сир?

— Врач знает одно. Женщина, которая приняла тысячу родов, знает другое. Пусть поговорят.

— Они могут не согласиться.

— Отлично.

— Отлично?

— Значит, будет о чём думать.

Кольбер молчал.

Луи улыбнулся.

— Я не хочу, чтобы они соглашались со мной. Я вообще не знаю, что им сказать.

— Это необычное признание для короля.

— Привыкайте.

---

Привыкал не только Кольбер.

Двор тоже.

И делал это по-своему.

Через слухи.

К середине осени выяснилось, что Людовик XIV:

лично проверяет кухни;

интересуется состоянием дорог;

задаёт женщинам вопросы о книгах;

собирается считать крестьян;

не любит банты;

и завёл роман с мадам де Монтеспан.

Из всего списка последняя новость считалась самой нормальной.

Атенаис сообщила об этом Луи за ужином.

Не официальном.

Небольшом.

Несколько придворных.

Музыка.

Разговоры.

Она сидела недалеко и выглядела великолепно в тёмно-золотом платье.

Луи заметил, что она выбрала украшение, которое он недавно ей подарил.

Не слишком дорогое.

По её мнению.

По мнению Луи, за эти серьги в его прежней жизни можно было купить приличный автомобиль.

— Вы довольны? — тихо спросила она.

— Чем?

— Нашим успехом.

— Каким именно?

— Двор перестал обсуждать вашу неспособность.

Луи чуть не подавился мясом.

Атенаис невинно отпила вина.

— Мадам.

— Сир?

— Когда-нибудь вы скажете это слишком громко.

— Я осторожна.

— Вы ужасны.

— Вы уже говорили.

Она улыбнулась.

— Теперь обсуждают, сколько ночей в неделю вы проводите у меня.

— И сколько?

— Мнения расходятся.

— Надеюсь, мне оставляют время на сон.

— Не очень много.

Луи покачал головой.

— Бедный я.

— По слухам, вы невероятно выносливы.

Он закрыл глаза.

— Пожалуйста, перестаньте.

Атенаис тихо засмеялась.

— Не хотите знать о тайной лестнице?

Луи открыл один глаз.

— Какой ещё лестнице?

— По которой вы якобы приходите ко мне ночью.

— Она существует?

— Нет.

— Жаль. Я бы использовал её, чтобы убегать с совета.

Атенаис рассмеялась громче.

Несколько человек повернулись.

Луи улыбнулся ей.

Для окружающих картина была идеальной.

Король.

Красавица.

Тихий смех.

Взгляды.

Взаимное удовольствие.

Фаворитка.

Луи наклонился ближе.

— Нам нужен окончательный договор.

Её глаза мгновенно стали серьёзными.

— Я готова.

— Завтра.

— Где?

— Найду место, которое двор всё равно сочтёт неприличным.

— Тогда подойдёт любое.

Он усмехнулся.

— Вы быстро учитесь.

— У меня хороший преподаватель.

— Не крадите мои фразы.

— Я фаворитка. Мне положены привилегии.

Луи посмотрел на неё.

— Пока предполагаемая.

— Это вы так думаете.

Она снова взяла бокал.

Луи понял, что эта женщина станет либо великолепным союзником, либо головной болью национального масштаба.

Возможно, одновременно.

---

Окончательный разговор состоялся в маленьком кабинете рядом с галереей.

Бонтан лично проверил, чтобы никто не вошёл.

Атенаис пришла без обычной свиты.

Села напротив короля.

— Итак?

Луи положил на стол лист.

Она посмотрела.

— Вы написали условия?

— Нет. Основные пункты.

— Это условия.

— Хорошо.

Она взяла лист.

Прочитала.

Подняла бровь.

— «Не продавать доступ к королю».

— Да.

— Я могла бы дорого.

— Поэтому запрещаю.

— «Не обещать должности».

— Да.

— «Не вмешиваться в государственные решения без просьбы».

— Вы можете высказать мнение.

— Как щедро.

— Атенаис.

Она улыбнулась.

— Продолжайте.

— Взамен вы получаете содержание.

Он назвал сумму.

Она посмотрела.

— Мало.

— Нет.

— Мало.

— Вы жадная.

— Я реалистка.

Начался торг.

Через двадцать минут Луи понял, что переговоры с Кольбером были отдыхом.

Атенаис торговалась за всё.

Содержание.

Драгоценности.

Жильё.

Положение родственников.

Подарки.

Количество публичных появлений.

Даже за то, кто первым должен изображать ревность.

— Зачем вам ревность?

