Глава 16. Человек, который больше не король

Через три месяца после исчезновения Людовика XIV Матье Делорм обнаружил, что свобода требует дров.

Открытие произошло в половине седьмого утра, когда за окном лежал первый настоящий иней, сад побелел, а вода в кувшине возле умывальника приобрела температуру, пригодную исключительно для пыток.

Луи сунул в неё пальцы.

Отдёрнул руку.

Посмотрел на кувшин.

— Нет.

Кувшин не спорил.

Это было приятно.

Потом Луи вспомнил, что человек, отвечавший за печь, вчера уехал к больной сестре.

Мадам Клеман предупредила.

Луи кивнул.

В тот момент он ещё не понимал последствий.

Теперь понимал.

Он натянул штаны, рубашку, шерстяной жилет, спустился вниз и обнаружил возле печи три полена.

Одно сырое.

Второе слишком большое.

Третье выглядело так, будто пережило Фронду.

Луи взял топор.

Через десять минут понял, что умение держать шпагу совершенно не помогает при колке дров.

Через пятнадцать снял жилет.

Через двадцать вспотел.

Через двадцать пять расколол первое полено и испытал удовлетворение, несоразмерное масштабу победы.

— Великолепно.

— Что именно?

Он обернулся.

Мадлен стояла в дверях кухни.

В тёплом халате поверх ночной рубашки, с распущенными каштановыми волосами и выражением лица женщины, обнаружившей утром в доме очень странное животное.

— Я добыл огонь.

Она посмотрела на полено.

— Вы раскололи дрова.

— Именно.

— Одно.

— Начало положено.

— А остальные?

Луи посмотрел на кучу.

— Не разрушайте момент.

Мадлен улыбнулась.

Подошла.

Коснулась его влажного лба.

— Вы вспотели.

— Труд.

— Бедняжка.

— Издеваетесь?

— Немного.

Он обнял её за талию.

— Я могу прекратить.

— Что?

— Колоть дрова.

— Не можете. Холодно.

— Я говорил об издевательствах.

— А.

Мадлен задумалась.

— Нет.

Луи поцеловал её.

Она была тёплая.

Сонная.

Пахла кожей, волосами и лавандой.

Поцелуй быстро перестал быть утренне-невинным.

Мадлен провела ладонью по его затылку.

Луи притянул ближе.

— Дрова, — напомнила она ему в губы.

— Потом.

— Печь погаснет.

— Пусть.

— В спальне холодно.

Он остановился.

— Это аргумент.

Мадлен рассмеялась.

— Работайте, господин Делорм.

Она ушла.

Луи посмотрел ей вслед.

Потом на топор.

— Абсолютная власть была проще.

Из коридора донёсся голос:

— Я слышала!

Луи закрыл глаза.

Женевьева.

Разумеется.

— Вы вообще когда-нибудь спите?!

— Лучше вас!

— Это не ответ!

— Дрова!

Он поднял топор.

Свобода продолжалась.

---

Свадьбу решили сыграть весной.

Решили все, кроме Луи.

Он узнал об этом за завтраком.

Женевьева намазывала масло на хлеб.

Элоди читала письмо из Парижа.

Жюльен приехал накануне и пытался убедить Фигаро, что сапог — не добыча.

Мадлен пила чай.

Луи вошёл.

Сел.

Взял хлеб.

Женевьева сказала:

— Май.

— Что май?

— Свадьба.

Луи медленно положил хлеб.

— Чья?

Элоди опустила письмо.

Жюльен перестал бороться с собакой.

Мадлен спрятала улыбку в чашке.

Женевьева посмотрела на Луи.

— Угадайте.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне не нравится выражение ваших лиц.

— Моё обычное.

— В этом и проблема.

Женевьева продолжила:

— В мае дороги уже нормальные, сад цветёт, но ещё не жарко.

Луи повернулся к Мадлен.

— Мы женимся?

— Если хотите.

— Я хочу.

— Тогда да.

— И когда вы собирались сообщить?

