Глава 9. Ваше величество, это мой отец?

Через неделю Луи приехал в Ле-Орм.

Через шесть дней.

Он никому не объяснял почему.

Особенно себе.

— Сегодня четверг, — заметил Бонтан, когда за окнами кареты показались первые поля.

— Поздравляю.

— Вы говорили, что вернётесь через неделю.

— Почти.

— Шесть дней — не неделя.

Луи оторвался от бумаг.

— Вы хотите обратно?

— Нет, сир.

— Тогда четверг прекрасен.

Бонтан посмотрел в окно.

Конец мая стоял тёплый, щедрый на солнце. После нескольких дождливых дней Франция словно умылась: придорожная трава блестела свежей зеленью, в низинах желтели лютики, над полями ходили тени белых облаков. У деревень пахло дымом, навозом, хлебом и нагретой землёй. Женщины развешивали бельё возле домов. Дети гоняли палками обруч. На дальнем поле двигался плуг.

Луи смотрел.

Шестнадцать лет назад он видел бы здесь прежде всего плохую дорогу.

Пятнадцать — считал бы мосты.

Десять — спрашивал о школах.

Пять — искал бы глазами состояние канав.

Сегодня он думал:

сколько осталось до Ле-Орма?

Это раздражало.

Немного.

— Вы улыбаетесь, — сказал Бонтан.

Луи перестал.

— Нет.

— Разумеется.

— Я читаю.

— Доклад вверх ногами.

Луи посмотрел на лист.

Перевернул.

— Проверял вашу внимательность.

— Благодарю.

— Вы прошли.

Карета подпрыгнула на выбоине.

Луи нахмурился.

— Вот.

Бонтан посмотрел.

— Что?

— Я снова думаю о дороге.

— Слава Богу.

— Почему?

— Узнаю вас.

Луи усмехнулся.

Потом снова посмотрел в окно.

И увидел старую каменную стену Ле-Орма.

Сердце совершенно неприлично обрадовалось.

---

Ворота были открыты.

Никто не выстроился.

Не было ковров.

Труб.

Церемоний.

Никто не объявил о прибытии Его Величества.

Зато во дворе стоял Жюльен.

На обеих ногах.

Луи вышел из кареты и сразу сказал:

— Нет.

Жюльен замер.

— Что?

— Почему вы стоите?

— Потому что умею.

— Нога.

— Почти прошла.

— Прошло шесть дней.

— Я молодой.

Луи посмотрел на него.

— Ненавижу молодых.

Жюльен улыбнулся.

— Вы тоже не старый.

— Спасибо.

— Хотя…

— Не продолжайте.

Жюльен засмеялся.

Он действительно выглядел лучше.

Хромал.

Немного.

Но цвет лица нормальный.

Волосы растрёпаны ветром. На нём были светлая рубашка, тёмный жилет, простые брюки для верховой езды.

И снова Луи увидел сходство.

Не портретное.

Страннее.

Жюльен стоял, чуть перенеся вес на здоровую ногу, и одной рукой держался за пояс.

Так стоял сам Луи.

Он никогда этого не замечал.

До сих пор.

— Врач разрешил? — спросил он.

— Ходить — да.

— Верхом?

Жюльен промолчал.

— Ясно.

— Я не ездил.

— Сегодня?

— Сир…

— Сегодня?

— Нет.

— Вчера?

Молчание.

— Жюльен.

— Немного.

Луи закрыл глаза.

— Я приехал слишком поздно.

— На шесть дней раньше.

— Именно поэтому поздно.

С крыльца донёсся голос:

— Я пыталась.

Мадлен.

Луи открыл глаза.

Она стояла у двери.

На ней было платье цвета молодой шалфейной листвы, без придворной роскоши, с узкими кружевами у горла и рукавов. Каштановые волосы собраны низко, несколько прядей трепал ветер.

Очень простая.

Очень красивая.

Луи почувствовал, что смотрит слишком долго.

Мадлен тоже поняла.

На щеках появился слабый цвет.

— Добрый день, сир.

— Добрый день.

Жюльен посмотрел на одного.

На другую.

Снова на Луи.

Луи немедленно перевёл взгляд на него.