— Для убедительности.

— Я не собираюсь устраивать сцены.

— Тогда хотя бы один холодный взгляд.

— Это абсурд.

— Сир, люди верят в страсть, если она иногда осложняет жизнь.

Луи смотрел.

— Вы страшный человек.

— Женщина.

— Это не улучшает.

Она улыбнулась.

В итоге договорились.

Не письменно.

Такую бумагу Луи не собирался оставлять истории.

Он сжёг лист в камине.

Атенаис наблюдала.

— И всё?

— Всё.

— Значит, теперь я ваша любовница.

— Нет.

— Для всех остальных.

— К сожалению.

Она встала.

Подошла ближе.

— Тогда нам надо сделать что-то убедительное.

Луи насторожился.

— Что?

Атенаис положила ладонь ему на плечо.

Наклонилась.

И поцеловала.

В губы.

Коротко.

Но совершенно реально.

Луи замер.

Она отступила.

— Вот.

Он смотрел на неё.

— Мы это не обсуждали.

— Именно поэтому получилось естественно.

— Атенаис.

— Сир?

— Вы воспользовались служебным положением.

Она рассмеялась.

— Жалуйтесь королю.

Луи открыл рот.

Закрыл.

— Вон.

Она сделала великолепный реверанс.

— С удовольствием.

У двери обернулась.

— Кстати, целуетесь вы неплохо.

— Вон!

Дверь закрылась.

Луи несколько секунд смотрел вслед.

Потом потёр лицо.

— Боже.

Из боковой двери появился Бонтан.

Луи резко повернулся.

— Вы слышали?

— Нет, сир.

— Врёте.

— Разумеется.

Луи начал смеяться.

---

Первый дорожный проект утвердили через два месяца.

Небольшой.

По меркам Франции — почти ничтожный.

Луи был доволен им сильнее, чем некоторыми придворными праздниками.

Потому что там были цифры.

Сроки.

Ответственные.

Сравнение вариантов.

Контроль.

И, главное, возможность ошибиться не на всю страну.

— Если получится, повторим, — сказал он.

Кольбер кивнул.

— Если не получится?

— Узнаем почему.

Кольбер посмотрел.

— И не накажете всех?

— А они украдут?

— Я говорю об ошибке.

— За ошибку?

Луи пожал плечами.

— Если человек честно ошибся и понял почему, зачем его наказывать?

Кольбер молчал.

— Чтобы следующий боялся пробовать?

— Обычно ответственность…

— За глупость — да. За воровство — обязательно. За ложь — особенно.

Луи постучал пальцем по бумаге.

— Но если я хочу, чтобы люди искали новое решение, нельзя рубить голову каждому, у кого первое не сработало.

Кольбер посмотрел внимательно.

— Это может изменить многое.

Луи усмехнулся.

— Не спешите. Пока мы строим несколько лье дороги.

— Иногда всё начинается с малого.

— Не говорите так.

— Почему?

— Звучит как фраза, которую потом напишут под моим портретом.

Кольбер не понял.

Луи махнул рукой.

— Работайте.

---

Зимой он впервые выехал посмотреть на один из участков сам.

Бонтан пытался отговорить.

Кольбер не пытался.

Кольбер уже понял, что если король задаёт вопрос «а вы сами это видели?», безопаснее либо ответить «да», либо готовиться к поездке.

Утро было холодным.

Лошади выпускали пар.

Снег лежал по краям дороги, сероватый, утоптанный.

Деревья стояли голые.

Небо было низким, белёсым.

Луи сидел в седле.

И был счастлив.

Не по-королевски.

Просто счастлив.

Лошадь под ним была великолепна.

Тёмный жеребец двигался мощно и легко. Луи чувствовал каждое движение мышц под седлом.

Тело знало, что делать.

Руки знали повод.

Ноги знали посадку.

Он вдохнул морозный воздух.

И вспомнил Гастона.

Внезапно.

Так резко, что стало больно.

Гастон любил снег.

Носился по нему, как сумасшедший.

Потом приходил домой мокрый, довольный и искренне удивлялся, почему ему не разрешают сразу залезть на диван.

Луи сглотнул.

Бонтан ехал чуть позади.

Не спросил.

За это Луи был благодарен.

Они добрались до участка.

Там было грязно.

Несмотря на мороз.

Люди работали.

Камень.

Земля.

Повозки.

Лошади.

Крики.

Луи спешился.

Начальник работ побледнел.

— Сир!

— Продолжайте.

— Мы…

— Работайте.

Луи прошёл по краю.

Посмотрел на канавы.