— Сейчас.

— То есть моя роль в организации собственной свадьбы…

Женевьева отрезала кусочек хлеба.

— Не мешать.

Луи уставился.

— Я умею организовывать мероприятия.

— Знаем.

— Очень большие.

— Именно поэтому не доверяем.

Элоди фыркнула.

Луи повернулся.

— Что смешного?

— Представила.

— Что?

— Свадьбу на десять тысяч человек.

— Я не…

— Фонтаны, — добавил Жюльен.

— Золото, — сказала Элоди.

— Послы, — продолжил Жюльен.

— Три хора.

— Два.

— Пять.

Луи поднял руку.

— Всё.

Мадлен рассмеялась.

— Небольшая церковь. Семья. Несколько соседей.

— Хорошо.

— Обычный ужин.

— Хорошо.

— Никаких подарков от короля.

Луи замер.

— Я не собирался.

Четыре человека посмотрели.

— Что?

Женевьева сказала:

— Вы собирались.

— Нет.

— Собирались.

— Я просто подумал…

— Нет.

— Вы даже не знаете о чём.

— Неважно.

Луи посмотрел на Мадлен.

— Мне разрешено подарить жене подарок?

— Да.

— Спасибо.

Женевьева добавила:

— На свои деньги.

Луи повернулся.

— Они у меня есть.

— Тогда прекрасно.

— Вы невозможная женщина.

— Скоро сможете официально называть меня тёщей.

Луи замолчал.

Женевьева тоже.

Элоди медленно закрыла рот ладонью.

Жюльен посмотрел в тарелку.

Мадлен начала смеяться первой.

Луи откинулся на спинку стула.

— Наконец-то.

— Что? — насторожилась Женевьева.

— Вы сами признали.

— Что?

— Тёща.

— Это юридический термин.

— Конечно.

— Не радуйтесь.

— Уже.

— До мая ещё далеко.

— Подождите. Я двадцать три года ждал свободы. Несколько месяцев до официальной тёщи выдержу.

Элоди уронила голову на стол.

Жюльен смеялся.

Женевьева смотрела на Луи с холодным достоинством.

— Мадлен.

— Да, мама?

— Ещё не поздно.

— Поздно.

Луи послал ей воздушный поцелуй.

Женевьева встала.

— Я передумала. Свадьба в декабре.

— Май прекрасен.

— В следующем году.

— Женевьева!

Она ушла.

Мадлен сказала:

— Вы сами виноваты.

— Я счастлив.

— Это заметно.

---

К весне Луи начал работать.

Не изображать занятость.

Не давать советы.

Работать.

Началось с Жюльена.

Конное хозяйство сына росло быстрее, чем ожидали.

Первый участок уже не вмещал животных. Жюльен арендовал соседний луг, договорился с двумя фермерами о сене и нашёл человека, который действительно понимал жеребят, но совершенно не умел разговаривать с людьми.

— Он назвал покупателя идиотом, — сказал Жюльен.

Они ехали вдоль изгороди.

Молодая трава блестела после дождя. На дальнем поле паслись кобылы. Ветер пах землёй, навозом, влажной шерстью и первыми цветами.

— Покупатель был идиотом? — спросил Луи.

— Да.

— Тогда в чём проблема?

— Он покупатель.

Луи подумал.

— Справедливо.

— Что делать?

— Не пускать вашего человека к покупателям.

— А кто будет показывать лошадей?

— Вы.

— Я не всегда здесь.

Луи посмотрел.

Жюльен тоже.

— Нет, — сказал Луи.

— Я ничего не сказал.

— У вас лицо.

— Какое?

— Семейное.

Жюльен улыбнулся.

— Вы умеете разговаривать.

— Это клевета.

— И знаете лошадей.

— Немного.

— И вам нечего делать.

— У меня свадьба.

— В мае.

— Нужно готовиться.

— Вам запретили.

Луи вздохнул.

— Предатель.

Так он начал помогать.

Сначала два дня в неделю.

Потом три.

Он разговаривал с покупателями.