— Даже не начинайте.

— Я ничего не сказал.

— Именно.

— У вас все придворные такие подозрительные?

— Только король.

— Тяжёлая работа.

— Ужасная.

Мадлен улыбнулась.

Луи услышал за спиной тихий голос Бонтана:

— Шесть дней.

Он медленно обернулся.

— Что?

— Ничего, сир.

— Я вас когда-нибудь отправлю послом в очень далёкую страну.

— Куда?

Луи задумался.

— Пока не решил.

— Тогда у меня есть время.

— Наглый человек.

— Семнадцать лет службы.

— Испортили.

— Вероятно.

Жюльен слушал с явным удовольствием.

— Я думал, королевские слуги вас боятся.

Луи посмотрел на Бонтана.

— Он тоже когда-то боялся.

Бонтан поклонился.

— Первые два дня.

— Лжец.

— Первые полтора.

---

Элоди не вышла.

Луи заметил это сразу.

Разумеется, не спросил.

Он был взрослым человеком.

Королём.

Мог выдержать пять минут.

Через три спросил:

— А где ваша сестра?

Жюльен улыбнулся.

— В саду.

— Почему?

— Читает.

— Хорошо.

Луи сделал два шага.

Остановился.

— Я не спрашивал, почему она не вышла.

— Конечно.

— Просто где.

— Конечно, сир.

— Вы похожи на Бонтана.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

Бонтан прошёл мимо.

— Я беру.

Жюльен засмеялся.

Луи посмотрел на Мадлен.

— Они сговорились?

— Вы быстро учитесь.

— Ваша мать дома?

— Да.

— Тогда всё понятно.

---

Женевьева ждала в гостиной.

Луи вошёл.

Она не поднялась сразу.

Закончила строчку в книге.

Положила закладку.

Закрыла.

И только потом встала.

Реверанс был безупречен.

— Ваше величество.

— Мадам де Варенн.

— Вы рано.

— Уже сообщили.

— Кто?

— Все.

— Значит, вы действительно рано.

Луи сел без приглашения.

Женевьева подняла бровь.

— Прогресс, — сказал он.

— Какой?

— В прошлый раз вы велели мне сесть.

— Сегодня я хотела проверить, научились ли сами.

— В сорок лет уже пора.

— Вы опять используете возраст?

— Постоянно.

— Моя мать прожила семьдесят четыре года.

— Не давите опытом.

Женевьева улыбнулась.

— Чай?

— Да.

— Обедали?

— Нет.

— Почему?

— Хотел приехать раньше.

Тишина.

Луи понял.

Женевьева поняла, что он понял.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— У вас семейная болезнь.

— Какая?

— Очень выразительно молчать.

— Возможно.

Она позвонила.

— Вас покормят.

— Я не голоден.

— Вы только что сказали, что не обедали.

— Это не означает…

Женевьева посмотрела.

Луи замолчал.

— Хорошо.

Она кивнула.

— Учитесь.

— Не злоупотребляйте.

---

Элоди нашлась в дальнем конце сада.

Луи пошёл один.

Не потому что скрывался.

Просто оставил Бонтана пить чай с Женевьевой.

Наказание должно быть соразмерно преступлению.

Сад после полудня был залит солнцем.

Яблони уже потеряли большую часть цветов. На ветках появились крошечные зелёные завязи. В траве стояли ромашки. Над кустами гудели пчёлы. Возле старой стены разрослась сирень, почти отцветшая, но всё ещё пахнущая сладко и густо.

Луи увидел Элоди под грушей.

Конечно.

Он остановился.

Посмотрел на дерево.

Потом на девушку.

— Это уже преследование.

Элоди подняла голову от книги.

— Что?

— Ничего.

Она сидела прямо на траве.

Без покрывала.

Спиной к стволу.

Платье светло-серое, простое. Волосы собраны лентой, но часть уже выбилась. Рядом лежала вторая книга и яблоко.

Груша.

Яблоко.

Луи почувствовал, что судьба обладает очень ограниченным набором реквизита.

— Добрый день, ваше величество.

— Добрый.

Он подошёл.

Элоди не встала.

Луи заметил.

Она тоже заметила, что он заметил.

