Глава 3. Королю нужна любовница

К концу первой недели Луи выяснил, что у абсолютной монархии существует ещё один существенный недостаток.

Королю принадлежала Франция.

А король принадлежал всем.

Министрам требовалась его подпись.

Дворянам — его внимание.

Послам — его время.

Королеве — муж.

Церкви — пример благочестия.

Армии — главнокомандующий.

Художникам — профиль.

Повару — мнение о новом соусе.

Портному — тело.

Последнее Луи переносил особенно тяжело.

— Не двигайтесь, сир.

Луи посмотрел вниз.

Портной стоял перед ним на коленях и что-то делал с его правой ногой.

Это уже само по себе выглядело двусмысленно.

Хуже было другое.

В руке у портного находился кружевной бант.

— Нет.

Мужчина замер.

— Сир?

— Уберите.

— Но…

— Я вижу это «но». Уберите вместе с бантом.

Портной растерянно посмотрел на Бонтана.

Луи тоже.

— Не ищите там поддержку.

Бонтан безупречно выпрямился.

— Я не вмешиваюсь в вопросы гардероба вашего величества.

— Предатель.

Портной побледнел.

Луи закрыл глаза.

— Не вы. Это я ему.

Бонтан совершенно точно улыбался глазами.

Удивительная способность.

Лицо неподвижно, а глаза уже смеются.

Луи начинал подозревать, что за годы службы этот человек довёл скрытое веселье до уровня придворного искусства.

Портной осторожно снял бант.

— Так лучше?

Луи посмотрел.

— Значительно.

— Но костюм станет строже.

— Вот ужас.

— Сир…

— Я переживу.

Мужчина отступил.

Теперь Луи можно было рассмотреть целиком.

Камзол глубокого винного цвета сидел великолепно. Тёмная ткань подчёркивала стройную фигуру молодого короля, золотая вышивка шла по краям и манжетам, белое кружево оставалось на шее и запястьях — ровно столько, сколько Луи пока соглашался терпеть ради сохранения французской монархии.

Чулки были светлыми.

Туфли — чёрными.

Каблуки — разумеется, красными.

Луи уже почти перестал их ненавидеть.

Почти.

Сегодня вечером предстоял большой придворный приём.

И именно поэтому в спальне с утра происходила военная операция под названием «Его Величество должен выглядеть так, чтобы Европа поняла, кто здесь главный».

Луи повернулся перед зеркалом.

— Неплохо.

Портной просиял.

— Ваше величество великолепны.

— Это тело молодое. Ваша заслуга ограничена.

Портной не понял, шутит ли король.

Бонтан понял.

— Ещё что-нибудь? — спросил Луи.

— Перья.

— Нет.

— Сир…

— Сколько?

Портной показал.

Луи посмотрел на композицию.

— Вы хотите, чтобы я летал?

— Это очень модно.

— Одно.

— Но…

Луи поднял палец.

— Одно.

Портной сдался.

Когда он ушёл, Луи посмотрел на Бонтана.

— Мне кажется, он меня ненавидит.

— Напротив. Он вами восхищён.

— Тогда почему постоянно пытается превратить в клумбу?

— Так он выражает любовь.

Луи хмыкнул.

— Очень токсичные отношения.

Бонтан замер.

— Какие?

— Забудьте.

Некоторые выражения приходилось хоронить сразу после использования.

Луи подошёл к столу.

Там стоял завтрак.

Тёплый хлеб, сливочное масло, мягкий сыр, фрукты, яйца, тонкие ломтики холодного мяса и кофе.

Еда XVII века постепенно становилась одним из главных утешений его новой жизни.

Не вся.

Некоторые блюда вызывали вопросы.

Некоторые — желание вызвать санитарную инспекцию, которой ещё не существовало.

Но хлеб…

Луи отломил кусок.

Свежий мякиш пах зерном и печью. Масло медленно растаяло на тёплой поверхности. Он положил сверху ломтик сыра, попробовал и довольно прикрыл глаза.

— Вот это оставьте истории без изменений.

— Сир?

— Ничего.

Он налил кофе.

Бонтан стоял рядом.

Слишком спокойно.

Луи знал этот вид.

— Что?

— Ничего.

— Александр.

— Сир.

— У вас лицо человека, который знает что-то неприятное и ждёт подходящего момента.

— Я всегда знаю что-нибудь неприятное.

— Убедительно. Что сегодня?

Бонтан выдержал паузу.

— Господин де Сен-Эньян просил передать вашему величеству, что мадемуазель де Лавальер будет вечером.

Рука Луи остановилась над сыром.

Луиза де Лавальер.

Имя пришло сразу.

И вместе с ним — память.

Не историческая.

Личная.

Молодая женщина.

Светлые волосы.

Нежное лицо.

Застенчивость.

Прикосновение.

Поцелуй.

Ещё одно воспоминание Луи оборвал сам.

Он медленно положил сыр.

— Понятно.

Бонтан внимательно смотрел.