Смотрел животных.

Вёл часть записей.

Очень быстро выяснил, что его представление о хозяйстве было романтическим.

Лошади ели постоянно.

Болели не вовремя.

Ломали изгороди.

Покупатели торговались.

Сено дорожало.

Подковы тоже.

Один прекрасный жеребец оказался совершенно бесполезен для разведения.

Одна невзрачная кобыла дала великолепного жеребёнка.

Жюльен радовался.

Луи учился.

И однажды получил первые деньги.

Не ренту.

Не доход с земли.

Не королевское содержание.

Жюльен положил перед ним небольшой мешочек.

— Ваше.

Луи посмотрел.

— Что?

— Доля за три сделки.

— Я не беру.

— Почему?

— Я отец.

— И?

— Помогаю.

— Вы работали.

— Жюльен.

— Матье.

Луи поморщился.

Сын специально использовал новое имя, когда хотел победить.

— Берите.

— Мне не нужны.

— Нужны.

— У меня есть деньги.

— Тогда купите маме подарок.

Луи посмотрел на мешочек.

Взял.

Взвесил на ладони.

Небольшой.

Смешной.

Когда-то одна подпись Луи могла переместить сумму, которой хватило бы купить половину окрестных земель.

А эти деньги почему-то казались тяжелее.

— Спасибо.

Жюльен пожал плечами.

— Заработали.

Луи спрятал мешочек.

Вечером поехал к ювелиру.

Купил Мадлен серьги.

Небольшие.

С жемчугом.

Вернулся.

Показал Женевьеве.

Она посмотрела.

— Хорошие.

Луи ждал.

— И?

— Что?

— Ничего не скажете?

— Цена?

Он назвал.

Женевьева прищурилась.

— Вас немного обманули.

Луи закрыл глаза.

— Конечно.

---

Элоди вернулась из Парижа на свадьбу за две недели.

Привезла четыре книги, сломанный дорожный сундук, грязное платье, две новые теории о природе света и привычку спорить с мужчинами, которые старше её втрое.

Луи встретил её во дворе.

— Вы похудели.

— Нет.

— Плохо ели.

— Хорошо.

— Почему лицо…

Элоди остановилась.

— Папа.

— Что?

— Вы сейчас ведёте себя как бабушка.

Луи замер.

Женевьева, стоявшая на крыльце, сказала:

— Наконец-то прогресс.

— Нет.

— Да.

— Никогда.

Элоди поцеловала отца в щёку.

— Я скучала.

— Я тоже.

— Привезла вам книгу.

— Какую?

Она достала.

Луи посмотрел название.

Естественная философия.

— Зачем?

— Читать.

— Я знаю принцип книги.

— Тогда почему спрашиваете?

Он улыбнулся.

— Вы стали ещё хуже.

— Спасибо.

Вечером Элоди рассказала, что хочет продолжить учёбу.

Не просто ездить на отдельные лекции.

Работать с одним из учёных, который собирал материалы по растениям и минералам.

— Это может занять два года, — сказала она.

Луи положил вилку.

Молчал.

Мадлен наблюдала.

Женевьева тоже.

— Где? — спросил Луи.

— Париж. Иногда поездки.

— Какие?

— Пока не знаю.

Луи медленно кивнул.

— Хорошо.

Элоди моргнула.

— Всё?

— Что?

— Вы не будете спорить?

— Нет.

— Совсем?

— Нет.

— Вы заболели?

— Элоди.

Она улыбнулась.

— Простите.

Луи продолжил есть.

Через минуту спросил:

— Поездки куда?

Элоди застонала.

— Я знала.

— Это нормальный вопрос.

— Нормальный.

— И кто сопровождает?

— Папа.

— Я не запрещаю.

— Но хотите.

Луи подумал.

— Иногда.

— Почему?

— Потому что я ваш отец.

— Это не причина.

— Очень хорошая.

Женевьева вмешалась:

— Дайте ей договорить.

Луи посмотрел.

— Я даю.

— Нет.