На подсыпку.

На мостик.

Спросил.

Получил ответ.

Спросил ещё.

Потом увидел рабочего.

Мужчина тащил тяжёлый камень.

Остановился.

Поклонился.

Луи посмотрел на его руки.

Красные от холода.

Грязные.

Потрескавшиеся.

И вдруг очень ясно понял.

Вот.

Вот кто строит его реформы.

Не Кольбер.

Не король.

Не красивые отчёты.

Этот человек.

И ещё сотни таких.

— Как платят? — спросил Луи.

Начальник работ напрягся.

— Сир?

— Рабочим.

Назвали сумму.

Луи повернулся к мужчине.

— Вовремя?

Тот побледнел.

Посмотрел на начальника.

Вот ответ.

Луи медленно перевёл взгляд.

— Кольбер.

— Сир.

— Проверить.

— Разумеется.

Начальник работ начал что-то объяснять.

Луи поднял руку.

— Не сейчас.

Он снова посмотрел на рабочего.

— Идите.

Мужчина поклонился.

Ушёл.

Луи стоял в грязи.

Королевские сапоги уже были испачканы.

Прекрасно.

Пусть.

Он посмотрел на дорогу.

В музее реформы были словами.

Здесь у них были красные руки.

---

Обратно возвращались поздно.

Начался снег.

Крупный.

Мягкий.

Он ложился на плащи, гривы лошадей, дорогу.

Луи ехал молча.

Потом вдруг спросил:

— Александр.

— Сир?

— Вы когда-нибудь хотели другой жизни?

Бонтан не ответил сразу.

— Не знаю.

— Это честно.

— А ваше величество?

Луи усмехнулся.

— Постоянно.

Бонтан посмотрел.

Луи понял, что сказал лишнее.

Но сегодня не захотел исправлять.

— Иногда, — добавил он, — мне кажется, что человек слишком поздно понимает, какая жизнь была его собственной.

Бонтан молчал.

Снег падал.

Луи провёл ладонью по шее жеребца.

Тёплая кожа.

Влажная грива.

Живое дыхание.

— Хорошая лошадь.

— Одна из лучших в королевской конюшне.

— Я хочу посмотреть остальных.

— Когда?

— Не знаю. Найдите время.

Бонтан тихо сказал:

— Полчаса?

Луи повернул голову.

Камердинер смотрел вперёд.

Абсолютно серьёзно.

Луи рассмеялся.

— Наглец.

— Простите, сир.

— Нет.

Он улыбнулся.

— Оставьте.

---

Весной первый опыт дал результат.

Не чудо.

Не революцию.

Просто результат.

Участок дороги стал лучше.

Время перевозки сократилось.

Повозки реже ломались.

Товар доходил быстрее.

Расходы оказались выше первоначального расчёта.

Луи посмотрел на цифру.

— Насколько?

Кольбер сказал.

Луи поморщился.

— Почему?

— Камень.

— Что с ним?

— Первоначальная оценка была неверной.

— Украли?

— Нет.

— Проверили?

— Да.

Луи выдохнул.

— Тогда хорошо.

Кольбер удивился.

— Хорошо?

— Я предпочитаю дорогую ошибку дешёвому воровству.

Он посмотрел на отчёт.

— Что изменить в следующем проекте?

Кольбер перечислил.

Луи слушал.

— Делайте.

— Ещё один участок?

— Два.

Кольбер поднял глаза.

— Сир…

— Что?

— Денег недостаточно.

Луи закрыл глаза.

— Вы специально ждали момента?

— Нет.

— Лжёте.

— Возможно.

Луи рассмеялся.

— Один.

— Разумно.

— Ненавижу вас.

— Как государственного служащего?

Луи открыл глаза.

Кольбер стоял совершенно серьёзно.

Луи медленно поднялся.

— Всё. Вон.

Кольбер поклонился.

Но уже у двери Луи услышал:

— Сир?

— Что?

— Я тоже учусь.

Дверь закрылась.

Луи несколько секунд смотрел на неё.

Потом начал смеяться.

Бонтан, стоявший у стены, поднял бровь.

— Что?

— Ничего, сир.

— Вы оба распустились.

— Возможно, ваше величество подают дурной пример.

Луи посмотрел.

— Трое.

— Сир?

— Вас уже трое. Вы, Кольбер и Атенаис.

— Что объединяет нас?

Луи задумался.

— Отсутствие страха за собственную жизнь.

— Это тревожно.

— Мне тоже.

---

Месяцы пошли быстрее.

Луи перестал считать дни с момента удара током.