Луи взял кофе.

Сделал глоток.

В голове одновременно существовали два знания.

Луи Моро знал Луизу де Лавальер как историческую фаворитку Людовика XIV.

Тело и память Людовика знали её как женщину.

Очень близко.

Слишком близко.

— Она ожидает встречи?

— Вероятно.

— Почему вероятно?

— Ваше величество несколько дней не проявляли к ней прежнего внимания.

Вот оно.

Проблема, которую Луи старательно откладывал.

Женщины.

Точнее — женщины Людовика.

Он не был моралистом.

Не собирался просыпаться в XVII веке и читать французскому двору лекцию о современных семейных ценностях.

Но и продолжать чужие любовные отношения просто потому, что исторически так положено, казалось ему совершенно безумным.

Луиза знала Людовика.

Любила его.

Возможно.

И если Луи Моро ляжет с ней в постель, используя тело человека, которого она считает своим возлюбленным…

Он поморщился.

Нет.

Слишком грязно.

— Я поговорю с ней.

Бонтан слегка наклонил голову.

— Да, сир.

Луи снова взял хлеб.

— И всё?

— Что именно?

— Вы не собираетесь объяснить мне, что двор уже обсуждает моё внезапное целомудрие?

Бонтан молчал.

Луи перестал жевать.

— Обсуждает?

— Двор обсуждает всё.

— Конечно.

— В последние дни несколько человек действительно обратили внимание…

— Что я никого не тащу в спальню?

Бонтан кашлянул.

— Формулировка вашего величества…

— Живая?

— Чрезвычайно.

Луи откинулся на спинку кресла.

— И что решили?

— Пока ничего.

— Александр.

— Есть предположения.

— Какие?

Бонтан явно не хотел отвечать.

Это уже было интересно.

— Я приказываю.

— Что после недавнего недомогания ваше величество, возможно, ещё не вполне…

Он остановился.

Луи смотрел.

Бонтан смотрел в сторону.

И тут Луи понял.

— Они решили, что я не могу?

Тишина.

Луи поставил чашку.

Очень медленно.

— В каком смысле — не могу?

Бонтан наконец посмотрел на него.

— Сир…

— Я прекрасно понимаю, в каком. Просто хочу услышать, насколько быстро французский двор добрался от моего обморока до моей мужской состоятельности.

— Довольно быстро.

Луи закрыл лицо ладонью.

Потом начал смеяться.

Бонтан выдохнул.

— Неделя.

Луи убрал руку.

— Всего неделя.

— При дворе много свободного времени.

— Я заметил.

Он снова рассмеялся.

Потом остановился.

— Это может стать проблемой?

Бонтан ответил не сразу.

И Луи сразу перестал улыбаться.

— Может?

— Всё, что касается здоровья короля и возможности иметь наследников, имеет значение.

Конечно.

Вот тебе и личная жизнь.

Даже способность короля заниматься сексом была государственной информацией.

Луи взял яблоко.

Посмотрел на него.

— Иногда мне кажется, что в музее я был значительно свободнее.

Бонтан не понял.

Луи откусил яблоко.

Хрусткое.

Сочное.

Кисло-сладкое.

— Ничего. Размышляю.

---

Луиза де Лавальер была красивой.

Но совсем не так, как придворные красавицы, привыкшие входить в помещение и немедленно оценивать количество обращённых на них глаз.

Она была мягче.

Тише.

Нежнее.

В голубом платье, с жемчугом у шеи, светлыми волосами и чуть тревожным взглядом.

Когда вечером Луи увидел её среди гостей, чужая память ударила почти физически.

Сад.

Смех.

Её рука.

Запах кожи.

Тихий голос.

Обещания.

Луи остановился на долю секунды.

Луиза заметила.

И улыбнулась.

Так, как улыбаются человеку, которого любят.

Стало ещё хуже.

Вокруг сияли свечи.

Их были сотни.

Свет отражался в зеркалах, золоте, драгоценностях, бокалах. Музыканты играли возле дальней стены. Шёлковые платья двигались по залу огромными цветными волнами — голубыми, розовыми, золотыми, зелёными.

Воздух был густым от духов, воска, вина и цветов.

Мужчины выглядели не менее нарядно женщин.

Иногда — значительно наряднее.

Луи уже видел одного маркиза, на котором было столько лент, что при сильном ветре его можно было использовать как государственный флаг.

Король шёл через зал.

Люди склонялись.

Улыбались.

Ловили взгляд.

Каждый хотел быть замеченным.

Луи остановился возле Луизы.

— Мадемуазель.

Она присела в реверансе.

— Сир.

Голос дрогнул.

Луи почувствовал себя мерзавцем.

Хотя лично ничего ей не сделал.

Проблема заключалась в том, что для неё сделал.

Это лицо.

Эти руки.

Этот голос.

— Вы сегодня прекрасны.

Это было безопасно.

И правдиво.

Луиза порозовела.

— Ваше величество добры.