Он вздохнул.

— Хорошо.

Элоди рассказала.

Маршруты.

Люди.

Условия.

Оплата.

Да, оплата.

Она будет получать деньги за работу.

Луи почувствовал гордость.

И страх.

И желание немедленно проверить каждого человека, каждую дорогу и каждую гостиницу.

Раньше для этого хватило бы распоряжения.

Теперь он был просто отцом.

Это оказалось сложнее.

— Я согласен, — сказал он.

Элоди нахмурилась.

— Вам не нужно соглашаться.

Луи открыл рот.

Остановился.

— Правильно.

Она улыбнулась.

— Но мне важно, что вы думаете.

Вот.

Луи посмотрел на дочь.

— Тогда думаю, что вы должны ехать.

— Спасибо.

— И писать.

— Буду.

— Часто.

— Папа.

— Иногда.

— Хорошо.

— И если…

Элоди подняла бровь.

Луи замолчал.

Женевьева удовлетворённо кивнула.

— Обучаемый.

— Не разговаривайте обо мне как о спаниеле.

— Спаниель быстрее.

---

Свадьба состоялась девятнадцатого мая.

Без послов.

Без пушек.

Без фонтанов.

Без тысячи свечей.

Утро было солнечным.

После ночного дождя дорога высохла не полностью, и один из соседей приехал с грязью до колен.

Церковь стояла на небольшом холме среди молодых деревьев. Старый светлый камень прогрелся на солнце. Возле стены цвели кусты сирени.

Луи пришёл пешком.

В тёмном костюме хорошего сукна.

Без золота.

Без орденов.

Без каблуков, которые двадцать три года портили ему настроение.

Жюльен посмотрел на обувь.

— Счастливы?

— Не представляете насколько.

— Я про свадьбу.

— Я тоже.

Внутри пахло воском, камнем и цветами.

Элоди поправляла ленту на рукаве брата.

Женевьева сидела впереди.

Луи подошёл.

— Вы прекрасны.

Она посмотрела.

На ней было тёмно-зелёное платье, серебряная брошь, волосы уложены просто и строго.

— Я знаю.

— Скромность — ваше главное достоинство.

— А ваше?

— Терпение.

Женевьева фыркнула.

— Сегодня не испортите?

— Постараюсь.

— Это пугает.

Он сел рядом.

— Нервничаете?

— Нет.

— Врёте.

Она повернулась.

— Матье.

Луи улыбнулся.

— Да, мадам?

Женевьева взяла его за руку.

Всего на секунду.

— Берегите её.

Он перестал улыбаться.

— Всегда.

Она отпустила.

— Тогда всё.

Мадлен вошла.

И Луи забыл всё остальное.

Платье было цвета тёплых сливок.

Без тяжёлой вышивки.

Тонкая ткань мягко двигалась при каждом шаге. На шее — маленькая жемчужина. Волосы собраны, несколько каштановых прядей оставлены у лица.

Она не выглядела королевой.

Слава богу.

Она выглядела Мадлен.

Женщиной, которую он любил.

Мадлен подошла.

Посмотрела.

Улыбнулась.

Луи подумал о Клер.

Не с болью.

С нежностью.

Первая жизнь не исчезла.

Она была.

Настоящая.

Тёплая.

Клер научила его любить один раз.

Мадлен доказала, что сердце не заканчивается после потери.

Любовь не повторилась.

Она пришла другой.

Как и жизнь.

Священник начал говорить.

Луи слушал.

На этот раз внимательно.

Когда спросили согласие, ответил раньше, чем закончили вопрос.

Элоди прыснула.

Мадлен покраснела.

Священник кашлянул.

— Простите, — сказал Луи.

— Не терпится? — тихо спросила Мадлен.

— Двадцать лет.

— Тогда ладно.

Кольца были простыми.

Луи надел кольцо ей на палец.

Мадлен — ему.

Никакой короны.

Золотой ободок.

Этого оказалось достаточно.

---

За ужином Женевьева произнесла речь.