И подняла подбородок.

— Я должна сделать реверанс?

— Вы хотите?

— Нет.

— Тогда зачем?

Она закрыла книгу.

— Потому что вы король.

— В саду?

— А здесь перестаёте?

— Иногда стараюсь.

Элоди посмотрела внимательно.

— Не получается.

— Почему?

— Вы всё равно входите так, будто всё вокруг ваше.

Луи оглянулся.

— Сад вашей семьи.

— Франция ваша.

— Формально.

— Значит, и сад.

— Это сложнее.

— Вы опять отвечаете как король.

— А как отвечать?

Элоди пожала плечами.

— Не знаю.

Луи сел на траву.

Девушка уставилась.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

— Вы испачкаете одежду.

Луи посмотрел на тёмный камзол.

— Переживёт.

— А если нет?

— Франция купит новый.

Элоди фыркнула.

— Вот теперь точно король.

Луи улыбнулся.

— Что читаете?

Она показала.

История.

Он внутренне напрягся.

— Хорошая?

— Местами.

— Что не нравится?

— Короли.

— Уже неприятно.

— Они постоянно воюют.

— Да.

— Женятся.

— Иногда.

— Снова воюют.

— Бывает.

— Умирают.

— Неизбежно.

— И всё.

Луи задумался.

— Очень сокращённая история.

— В книгах почти так.

— Потому что книги любят события.

— А что ещё?

Он сорвал травинку.

— Завтрак.

Элоди моргнула.

— Что?

— Кто-то в день великой битвы завтракал.

— Наверное.

— Кто-то ругался с женой.

— Возможно.

— У кого-то заболела собака. Кто-то не получил деньги. Кто-то влюбился. Кто-то потерял сапог. Кто-то впервые научился писать своё имя.

Элоди слушала.

— Но в книгу попадает битва.

— Потому что важнее.

— Для кого?

Она замолчала.

Луи улыбнулся.

— Вот.

— Вы любите историю?

Вопрос ударил странно.

Музей.

Блуа.

Портрет.

Школьники.

«Короли тоже люди».

— Очень.

— Откуда столько знаете?

Луи посмотрел на неё.

— Много читал.

— У вас есть время читать?

— Было.

— Когда?

— Когда был моложе.

— До того как стали королём?

Он едва не рассмеялся.

— Нет. Королём я стал слишком рано.

— Жалели?

Луи замер.

Очень хороший вопрос.

— Раньше — нет.

— А сейчас?

Он посмотрел на сад.

Солнце проходило сквозь листья.

На платье Элоди двигались светлые пятна.

— Иногда думаю, кем был бы, если бы не стал.

— Кем?

Охранником музея.

Мужем Клер.

Хозяином Гастона.

Человеком, покупающим круассаны у мадам Лефевр.

— Не знаю.

Элоди прищурилась.

— Вы странно это сказали.

— Как?

— Будто знали.

Луи почувствовал опасность.

— Иногда каждый человек представляет другую жизнь.

— Даже король?

— Особенно король.

Она помолчала.

Потом спросила:

— Почему вы пришли?

— К вам.

— Зачем?

Прямо.

Без защиты.

Луи положил травинку.

— Хотел увидеть.

— Увидели.

— Да.

— И?

— Вы сидите под грушей и читаете плохую историю.

— Она не плохая.

— Вы только что ругали.

— Мне можно.

— Понятно.

Элоди пыталась не улыбаться.

Луи продолжил:

— Хотел узнать вас.

Улыбка исчезла.

— За один день?

— Нет.

— Тогда сколько?

— Не знаю.

— Год?

— Возможно.

— Десять?

— Если понадобится.

Она смотрела.

— А если мне не понравится?

— Что?

— Чтобы вы приезжали.

Луи заставил себя ответить спокойно:

— Не буду.

Элоди нахмурилась.

— Совсем?

— Если действительно этого захотите.

— И не прикажете?

— Нет.

— Даже маме?

— Нет.

— Бабушке?

Луи посмотрел на дом.

— Ей вообще опасно приказывать.

Элоди засмеялась.

Вот.

Он уже начинал узнавать.

Смех матери мягче.

У Элоди — звонче, с коротким смешком в конце.