Луи хотел поговорить.

Нормально.

Но вокруг было слишком много глаз.

Он видел их почти физически.

— Пройдёмте.

Она пошла рядом.

Они отошли к галерее.

Луи уже понимал, что этим движением обеспечил двор темой для разговоров до завтрака.

Пусть.

Сейчас это даже полезно.

Они остановились у высокого окна.

Снаружи сад тонул в темноте.

Луиза повернулась.

— Вы избегали меня.

Без игры.

Без кокетства.

Прямо.

Луи уважал это.

— Да.

Она побледнела.

— Почему?

Вот и попробуй объясни.

«Потому что мужчина, которого вы любите, возможно, исчез, а внутри него теперь музейный охранник сорока восьми лет».

Не лучший вариант.

— После обморока я многое переосмыслил.

Это было правдой.

— Нас?

Луи посмотрел на неё.

В глазах стояла боль.

Он тихо сказал:

— В том числе.

Луиза отвернулась.

— Я сделала что-то?

— Нет.

— Тогда…

— Луиза.

Имя прозвучало слишком лично.

Она подняла глаза.

Луи осторожно продолжил:

— Вы не виноваты.

— Это не ответ.

Умница.

Он вздохнул.

— Другого у меня пока нет.

Она долго смотрела.

— Вы разлюбили меня?

Луи почувствовал, как внутри отзывается чужая память.

Нежность.

Желание.

Привязанность.

Возможно, любовь.

Но всё это было не его.

Он не имел права использовать чужие чувства как свои.

— Я не хочу вам лгать.

Луиза вздрогнула.

— Значит, да.

— Значит, я не хочу вам лгать.

Она опустила взгляд.

Луи хотелось сделать что-нибудь.

Обнять.

Утешить.

Но даже это могло дать надежду.

— Я позабочусь, чтобы ваше положение не пострадало.

Она резко подняла голову.

— Мне не нужно ваше содержание.

— Я не это…

— Я любила вас не из-за денег.

— Я знаю.

И действительно знал.

Память знала.

Это было особенно тяжело.

— Простите.

Луиза смотрела на него.

— Вы никогда раньше не просили у меня прощения.

Луи застыл.

Опять.

«Раньше вы».

Эти два слова начинали пугать.

— Возможно, стоило.

Она несколько секунд молчала.

Потом сделала реверанс.

— Доброй ночи, сир.

— Луиза…

Но она уже уходила.

Луи остался у окна.

На душе было отвратительно.

— Великолепно, — пробормотал он.

— Сир?

Он вздрогнул.

Бонтан возник рядом.

— Когда-нибудь я привяжу к вам колокольчик.

— Простите?

— Ничего.

Луи посмотрел вслед Луизе.

— Я сделал ей больно.

Бонтан молчал.

— Не надо говорить, что это королевская привилегия.

— Я не собирался.

Луи повернулся.

— А что собирались?

— Ничего.

— Иногда вы раздражаете меня своей разумностью.

— Я постараюсь исправиться.

— Не смейте.

Бонтан едва заметно улыбнулся.

---

Через полчаса Луи обнаружил вторую проблему.

Женщины.

Много.

Очень много.

После нескольких дней его относительного равнодушия придворный женский мир, похоже, пришёл к выводу, что короля необходимо срочно вернуть к нормальному состоянию.

Первая дама заговорила с ним о музыке.

Через две минуты выяснилось, что музыка её не интересует.

Интересовал король.

Вторая спросила о прогулке.

Прогулка тоже оказалась предлогом.

Третья была настолько красива, что Луи честно залюбовался.

Высокая.

Тёмноволосая.

С роскошными плечами, огромными тёмными глазами и ртом, созданным для портретов и неприятностей.

Она улыбнулась.

— Ваше величество сегодня суровы.

— Правда?

— Вы почти не улыбаетесь дамам.

Луи улыбнулся.

— Исправился?

Она рассмеялась.

Красиво.

Потом заговорила.

Через пять минут Луи понял, что она обсуждает людей.

Кто с кем.

Кто кому.

Кто на кого посмотрел.

Кто какое платье надел.

Кто кого затмил.

Луи слушал.

Старался.

Честно.

На шестой минуте заметил женщину рядом.

Старше.

Лет сорока.

С теми же тёмными глазами.

Мать.

«Нет».

Он уже знал, чем это заканчивается.

Луи усилием воли продолжил слушать дочь.

— …и тогда мадам де…

— Простите, — не выдержал он.

Девушка замолчала.

— Вы читаете?

Она моргнула.

— Иногда.

— Что?

Пауза.

— Стихи.

— Какие?

Ещё пауза.

Луи понял.

— Ясно.

Мать девушки опустила глаза.

И вот это было ошибкой.

Потому что Луи увидел улыбку.

— Мадам?

Женщина подняла голову.

— Сир?

— Вам весело?

Дочь побледнела.

— Нет, ваше величество.

— Врёте.

Женщина посмотрела прямо.