Это было опасно.

— Я не собиралась говорить.

— Тогда не надо, — предложил Луи.

— Молчите.

Гости засмеялись.

Женевьева подняла бокал.

— Моя дочь умеет выбирать мужчин очень странно.

Луи посмотрел на Мадлен.

— Началось.

— Тихо.

— Первый оказался королём.

За столом знали не все.

Для соседей это звучало как семейная шутка.

Те, кто знал, опустили глаза.

— Второй, — продолжила Женевьева, — учителем.

Луи поднял палец.

— Формально один и тот же.

— Я просила молчать.

— Да, мадам.

— Надеюсь, на этом её фантазия закончилась.

Мадлен смеялась.

Женевьева посмотрела на Луи.

— Матье.

— Да?

— Вы получили женщину, которая ждала слишком долго.

Луи стал серьёзным.

— Знаю.

— Поэтому больше не заставляйте.

— Никогда.

— Хорошо.

Она подняла бокал выше.

— За них.

Все выпили.

Луи подошёл позже.

— Женевьева.

— Что?

— Теперь официально.

Она закрыла глаза.

— Нет.

— Тёща.

— Уходите.

— Моя дорогая тёща.

— Мадлен!

— Я занята!

Луи рассмеялся.

Женевьева ткнула его веером.

— Вы ужасный зять.

— Зато единственный.

— К сожалению.

Он наклонился.

Поцеловал её в щёку.

Женевьева замерла.

— Это что?

— Семейные привилегии.

— Ещё раз — получите веером.

— Понял.

— Хорошо.

Она отвернулась.

Но улыбку он увидел.

---

Ночью в доме было тихо.

Гости разъехались.

Элоди и Жюльен остались в Ле-Орме.

Женевьева тоже.

Луи закрыл дверь спальни.

Проверил.

Мадлен рассмеялась.

— Бо́итесь маму?

— Уважаю противника.

— Она не войдёт.

— Вы уверены?

— Нет.

— Вот.

Мадлен подошла.

Сняла серьги.

Те самые, купленные на заработанные Луи деньги.

Он заметил.

— Нравятся?

— Очень.

— Меня обманули.

— Что?

— Ничего.

— Кто сказал?

— Неважно.

— Мама?

Луи молчал.

Мадлен засмеялась.

— Конечно.

Он подошёл сзади.

Обнял.

Поцеловал в шею.

— Вы сегодня моя жена.

— Да.

— Странно.

— Почему?

— Я был женат.

Мадлен встретилась с ним взглядом в зеркале.

— Я знаю.

— Дважды.

— Знаю.

— В двух жизнях.

Она повернулась.

— Луи.

Он замер.

Вот.

Имя.

Настоящее.

Не то, которое носил сейчас.

Не то, которое носил двадцать три года.

То, с которым родился.

Она сказала тихо:

— Вы обещали рассказать всё после свадьбы.

Луи почувствовал, как внутри стало холодно.

Обещал.

Давно.

Ещё до подмены.

Не потому что хотел скрыть.

Потому что каждый раз находилось завтра.

А завтра закончилось.

Он взял её руку.

— Сядем.

Мадлен не испугалась.

Села рядом.

Луи долго смотрел на их переплетённые пальцы.

— Моё имя действительно Луи.

— Это я знаю.

— Но не Бурбон.

Она молчала.

— Моро.

Мадлен нахмурилась.

— Луи Моро.

— Да.

Он поднял глаза.

— Я родился не здесь.

— Где?

— Во Франции.

Она удивилась.

— Тогда…

— Через несколько веков.

Тишина.

За окном шелестела майская ночь.

Луи рассказал.

Без красивых слов.

Блуа.

Маленькая квартира.

Музей.

Исторические залы.

Электрический свет.

Машины.

Города.

Люди, которые живут иначе.

Мир, где Людовик XIV давно умер и стал портретом в учебнике.

Рассказал о Клер.

О браке.

О том, что детей не было.

О её смерти.

О Гастоне.