— Она вас пугает?

— Ужасно.

— Вы врёте.

— Немного.

— Она вам нравится.

— Очень.

— Почему?

— Умная.

— Мама тоже.

— Знаю.

Элоди посмотрела слишком внимательно.

Луи понял, куда идёт разговор.

Поздно.

— Мама вам тоже нравится.

— Элоди.

— Что?

— Вам семнадцать.

— И?

— Не лезьте в личную жизнь короля.

— Почему?

— Потому что она ужасно сложная.

— У вас есть мадам де Монтеспан.

Луи подавился воздухом.

Элоди спокойно ждала.

— Кто вам сказал?

— Все знают.

— Все — это кто?

— Люди.

— Какие люди?

— Обычные.

— Обычные люди обсуждают мою любовницу?

— Да.

— Прекрасно.

— Она красивая?

— Очень.

— Вы её любите?

Луи посмотрел на дочь.

Вот так.

Без подготовки.

— Нет.

Элоди моргнула.

— Нет?

— Нет.

— Тогда зачем она?

Луи закрыл лицо рукой.

— Господи.

— Что?

— Ничего.

— Я спросила.

— Вижу.

— Ну?

Он посмотрел.

— Это очень длинная история.

— У меня есть время.

— А у меня достоинство.

— Вы же говорили, короли тоже люди.

Луи застыл.

Элоди не поняла.

Не могла.

Но слова.

Те самые.

Он улыбнулся.

— Кто вам это сказал?

— Вы. В прошлый раз.

— Точно.

— Значит?

— Значит, люди иногда устраивают свою жизнь очень глупо.

— И короли?

— Особенно.

Элоди посмотрела на книгу.

— А мама?

— Что мама?

— Вы её любили?

Луи не ответил сразу.

— Мужчина, которым я был тогда, — да.

Она подняла глаза.

— Странный ответ.

— Другого нет.

— А сейчас?

Вот.

Он вспомнил Мадлен на крыльце.

Её смех.

Пальцы.

Сон.

— Сейчас я её почти не знаю.

— Но смотрите.

Луи вздохнул.

— Это тоже у вас семейное?

— Что?

— Видеть лишнее.

— Наверное.

— Плохо.

— Почему?

— Мне будет трудно.

— Вам?

— Очень.

Элоди улыбнулась.

Потом вдруг спросила:

— Почему вы не нашли нас?

Луи перестал улыбаться.

— Не знал.

— Мама писала.

— Знаю.

— Вы не получили.

— Не помню.

— Это не одно и то же.

— Нет.

Она закрыла книгу окончательно.

— Бабушка говорит, что мужчины часто не знают именно того, что им неудобно знать.

Луи медленно кивнул.

— Сильная фраза.

— Она часто права.

— Это уже заметил.

— А вдруг вы знали?

Он почувствовал боль.

— Возможно.

Элоди растерялась.

— Что?

— Возможно, тот молодой человек получил письмо. Прочитал. Отложил. Забыл. Не захотел понимать. Я не могу доказать обратное.

— Но это были вы.

Луи смотрел на неё.

— Да.

Самое тяжёлое слово.

Да.

Для неё — да.

Он не мог очистить себя правдой, которую не имел права рассказать.

— Поэтому я не прошу простить меня за то, чего сам не помню.

— А что просите?

— Ничего.

— Совсем?

— Шанс не опоздать ещё на семнадцать лет.

Элоди опустила глаза.

Долго молчала.

Потом протянула ему яблоко.

Луи посмотрел.

— Что это?

— Яблоко.

— Вижу.

— Хотите?

— Почему?

Она пожала плечами.

— Не знаю.

Луи взял.

— Спасибо.

Это было очень мало.

И очень много.

---

Жюльен хотел в конюшню.

Луи запретил.

Жюльен пошёл.

Луи обнаружил его через двадцать минут.

— Я сказал нет.

— Я не еду.

— Вы стоите рядом с седлом.

— Это не преступление.

— Пока.

Жюльен погладил серую кобылу.

Конюшня Ле-Орма была небольшой, чистой и старой. Свет падал через открытые двери широкими полосами. В воздухе плавала пыль. Пахло сеном, кожей, тёплой шерстью.