— Немного.

Луи заинтересовался.

— Почему?

— Ваше величество задают девушке вопрос, который редко задают девушкам при дворе.

— Что она читает?

— Именно.

— А что обычно спрашивают?

Мать посмотрела на дочь.

Дочь выглядела так, будто мечтала исчезнуть.

— Нравится ли ей бал, сир.

Луи усмехнулся.

— И что она отвечает?

— Что нравится.

— Даже если нет?

— Особенно если нет.

Луи рассмеялся.

Дочь смотрела на мать с ужасом.

— Мама!

— Что?

— Вы…

— Его величество спросили.

Луи уже откровенно веселился.

— А вы что читаете?

Женщина назвала несколько книг.

Луи узнал авторов.

Они разговорились.

Сначала о книгах.

Потом о воспитании.

Потом женщина упомянула поместье мужа.

Луи спросил об урожае.

Через десять минут они обсуждали, почему местный управляющий отказывается выращивать новую культуру.

И только когда музыка сменилась, Луи заметил выражение лица дочери.

Она стояла рядом.

Забытая.

Красавица.

И смотрела на мать так, будто та только что украла у неё короля.

Луи мысленно застонал.

«Опять».

Он попрощался.

Пошёл дальше.

Бонтан возник справа.

— Ни слова.

— Я ничего не сказал, сир.

— Именно поэтому я знаю, что вам есть что сказать.

— Мадам де Монтозье — весьма образованная женщина.

— Я заметил.

— Её дочь считается…

— Красавицей. Знаю.

Бонтан замолчал.

Луи остановился.

— Александр.

— Сир.

— Неужели я настолько старый внутри?

Бонтан явно не понял вопроса.

— Неважно.

Луи пошёл дальше.

Сорок восемь.

Вот в чём проблема.

Тело двадцатитрёхлетнее.

Глаза исправно реагируют на красивых женщин.

Всё остальное требует, чтобы женщина умела связать три мысли без обсуждения чужого платья.

Это будет сложно.

Очень.

---

На следующее утро Бонтан вошёл с тем лицом.

Луи уже завтракал.

— Нет.

— Сир?

— Даже не начинайте.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно.

Луи намазал масло на тёплый хлеб.

Сегодня к нему подали абрикосовый конфитюр.

Янтарный.

Густой.

С кусочками фруктов.

Луи положил немного на хлеб, попробовал и на секунду забыл о политике.

Абрикос был сладким, но не приторным, с лёгкой кислинкой и ароматом лета.

— Божественно.

Бонтан ждал.

Луи вздохнул.

— Хорошо. Говорите.

— Двор обсуждает вчерашний вечер.

— Как неожиданно.

— Ваш разговор с мадемуазель де Лавальер заметили.

— И?

— Решили, что ваше расположение к ней охладело.

— Это не совсем неправда.

— Также заметили ваши разговоры с другими дамами.

Луи перестал жевать.

— С матерями?

Бонтан промолчал.

Луи положил хлеб.

— Уже?

— Да.

— Что говорят?

— Мнения расходятся.

— Александр.

— Некоторые считают, что после недомогания вкусы вашего величества…

— Повзрослели?

Бонтан выбрал безопасное:

— Изменились.

Луи закрыл глаза.

— Я говорил с ними о книгах и сельском хозяйстве.

— Да, сир.

— Почему это звучит ещё хуже, когда вы подтверждаете?

Бонтан не ответил.

Луи допил кофе.

— Ладно. Пусть говорят.

— Есть ещё одна проблема.

— Конечно.

Он посмотрел на камердинера.

— Какая?

— Если мадемуазель де Лавальер окончательно утратит положение…

— Начнётся борьба.

— Она уже началась.

Луи медленно отложил салфетку.

— За что?

Бонтан посмотрел на него.

— За место рядом с вашим величеством.

— Я никого не приглашал.

— Это не имеет значения.

Луи встал.

Подошёл к окну.

Утро было прекрасным.

Сад сиял после ночного дождя.

На листьях блестели капли.

Две птицы дрались за что-то возле дорожки.

Луи посмотрел на них.

— Символично.

— Сир?

— Ничего.

Он начал понимать.

Фаворитка была не просто женщиной в королевской постели.

Это было положение.

Доступ.

Покровительство.

Деньги.

Информация.

Канал влияния.

Вокруг неё собирались люди.

Через неё пытались передавать просьбы.

Если место пустовало, десятки семей начинали толкать вперёд дочерей, сестёр, племянниц.

Луи медленно повернулся.

— Мне нужна любовница.

Бонтан замер.

— Сир?

— Не так.

Луи прошёл к столу.

— Мне нужна женщина, которую все будут считать моей любовницей.

Бонтан смотрел.

— Продолжайте, сир.

— Если у короля есть признанная фаворитка, остальные перестают каждую неделю устраивать кастинг?

— Кастинг?

— Смотр невест. Только без брака.

— Частично.

— Уже хорошо.

Луи задумался.