Сначала заметил это случайно.

Проснулся.

Позавтракал.

Провёл совет.

Поехал верхом.

Вернулся.

И только вечером понял, что утром ни разу не спросил себя, где находится.

Дворец становился знакомым.

Он уже знал, в каком коридоре утром особенно красиво падает свет.

Где зимой тянет холодом.

Где лучше слышно музыку.

Какая лестница позволяет срезать путь.

Какая комната ему не нравится из-за тяжёлого запаха духов.

Какая — из-за слишком большого количества золота.

Какая — потому что там однажды три часа обсуждали вопрос, который можно было решить за двадцать минут.

Он привык к людям.

Кольбер перестал быть исторической фамилией.

Бонтан — придворной должностью.

Атенаис — будущей фавориткой из книги.

Мария-Терезия — портретом.

Они становились собой.

Живыми.

Иногда неудобными.

Иногда смешными.

Иногда уязвимыми.

Он начал видеть Францию не как карту.

Как огромное количество маленьких проблем.

И постепенно понял главное.

Ему не надо было знать все ответы.

Нужно было научиться находить людей, которые знают больше.

---

Однажды он устроил странный совет.

Без герцогов.

Без принцев.

Без половины тех, кто считал своё присутствие обязательным.

В комнате сидели инженер.

Врач.

Опытная повитуха.

Чиновник.

Два ремесленника.

Человек, занимавшийся почтовыми перевозками.

Кольбер.

И король Франции.

Все, кроме Кольбера, выглядели так, будто их привели на суд.

Луи посмотрел.

— Расслабьтесь.

Никто не расслабился.

— Хорошо. Тогда просто не падайте в обморок.

Повитуха неожиданно фыркнула.

Луи повернулся.

Женщина испугалась.

— Простите, сир.

— За что?

— Я…

— Вы единственная поняли, что это была шутка.

Кольбер опустил глаза.

Луи ткнул в него пальцем.

— Вы тоже поняли.

— Да, сир.

— Но не засмеялись.

— Я на службе.

— Ужасный человек.

Напряжение чуть ушло.

Луи положил ладони на стол.

— Я собрал вас не для того, чтобы объяснить, как вам работать.

Люди переглянулись.

— Потому что я не знаю.

Теперь смотрели все.

Луи улыбнулся.

— Это вас удивило?

Ремесленник, мужчина лет пятидесяти, осторожно сказал:

— Немного, сир.

— Отлично. Значит, начнём честно.

Он посмотрел по кругу.

— Мне нужно знать, что мешает вам делать работу лучше.

Тишина.

— Не то, что я хочу услышать.

Ещё тишина.

— То, что действительно мешает.

Первым заговорил почтовый служащий.

Потом инженер.

Потом ремесленник.

Повитуха молчала дольше всех.

Но когда начала, Луи слушал почти час.

Она говорила о женщинах.

О родах.

О том, что молодые повитухи иногда учатся плохо.

О том, что врачи презирают их знания.

О том, что сами повитухи иногда держатся за старые методы только потому, что «так делали всегда».

О грязных руках она заговорила сама.

Луи замер.

— Что?

Женщина испугалась.

— Я сказала…

— Повторите.

— Иногда после одной роженицы идут к другой. Особенно если роды тяжёлые.

— И руки?

Она посмотрела на свои.

— Моют, сир.

— Всегда?

Пауза.

— Нет.

Луи почувствовал холод.

Вот.

Не надо рассказывать им про бактерии.

Пока не надо.

— А если сделать обязательным?

Врач вмешался:

— Сир, чрезмерное мытьё…

Начался спор.

Луи молчал.

Повитуха спорила с врачом.

Врач с повитухой.

Кольбер наблюдал.

Ремесленники слушали.

Луи улыбнулся.

Вот.

Именно это он хотел.

Не королевский ответ.

Спор людей, которые знают больше него.

— Продолжайте, — сказал он.

И откинулся в кресле.

---

Вечером он сидел с Бонтаном.

Неофициально.

Камин горел.

За окном шёл дождь.

На столе лежала раскрытая книга.

Луи её не читал.

— Я сегодня сказал восьми людям, что не знаю ответа.

— Да, сир.

— К вечеру корона не упала.

— Я проверил.

Луи улыбнулся.

— И?

— На месте.

— Удивительно.

Бонтан стоял рядом.

Луи посмотрел на него.

— Сядьте.

Бонтан замер.

— Сир?

— Сядьте.

— Я…

— Александр, я не предлагаю вам трон.

— Именно поэтому не понимаю.

Луи указал на кресло.