Луи вдохнул.

Вот здесь он чувствовал себя почти спокойно.

— Ваша? — спросил он.

— Лисетта.

— Хорошая.

— Лучшая.

Луи обошёл кобылу.

Посмотрел ноги.

Спину.

Зубы.

Жюльен наблюдал.

— Вы разбираетесь.

— Немного.

— Мама сказала, вы любите лошадей.

— Очень.

— У вас их сотни.

— Поэтому половину я не знаю.

— Странно.

— Что?

— Иметь сотни лошадей и не знать их.

Луи остановился.

— Да.

Жюльен гладил кобылу.

— У нас шесть.

— Всех знаете?

— Конечно.

— Характеры?

— Конечно.

— Кто кусается?

— Базиль.

— Кто ленивый?

— Кокетт.

— Кто умный?

— Лисетта.

Луи улыбнулся.

— А кто лучший?

— Лисетта.

— Необъективно.

— Я её люблю.

Просто.

Луи посмотрел на юношу.

— Орион был таким.

— Кто?

— Мой конь.

— Был?

— Да.

— Умер?

Луи кивнул.

Жюльен помолчал.

— Давно?

— Достаточно.

— У вас есть другой.

— Много.

— Но не Орион.

Луи посмотрел.

— Именно.

Жюльен понял.

Это понравилось Луи.

Без утешения.

Без «зато».

Просто понял.

— Хотите посмотреть жеребёнка? — спросил Жюльен.

— Конечно.

Они пошли в дальний денник.

Жюльен хромал.

Луи заметил.

— Сядьте.

— Опять?

— Да.

— Сир…

— Жюльен.

— Хорошо.

Он сел на перевёрнутое ведро.

Луи прислонился к перегородке.

Жеребёнок оказался гнедым, с длинными ногами и огромными ушами.

— Красавец, — сказал Луи.

— Уши большие.

— Перерастёт.

— Бабушка говорит, нет.

— Ваша бабушка разбирается в лошадях?

— Нет.

— Тогда у меня шанс.

Жюльен улыбнулся.

— Я хочу разводить лошадей.

Луи посмотрел.

— Серьёзно?

— Да.

— Каких?

— Хороших.

— Плохой ответ.

Юноша нахмурился.

— Почему?

— Хороших для чего?

— Для езды.

— Какой?

— Быстрой.

— Дальней?

— И дальней.

— Военной?

Жюльен задумался.

— Возможно.

— Тогда это уже разные качества.

— Но можно…

— Можно сочетать. Но сначала надо понимать, что выбираешь.

Жюльен слушал.

Луи взял кусочек мела со столика и подошёл к деревянной доске.

— Вот.

Через десять минут они спорили.

Через двадцать Жюльен забыл, что перед ним король.

Через тридцать сказал:

— Нет, это глупо.

Тишина.

Жюльен застыл.

Луи посмотрел.

— Что?

— Я сказал…

— Слышал.

— Простите.

— Почему глупо?

— Потому что если выбирать только по скорости, можно получить слабые ноги.

Луи улыбнулся.

— Вот.

— Что?

— Теперь хорошо.

— Вы не сердитесь?

— За то, что вы думаете?

— За то, что сказал.

— Если мысль правильная, формулировку переживу.

Жюльен посмотрел на доску.

— А если неправильная?

— Будем спорить.

— Вы любите спорить.

— У меня работа такая.

— Я думал, ваша работа — приказывать.

— Это скучная часть.

Жюльен засмеялся.

Луи смотрел.

И вдруг представил:

маленький мальчик.

Пять лет.

Семь.

Десять.

Первый пони.

Первое падение.

Первое седло.

Он ничего этого не видел.

Грудь сжало.

Жюльен заметил.

— Что?

— Ничего.

— У нас тоже семейная болезнь?

Луи улыбнулся.

— Уже заразился.

---

На обед приехал сосед.

Случайно.

По крайней мере, так утверждала Женевьева.

Господин де Шарне был невысоким, круглым, добродушным дворянином лет шестидесяти.

Он вошёл в гостиную.

Увидел короля.

Остановился.

Развернулся.