— Она должна быть умной.

Бонтан молчал.

— Очень умной.

— Разумеется.

— Амбициозной.

— Это несложно.

— Уметь держать язык за зубами.

Бонтан сделал лицо.

— Вот это сложнее.

— И понимать выгоду.

— Сир…

— Я не собираюсь никого обманывать.

Луи поднял палец.

— Нужен договор.

— С женщиной?

— Представьте себе.

— О любовной связи?

— О её отсутствии.

Бонтан несколько секунд молчал.

— Ваше величество действительно изменились.

— Спасибо. Мне уже сообщали.

Он начал ходить по комнате.

— Она получает положение. Деньги. Подарки. Защиту. Возможность влиять в разумных пределах.

— А ваше величество?

— Спокойствие.

Бонтан чуть поднял бровь.

— И репутацию.

— Какую?

Луи повернулся.

— Нормального Людовика XIV.

Вышло слишком откровенно.

Бонтан смотрел.

Луи добавил:

— То есть короля, от которого двор ожидает определённого поведения.

— Понимаю.

Луи остановился.

— Кого?

— Сир?

— Вы знаете двор лучше меня.

Это тоже прозвучало опасно.

Луи исправился:

— В некоторых вопросах.

Бонтан задумался.

— Такая женщина должна быть чрезвычайно осторожна.

— Иначе она не нужна.

— Красивой.

— Желательно. Я всё-таки должен выглядеть убедительно.

— Замужней?

Луи поморщился.

— Вот здесь нравы вашего века начинают меня утомлять.

— Моего века?

Тишина.

Чёрт.

Луи взял чашку.

— Нашего. Я сказал «нашего».

Бонтан посмотрел.

— Конечно, сир.

Не поверил.

Или просто запомнил.

Луи сделал глоток.

— Кандидаты?

Бонтан медленно произнёс:

— Возможно, пока не стоит спешить.

— Почему?

— Потому что вы хотите доверить женщине секрет, который способен уничтожить её положение и создать проблемы вашему величеству.

Луи остановился.

Вот поэтому Бонтан ему нравился.

— Правильно.

— За ней нужно понаблюдать.

— Правильно.

— И понять, чего она действительно хочет.

— Ещё правильнее.

Луи сел.

— Знаете, Александр, иногда я думаю, что зря вам плачу.

Бонтан замер.

— Сир?

— Вы слишком часто заставляете меня отказаться от простых решений.

Камердинер слегка улыбнулся.

— Тогда, возможно, именно за это.

Луи рассмеялся.

— Наглеете.

— Никогда, сир.

---

Наблюдать за придворными женщинами оказалось гораздо интереснее, когда Луи перестал рассматривать происходящее как брачный рынок.

Он начал видеть систему.

Кто подходит к кому.

Кто кому улыбается.

Какая молодая красавица появляется рядом с влиятельной родственницей.

Кто распространяет слух.

Кто только слушает.

Кто умеет молчать.

И одна женщина постепенно начала выделяться.

Атенаис де Монтеспан.

Пока ещё не та знаменитая фаворитка, которой её запомнит история.

Но Луи знал имя.

Конечно.

Знал будущее.

И именно поэтому сначала держался подальше.

Она была опасно красива.

Не нежно.

Не мило.

Ярко.

Золотисто-каштановые волосы, светлая кожа, великолепная фигура, живое лицо, глаза, в которых постоянно мелькала насмешка.

Но главное — она была умна.

Это Луи понял почти сразу.

Однажды вечером она стояла в небольшой группе и слушала, как один дворянин хвастался своим новым поместьем.

— Земля великолепна, — говорил он. — Я приказал увеличить посевы.

— Чем? — спросила Атенаис.

— Пшеницей.

— А что там выращивали раньше?

Мужчина замялся.

— Что-то другое.

— Убедительно.

Кто-то рассмеялся.

Атенаис улыбнулась.

— Надеюсь, ваш управляющий знает больше.

Луи услышал.

И остановился.

Она заметила его.

Сделала реверанс.

— Сир.

— Мадам.

Мужчина мгновенно исчез.

Очень разумно.

Луи посмотрел на Атенаис.

— Вы разбираетесь в сельском хозяйстве?

— Нет.

— Тогда почему спросили?

— Потому что человек, который хвастается решением, должен хотя бы знать, что именно он решил изменить.

Луи молчал.

Атенаис слегка приподняла бровь.

— Я сказала что-то неуместное?

— Наоборот.

Он улыбнулся.

— Продолжайте в том же духе.

— Опасное разрешение, сир.

— Почему?

— Я могу воспользоваться.

— Рассчитываю.

Она рассмеялась.

Вот.

С ней было интересно.

И она знала себе цену.

Это было видно.

Луи не спешил.

Следующие недели он наблюдал.

Иногда разговаривал.

О книгах.

О дворе.

О людях.

Она была язвительной.

Иногда жестокой языком.

Амбициозной — без сомнения.