О псе, который ждал дома.

О музее.

О вспышке.

О боли.

О зеркале.

О молодом лице.

О памяти другого человека, которая стала доступна, но не уничтожила его самого.

Мадлен не перебивала.

Только один раз убрала руку.

Не от него.

Чтобы налить воды.

Луи говорил долго.

Когда закончил, свеча почти догорела.

Мадлен сидела.

Бледная.

— Значит…

Она остановилась.

— Тот мужчина…

— Которого вы знали в молодости?

— Да.

Луи опустил глаза.

— Я не знаю, что с ним произошло. Его память была во мне. Его тело. Его прошлое. Но когда я открыл глаза, я был собой.

Мадлен молчала.

— Наши дети…

— Его по крови.

Луи заставил себя сказать.

— Моё тело было его. Жюльен и Элоди родились до моего появления.

Мадлен закрыла глаза.

Луи не двигался.

— Почему вы не сказали раньше?

Вот.

Самый страшный вопрос.

— Боялся.

— Меня?

— Потерять вас.

Она открыла глаза.

— Вы позволили мне думать, что тот молодой мужчина вернулся ко мне другим.

— Да.

— Хотя знали, что это не так.

— Да.

Никаких оправданий.

Мадлен встала.

Подошла к окну.

Луи остался.

Она имела право злиться.

Уйти.

Сказать всё что угодно.

— Клер, — сказала Мадлен.

Он поднял голову.

— Что?

— Вы любили её?

— Да.

Мадлен кивнула.

— Сильно?

— Да.

Ещё пауза.

— Хорошо.

Луи не понял.

— Почему хорошо?

Она повернулась.

Глаза влажные.

— Потому что теперь я понимаю вас.

— Что именно?

— Почему вы никогда не говорили о любви так, как говорил тот юноша.

Луи замер.

Мадлен подошла.

— Почему смотрели на детей так, будто вам подарили что-то невозможное.

Ещё шаг.

— Почему любили собак слишком сильно.

Луи улыбнулся сквозь боль.

— Гастон.

— Да.

— Вы верите?

— Не знаю.

Честно.

— Это невозможно.

— Да.

— Безумно.

— Да.

— Но мужчина, которого я встретила снова через семнадцать лет, действительно был не тем мужчиной, которого я потеряла.

Луи не дышал.

Мадлен остановилась перед ним.

— Я думала, вас изменила жизнь.

— В каком-то смысле.

Она коснулась его лица.

— Я любила того молодого Луи.

Луи кивнул.

— Знаю.

— А потом полюбила вас.

Он закрыл глаза.

Ладонь осталась на щеке.

— Не короля, — сказала Мадлен. — И, как выясняется, даже не того Луи.

Он открыл глаза.

— Тогда кого?

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Музейного охранника.

Луи рассмеялся.

Не смог удержаться.

Мадлен тоже.

— Очень романтично.

— Ужасно.

— Я был хорошим охранником.

— Не сомневаюсь.

Он обнял её.

Мадлен прижалась.

Потом тихо спросила:

— А Гастон?

Луи замер.

— Не знаю.

— Кто о нём позаботился?

— Соседка. Мадам Ришар. Она знала его.

— Значит, не остался один?

— Нет.

Мадлен погладила его по волосам.

— Хорошо.

Они долго сидели вместе.

Потом Мадлен сказала:

— Есть ещё что-нибудь?

Луи подумал.

— В моём времени мужчины не носят такие чулки.

Она начала смеяться.

— Вот теперь верю.

Он поцеловал её.

— Простите.

— За чулки?

— За то, что поздно сказал.

Мадлен стала серьёзной.

— Больше никаких жизней в тайне.

— Обещаю.

— Ни третьей жены.

— Господи.

— Ни ещё одного королевства.

— Нет.

— Ни внезапного происхождения с Луны.

— Мадлен.

— Я уточняю.

Он уложил её на постель.

— Могу предложить только одного бывшего музейного охранника.

— Беру.

— Уже взяли.