— Я устал смотреть снизу вверх.

Бонтан едва заметно улыбнулся.

— Обычно ваше величество смотрят сверху.

— Не когда я сижу, а вы стоите.

Пауза.

Бонтан всё-таки сел.

На самый край кресла.

Спина прямая.

Руки спокойно лежат на коленях.

Так сидит не друг.

Слуга, которому приказали сидеть.

Луи понял.

И не стал торопить.

— Вино?

Бонтан посмотрел.

— Сир…

— Нет?

— Нет.

— Хорошо.

Луи налил себе.

— Я сегодня подумал, что могу всё испортить.

Бонтан молчал.

— Не потому, что хочу.

Он посмотрел на огонь.

— Потому что знаю достаточно, чтобы видеть недостатки. Но недостаточно, чтобы понимать все последствия.

— Это беспокоит ваше величество?

— Очень.

— Хорошо.

Луи повернул голову.

— Почему?

— Опаснее было бы, если бы не беспокоило.

Тишина.

Луи медленно улыбнулся.

— Вот поэтому вы здесь.

Бонтан посмотрел.

— В кресле?

— Рядом.

На этот раз камердинер ничего не ответил.

Но не встал.

За окнами шумел дождь.

Огонь отражался в стекле.

Луи отпил вина.

— Если я начну делать глупости, скажете?

Бонтан почти незаметно напрягся.

— Сир…

— Не публично.

— Разумеется.

— И не каждый раз, когда вам не нравится мой камзол.

— Я никогда не критикую одежду вашего величества.

Луи посмотрел.

— Потому что она ужасна?

— Потому что я хочу дожить до утра.

Луи застыл.

Бонтан тоже.

А потом Луи расхохотался.

Громко.

Так, что за дверью наверняка кто-нибудь услышал.

— Всё.

Он поставил бокал.

— Поздно. Вы испорчены окончательно.

Бонтан позволил себе улыбку.

Настоящую.

Небольшую.

— Боюсь, сир.

— Не бойтесь. Это полезно.

Луи откинулся в кресле.

В комнате было тепло.

Дождь стучал по окнам.

И впервые за долгое время он не чувствовал себя совершенно один.

---

Перед сном Бонтан всё-таки вернулся к своим обязанностям.

Слуги сняли камзол.

Украшения.

Туфли.

Луи сел на край кровати.

Посмотрел на чулки.

Вздохнул.

— Александр.

— Сир?

— Я сегодня обсуждал дороги, роды, почту, воду и государственные расходы.

— Да.

— Спорил с Кольбером.

— Да.

— Выслушал повитуху.

— Да.

— Принял решение о новом дорожном участке.

— Да.

Луи указал на ноги.

— Почему самым неприятным событием дня всё равно остаётся это?

Бонтан посмотрел на чулки.

— Возможно, сир, потому что Францию можно изменить постепенно.

— А чулки?

— Боюсь, они сильнее короля.

Луи медленно поднял голову.

Бонтан сохранял идеальное лицо.

— Вы только что объявили чулки высшей властью во Франции?

— Ни в коем случае.

— Я слышал.

— Тогда я оговорился.

Луи рассмеялся.

Снял один чулок.

Потом второй.

Отбросил их на кресло.

— Вот.

— Сир?

— Маленькая реформа.

Бонтан поклонился.

— Успешная.

Луи лёг.

Над ним привычно темнел балдахин.

Где-то далеко за этими стенами лежала огромная страна.

С плохими дорогами.

Грязными городами.

Слишком высокой детской смертностью.

Неграмотными детьми.

Талантливыми людьми, которых никто никогда не спросит, что они умеют.

Чиновниками, которые будут воровать.

Другими, которые будут честно работать.

Дворянами, готовыми пожертвовать дорогой ради охоты.

Рабочими с потрескавшимися от холода руками.

Луи не мог исправить всё.

Теперь он это знал.

И это знание неожиданно успокаивало.

Потому что от него не требовалось быть гением.

Не требовалось принести XVII веку весь XXI.

Не требовалось знать будущее наизусть.

Нужно было смотреть.

Спрашивать.

Проверять.

Ошибаться на малом.

Исправлять.

И находить людей умнее себя.

Он закрыл глаза.

Завтра снова будут цифры.

Послезавтра — дороги.

Через неделю — ещё какая-нибудь проблема, о существовании которой он сегодня даже не подозревает.

Францию надо было чинить.

Осторожно.

Постепенно.

Желательно не сломав окончательно.

И Луи уже начинал подозревать, что это занятие ему нравится.