Любила роскошь.

Ценила внимание.

Прекрасно понимала власть.

И, что особенно важно, умела различать то, что можно сказать вслух, и то, что следует оставить при себе.

Луи видел будущее, в котором эта женщина действительно станет фавориткой короля.

Но это будущее уже не было обязательным.

Он напоминал себе об этом постоянно.

История больше не являлась расписанием.

Скорее картой дороги, по которой он мог и не пойти.

---

Проблема решилась быстрее, чем он ожидал.

Однажды Атенаис сама загнала его в угол.

Разумеется, настолько изящно, что формально это выглядело как случайность.

Луи вышел из небольшой гостиной после бесконечного разговора с послом.

Голова гудела.

Ему хотелось кофе.

Тишины.

И желательно другого столетия минут на двадцать.

В галерее стояла Атенаис.

Одна.

Почти.

Её служанка находилась достаточно далеко.

— Сир.

— Мадам.

Она посмотрела на него.

— Вы устали.

— Неужели видно?

— Всем — нет.

— А вам?

— Я наблюдательна.

— Опасное качество.

— При дворе — необходимое.

Луи усмехнулся.

— Чего вы хотите?

Она не обиделась.

Наоборот.

— Почему вы решили, что я чего-то хочу?

— Потому что случайно встретить короля в пустой галерее можно один раз. Второй требует подготовки.

Атенаис рассмеялась.

— Хорошо.

Она подошла чуть ближе.

— Я хочу понять.

— Что?

— Что с вами произошло.

Улыбка Луи исчезла.

— Ничего.

— Разумеется.

Она посмотрела ему в глаза.

— Поэтому вы внезапно начали спрашивать женщин, что они читают.

Луи молчал.

— Поэтому обсуждаете дороги с дамами старше сорока.

— Двор всё-таки заметил.

— Двор заметил даже то, чего не было.

— А это было.

— Именно.

Она чуть улыбнулась.

— Вы расстались с Луизой.

— Это наше дело.

— Безусловно.

— Но?

— Но вокруг вас уже кружат матери с дочерьми.

Луи поморщился.

— Я заметил.

— И вы ненавидите каждую минуту.

Он посмотрел.

— Это настолько видно?

— Мне — да.

Пауза.

Атенаис была умнее, чем ему хотелось.

Именно поэтому подходила.

Луи оглядел галерею.

— Пройдёмте.

Они пошли.

Медленно.

На расстоянии, которое сохраняло приличия.

— Допустим, — сказал Луи, — королю действительно надоело.

— Женское общество?

— Нет. Глупость.

Атенаис улыбнулась.

— Тогда вашему величеству придётся тяжело.

— Уже.

Она тихо рассмеялась.

— Допустим, — продолжил Луи, — король не хочет, чтобы каждое семейство Франции считало необходимым предложить ему очередную красавицу.

— Сложная задача.

— А если место занято?

Атенаис посмотрела на него.

Луи увидел момент, когда она поняла направление разговора.

— Продолжайте, сир.

— Мне нужна фаворитка.

Она не изменилась в лице.

Только глаза стали внимательнее.

— Какая честь.

— Я ещё не предложил.

— Разумеется.

— И фаворитка нужна необычная.

— Насколько?

Луи остановился.

Повернулся к ней.

— Без обязательного доступа к моей постели.

Впервые за всё время Атенаис де Монтеспан потеряла выражение лица.

Совсем.

Луи наслаждался примерно две секунды.

Потом она моргнула.

— Простите?

— Вы прекрасно слышали.

— Я хочу убедиться, что не сошла с ума.

— Если сошли, то мы вдвоём.

Она смотрела.

Потом медленно спросила:

— Вы предлагаете мне изображать вашу любовницу?

— Я рассматриваю возможность.

— Не являясь ею?

— Именно.

Атенаис молчала.

Луи ждал.

Потом она вдруг рассмеялась.

Не придворно.

По-настоящему.

Прижала пальцы к губам.

— Простите, сир.

— Не прощаю.

Она рассмеялась ещё сильнее.

— Это самая безумная вещь, которую мне когда-либо предлагали.

— Я король. Мне положено расширять горизонты.

— Зачем?

— Я уже объяснил.

— Нет. Вы объяснили выгоду для себя.

Вот.

Луи улыбнулся.

— Мне нравится, как вы думаете.

— Это не ответ.

— Вам — положение.

— Оно опасно.

— Защита.

— Пока я вам полезна.

— Деньги.

— У меня есть муж.

— Я в курсе.

— Подарки?

— В разумных пределах.

Она посмотрела на его камзол.

— У нас разные представления о разумных пределах.

Луи рассмеялся.

— Справедливо.

Они снова пошли.

— Влияние? — спросила она.

— Ограниченное.

— Насколько?

— Если вы скажете мне, что человек умён и достоин внимания, я посмотрю.

— А если скажу, что он идиот?

— Я посмотрю особенно внимательно.

— А если попрошу должность?