— Тогда не жалуйтесь.

И в эту ночь между ними наконец не осталось ничего нерассказанного.

---

Лето пришло жарким.

Школу возле Ле-Орма расширили.

Не по королевскому приказу.

Это принципиально раздражало Луи.

Потому что пришлось искать деньги.

Женевьева дала часть.

Луи — часть заработанного.

Жюльен помог древесиной.

Элоди написала двум знакомым.

Мадлен уговорила соседей.

Не хватало.

— Раньше я просто подписывал бумагу, — сказал Луи.

Женевьева считала расходы.

— Раньше деньги тоже откуда-то брались.

— Не начинайте.

— Из налогов.

— Знаю.

— Теперь почувствуйте.

— Чувствую.

— Хорошо.

— Плохо.

— Ещё лучше.

В результате вместо нового здания починили старое и пристроили одну комнату.

Луи сначала был недоволен.

Потом увидел детей.

Двадцать семь.

Мальчики.

Девочки.

Сын кузнеца.

Дочь прачки.

Двое детей арендатора.

Один мальчик ходил четыре лье.

Луи встал перед ними.

— История.

Дети смотрели.

Он вдруг понял, насколько опасный предмет выбрал.

— Сегодня поговорим о Генрихе IV.

Одна девочка подняла руку.

— А про нынешнего короля будете?

Луи кашлянул.

— Когда-нибудь.

— Он хороший?

Луи замер.

Вспомнил музей.

Школьную экскурсию.

Ребёнка.

«Короли тоже люди».

Он улыбнулся.

— Иногда.

Дети засмеялись.

— А плохой?

— Иногда.

— Так какой?

Луи посмотрел в окно.

На деревья.

На Францию.

— Посмотрим.

---

Осенью пришло письмо от Бонтана.

Редкое.

Короткое.

Без подробностей.

Матье собирался изменить порядок распределения части дорожных средств.

Больше полномочий провинциям.

Меньше контроля из центра.

Луи прочитал.

Ещё раз.

Встал.

Прошёлся.

— Нет.

Мадлен подняла голову от шитья.

— Что?

— Он сошёл с ума.

— Кто?

Луи показал письмо.

Она прочитала.

— Я не понимаю.

— Он отдаёт местным слишком много.

— Это плохо?

— Иногда.

— Почему?

Луи начал объяснять.

Местные интересы.

Связи.

Кумовство.

Неравномерность.

Королевские инспекторы хотя бы подчиняются центру.

Мадлен слушала.

— Значит, напишите.

Луи замер.

— Что?

— Письмо.

Он посмотрел на стол.

Бумага.

Чернила.

Перо.

Можно.

Одно письмо.

Не приказ.

Совет.

Матье прочитает.

Поймёт.

Луи сел.

Взял перо.

Написал:

«Вы недооцениваете…»

Остановился.

Вспомнил.

«Если через год пришлёте письмо…»

«Не пришлю».

Луи отложил перо.

Мадлен смотрела.

— Что?

— Ничего.

Он взял лист.

Порвал.

— Почему?

— Не моё решение.

— Но если он ошибается?

— Ошибётся.

— А Франция?

Луи медленно выдохнул.

— Переживёт.

Мадлен улыбнулась.

— Уверены?

— Нет.

— Хорошо.

Луи посмотрел.

— Только не вы.

Она рассмеялась.

Он подошёл к окну.

Дорога уходила между полями.

Далеко.

К Парижу.

К Версалю.

К человеку с его бывшим лицом.

Луи мог написать.

Мог попросить Бонтана.

Мог через Марию-Терезию.

Через Атенаис.

Через старые связи.

Никто бы не отказал.

И именно поэтому нельзя.

Он вернулся к столу.

Взял чистый лист.

Мадлен удивилась.

— Всё-таки?

— Да.

Написал:

«Дорогой Александр.

У нас родились два жеребёнка. Один отвратительного характера, поэтому Жюльен считает его многообещающим.

Мадлен здорова.

Элоди опять спорит со всеми учёными Парижа.