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда через месяц вы будете продавать моё расположение.

Атенаис резко повернула голову.

— Вы невысокого мнения обо мне.

— Наоборот. Поэтому говорю сразу.

Она задумалась.

— Драгоценности?

— Вы ужасны.

— Я практична.

— Будут.

— Дом?

— Обсудим.

— Мой муж?

Луи поморщился.

— Вот здесь всё становится особенно французским.

Атенаис снова засмеялась.

— Он должен что-то получить.

— За то, что вся Франция будет считать его рогоносцем?

— Именно.

— Логично.

Луи покачал головой.

— Боже, какая страна.

— Вы её король.

— Не напоминайте.

Она остановилась.

— Я подумаю.

— Я тоже.

— Вы ещё можете передумать?

— Конечно.

— Я думала, короли не передумывают.

— Умные — передумывают, если появляется новая информация.

Атенаис посмотрела очень внимательно.

— Вы действительно стали другим.

Луи почувствовал холодок.

Но улыбнулся.

— Возможно, просто вырос.

— За неделю?

— Я талантлив.

Она фыркнула.

И тут Луи понял окончательно.

Да.

С ней можно работать.

Если не убьют друг друга раньше.

---

Бонтан выслушал рассказ вечером.

Очень спокойно.

Подозрительно спокойно.

Луи сидел перед камином без камзола.

Это уже было маленькой личной победой.

Белая рубашка была расстёгнута у шеи.

На столике стояли сыр, хлеб, виноград и вино.

За окнами шумел дождь.

Капли барабанили по стеклу, огонь потрескивал, комната наконец казалась почти уютной.

— Ну? — спросил Луи.

— Что именно, сир?

— Выражение вашего лица.

— Оно обычное.

— Александр.

Бонтан вздохнул.

— Мадам де Монтеспан?

— Возможно.

— Смело.

— Плохо?

— Я не сказал.

— Но подумали.

— Я часто думаю.

— Отвратительная привычка для придворного.

— Стараюсь скрывать.

Луи отрезал сыр.

Сегодня был другой — плотный, острый, с ореховым послевкусием.

Он положил кусочек на хлеб.

— Она умная.

— Да.

— Амбициозная.

— Очень.

— Любит деньги.

— И роскошь.

— Умеет молчать?

Бонтан задумался.

— Когда ей выгодно.

— Честный ответ.

Луи взял виноград.

— Именно поэтому договор должен быть выгодным.

— Ваше величество уверены, что сможете ей доверять?

— Нет.

Бонтан поднял бровь.

— Тогда…

— Доверие не выдают вместе с ожерельем. Посмотрим.

Он откинулся в кресле.

— А пока пусть двор видит, что король снова интересуется женщиной.

— Это уже видит.

— Так быстро?

Бонтан посмотрел на него почти с жалостью.

— Сир, вы прошли с мадам де Монтеспан по галерее около четверти часа.

— И?

— Одни.

— Не одни. Там была её служанка.

— Достаточно далеко.

Луи закрыл глаза.

— Что говорят?

— Что мадам де Монтеспан может стать новой фавориткой.

— Мы ещё ничего не решили.

— Двор решил за вас.

— Удобно.

— Иногда.

Луи рассмеялся.

— Значит, проблема почти решена.

— Какая именно?

— Мужская состоятельность.

Бонтан кашлянул.

— Сир.

— Что?

— Ничего.

— Нет, говорите.

— Полагаю, слухи изменятся.

— Прекрасно.

Луи поднял бокал.

— За здоровье короля.

Бонтан остался неподвижен.

— Вы не пьёте со мной?

— Обычно нет.

Луи посмотрел на второй бокал, которого не было.

Потом на камердинера.

Он вдруг вспомнил.

Разница.

Король.

Слуга.

Даже если этот человек становился единственным, с кем Луи мог иногда говорить почти нормально, между ними лежала целая эпоха.

Нельзя одним движением превратить Бонтана в приятеля из соседнего кабинета.

Это было бы опасно и для него.

Луи опустил бокал.

— Правильно.

Бонтан посмотрел.

— Сир?

— Ничего.

Он выпил сам.

Дождь усилился.

Луи слушал его.

И неожиданно почувствовал, что день был хорошим.

Странно хорошим.

Он никого не спас.

Не изобрёл антибиотики.

Не построил железную дорогу.

Не отменил налоги.

Просто поговорил с людьми.

Посмотрел.

Подумал.

Нашёл возможное решение одной очень странной королевской проблемы.

Может быть, именно так и надо.

Медленно.

---

Через три недели Франция получила новую тему для разговоров.

Его величество явно благоволил мадам де Монтеспан.

Насколько именно — никто не знал.

Поэтому рассказывали всё.

Кто-то уверял, что король подарил ей ожерелье.

Ожерелья ещё не было.

Кто-то видел их ночью в саду.

Луи в это время спал.

Кто-то знал от человека, который слышал от другого человека, что мадам уже получила тайные покои.