Женевьева всё ещё командует мной.

Я тоже здоров.

Передайте его величеству мои почтительные приветствия.

Матье Делорм».

Перечитал.

Улыбнулся.

Запечатал.

---

Ответ пришёл через месяц.

Почерк был королевский.

Луи узнал сразу.

Матье научился идеально.

Он открыл.

«Господин Делорм.

Благодарю за приветствия.

Сообщаю, что Франция пока существует.

Не мешайте Жюльену с жеребёнком.

Людовик».

Луи перечитал.

Засмеялся.

Женевьева забрала письмо.

Прочитала.

— Умный человек.

— Почему?

— Не позволяет вам лезть.

— Я не лезу.

Она подняла бровь.

— Уже почти год.

— Именно.

— Горжусь.

Луи замер.

— Что?

Женевьева поняла.

— Ничего.

— Нет.

— Отдайте письмо.

— Вы сказали…

— Матье.

— Что гордитесь мной.

— Один раз.

— Я запомню.

— Плохо.

— Расскажу детям.

— Убью.

— Мадлен!

— Не вмешивай меня!

Луи рассмеялся.

Фигаро залаял.

Из конюшни крикнул Жюльен.

Элоди, приехавшая на несколько дней, высунулась из окна второго этажа.

— Что случилось?

Луи крикнул:

— Бабушка меня любит!

— Это мы знаем!

— Предатели!

Женевьева пошла к нему.

— Отдайте письмо.

Луи побежал.

В сорок шесть лет.

По собственному двору.

От тёщи.

С королевским письмом в руке.

Фигаро решил, что это игра, и помчался следом.

Мадлен вышла на крыльцо.

Смеялась так, что пришлось держаться за перила.

Жюльен присоединился к погоне.

Элоди кричала советы сверху.

— В сад, папа!

— Не помогай ему! — потребовала Женевьева.

— Я за справедливость!

— Ты за хаос!

Луи перемахнул через низкую ограду.

Почти.

Зацепился штаниной.

Рухнул в траву.

Фигаро немедленно сел ему на грудь.

Женевьева остановилась рядом.

Посмотрела сверху.

— Король Франции.

Луи лежал.

Собака облизывала подбородок.

— Бывший.

— Видно.

Он начал смеяться.

Сначала тихо.

Потом сильнее.

Мадлен подошла.

Села рядом прямо на траву.

— Живы?

— Да.

— Хорошо.

Женевьева протянула руку.

Луи подозрительно посмотрел.

— Что?

— Вставайте.

Он взял.

Она помогла.

— Спасибо, тёща.

Женевьева отпустила.

— Зря помогла.

Луи обнял Мадлен.

Вокруг пахло осенней травой, яблоками и лошадьми.

Дом стоял за спиной.

Старая крыша.

Светлые окна.

Дым из трубы.

Жюльен спорил с Элоди.

Фигаро искал новую жертву.

Женевьева уже шла обратно и ругала всех за вытоптанную клумбу.

Луи посмотрел на письмо.

«Франция пока существует».

Прекрасно.

Пусть существует.

Без него.

Он повернулся к Мадлен.

— Знаете, что самое странное?

— Что?

— Я больше не хочу знать, что они там решили.

Она посмотрела внимательно.

— Совсем?

Луи подумал.

— Хорошо. Немного хочу.

Мадлен улыбнулась.

— Так правдоподобнее.

— Но спрашивать не буду.

— Почему?

Он посмотрел на семью.

На дом.

На свои испачканные травой штаны.

На обычные сапоги.

На руки, которые теперь знали поводья, топор, школьный мел, счета за сено и стоимость масла.

— Потому что занят.

Мадлен рассмеялась.

— Чем?

Луи обнял её крепче.

— Жизнью.

Она поцеловала его.

А из дома немедленно донёсся голос Женевьевы:

— Если закончили, ужин остывает!

Луи закрыл глаза.

— Вот видите.

— Что?

— Очень занят.

И они пошли домой.