Луи попросил Бонтана узнать, где находятся эти покои.

— Зачем, сир?

— Может, мне тоже пригодятся.

Бонтан впервые рассмеялся вслух.

Коротко.

Сразу остановился.

Но было поздно.

Луи ткнул в него пальцем.

— Попался.

— Сир…

— Я говорил.

Бонтан поклонился, пряча улыбку.

Самой Атенаис ситуация, похоже, нравилась.

Окончательного договора они ещё не заключили.

Но она уже получала удовольствие от процесса.

На одном из вечеров она подошла к Луи.

— Сир.

— Мадам.

— Мне сегодня сообщили, что я беременна.

Луи подавился вином.

Атенаис невинно смотрела.

— Что?

— По слухам.

Луи поставил бокал.

— Вы ужасная женщина.

— Благодарю.

— Мы даже не…

Он осёкся.

Рядом были люди.

Атенаис улыбнулась.

— Именно поэтому мне особенно интересно, как это произошло.

Луи наклонился чуть ближе.

— Если родится ребёнок, назовём его Чудо.

Её губы дрогнули.

— А если девочка?

— Чудесса.

Атенаис не выдержала.

Рассмеялась.

Придворные вокруг немедленно оживились.

Луи увидел взгляды.

— Вот.

Он улыбался, не разжимая губ.

— Теперь завтра нас поженят.

— Вы уже женаты, сир.

— Двор найдёт решение.

Она склонила голову.

— Вы быстро учитесь.

— У меня хорошие преподаватели.

— Кто?

Луи обвёл взглядом зал.

— Все вы.

Музыка заиграла громче.

Пары готовились к танцу.

И тут тело вспомнило раньше него.

Положение руки.

Шаг.

Луи посмотрел на Атенаис.

— Танцуете?

— С королём? Иногда.

— Тогда рискнём.

Он протянул руку.

Она вложила пальцы.

И Луи впервые за эту жизнь вышел танцевать не потому, что должен.

А потому что захотел проверить, насколько хорошо это умеет его новое тело.

Оказалось — великолепно.

Первый шаг дался без мысли.

Второй тоже.

Музыка подхватила.

Атенаис двигалась легко.

Луи чувствовал ритм так, словно танцевал всю жизнь.

Технически это тело и танцевало.

Он повернул партнёршу.

Свечи вспыхнули в драгоценностях.

Шёлк её платья скользнул по полу.

Атенаис посмотрела на него с удивлением.

— Что?

— Ничего, сир.

— Говорите.

— Вы улыбаетесь.

Луи понял, что действительно улыбается.

— Мне нравится.

— Танец?

— То, что я умею и не знаю, откуда.

Она нахмурилась.

Чёрт.

— Шучу.

— Странно.

— Я вообще последнее время странный.

— Это заметили.

— Спасибо.

Она улыбнулась.

Луи сделал ещё один поворот.

Молодое тело было невероятным.

Сильным.

Гибким.

Лёгким.

И на несколько минут он позволил себе просто наслаждаться.

Без истории.

Без страха.

Без мысли, что умер.

Без Франции на плечах.

Музыка.

Свет.

Женщина, которая умеет смеяться.

Жизнь.

Пусть чужая.

Пока.

Когда танец закончился, зал склонился.

Луи посмотрел на десятки лиц.

И впервые не почувствовал себя музейным охранником, случайно забредшим за ограждение.

Он всё ещё был Луи Моро.

Это не изменилось.

Но тело Людовика.

Его память.

Его власть.

Его обязанности.

Постепенно переставали быть исключительно чужими.

Луи протянул Атенаис руку.

Она поднялась после реверанса.

— Мадам.

— Сир.

— Завтра обсудим условия.

В её глазах мелькнул азарт.

— Я подготовлю требования.

— Я уже боюсь.

— Правильно.

Она отошла.

Луи проводил её взглядом.

Рядом возник Бонтан.

Луи даже не повернулся.

— Я знаю, что вы здесь.

— Рад, сир.

— Что?

— Ничего.

— Говорите.

— Ваше величество сегодня выглядят весьма убедительно.

Луи посмотрел на зал.

На дам.

На мужчин.

На десятки глаз, следивших за королём и его предполагаемой новой фавориткой.

— Отлично.

Он взял бокал.

— Пусть думают, что у меня появилась любовница.

— А если она действительно появится?

Луи посмотрел на Бонтана.

— Александр.

— Сир?

— Не усложняйте мне жизнь.

— Простите.

Луи сделал глоток.

На другом конце зала Атенаис уже что-то говорила подруге.

Подруга прикрыла рот веером.

Обе посмотрели на короля.

Луи поднял бокал.

Атенаис ответила едва заметным наклоном головы.

Он усмехнулся.

Французский двор хотел любовную историю.

Что ж.

Он получит любовную историю.

Самую целомудренную любовную историю в истории королевских сплетен.

И, если Луи всё правильно рассчитал, ещё и самую дорогую.