И вышел.

Луи моргнул.

Через пять секунд господин де Шарне вернулся.

— Простите, сир.

— За что?

— Я подумал, что ошибся домом.

Женевьева сказала:

— Вы двадцать лет ездите ко мне каждую неделю.

— Поэтому и удивился.

Луи рассмеялся.

— Проходите.

Сосед сел очень осторожно.

Весь обед он пытался не смотреть на короля.

Получалось плохо.

Луи решил помочь.

— Как урожай?

Господин де Шарне поперхнулся.

— Сир?

— Урожай.

— А.

Он ожил.

Через три минуты они обсуждали овёс.

Через семь — канаву между двумя полями.

Через десять Женевьева вмешалась:

— Не слушайте его.

Луи повернулся.

— Почему?

— Он хочет, чтобы вы оплатили мост.

Господин де Шарне покраснел.

— Женевьева!

— Что?

— Я не…

— Хотите.

— Мост нужен!

Луи положил вилку.

— Где?

Господин де Шарне объяснил.

Женевьева сказала:

— Дорога ведёт к его мельнице.

— И к деревне!

— После мельницы.

— Но ведёт!

Луи смотрел на одного.

На другую.

— Прекрасно.

— Что? — спросила Женевьева.

— Я приехал к детям и через час уже финансирую мост.

Она указала вилкой.

— Не финансируете.

— Почему?

— Пусть половину платит он.

Господин де Шарне возмутился:

— Почему половину?

— Потому что половина выгоды ваша.

— Не половина!

— Шестьдесят процентов.

— Женевьева!

Луи начал смеяться.

— Мадам де Варенн.

— Сир?

— Вы хотите работу?

— Нет.

— Жаль.

— Я уже работаю.

— Кем?

Она оглядела стол.

— Не позволяю мужчинам делать глупости.

Элоди сказала:

— Это полная занятость.

Жюльен добавил:

— Без выходных.

Луи поднял бокал.

— За вас, мадам.

Женевьева посмотрела.

Потом тоже подняла.

— За мост, который король не оплатит целиком.

Господин де Шарне простонал.

---

Луи вернулся через четыре дня.

На этот раз не обещал.

Поэтому формально ничего не нарушил.

Бонтан не сказал ни слова.

Это было хуже.

— Говорите, — приказал Луи.

— Что?

— Что хотите.

— Ничего.

— Александр.

— Сир.

— Четыре дня.

— Да.

— Это нормально.

— Конечно.

— У меня дела поблизости.

— Разумеется.

— Инспекция.

— Да.

— Дорога.

— Очень важная.

Луи посмотрел.

— Ненавижу вас.

— Я знаю.

---

Так началось.

Не одним большим примирением.

Не чудом.

Не красивой сценой, после которой дети бросились ему на шею.

Мелочами.

Луи приезжал.

Иногда на день.

Иногда на два.

Однажды на три.

Иногда исчезал на две недели, потому что Франция всё-таки существовала и имела дурную привычку требовать короля.

Он писал.

Сначала Мадлен.

Потом Жюльену.

Потом Элоди.

Ответы приходили разные.

Жюльен писал длинно.

О лошадях.

О хозяйстве.

О книгах.

О том, что Лисетта снова перепрыгнула ограду.

Элоди первые два письма не ответила.

На третье прислала:

«Ваше величество, Жюльен утверждает, что вы сказали, будто древние римляне строили дороги лучше нас. Бабушка требует доказательств».

Луи прочитал.

Засмеялся.

Ответил на четырёх страницах.

Через неделю получил шесть.

Началась война.

О римских дорогах.

Потом об образовании.

Потом о том, должна ли девушка изучать математику.

Луи написал:

«Конечно».

Элоди ответила:

«Я знала. Просто проверяла».

Луи отнёс письмо Бонтану.

— Видите?

— Что?

— Она издевается.

— На кого-то похожа.

— На бабушку.

— Разумеется.

---

Лето вошло во Францию горячим золотом.

Поля пожелтели.

Воздух над дорогами дрожал.

Версаль сиял под солнцем белым камнем и золотом, фонтаны сверкали, сады пахли розами, но Луи всё чаще ловил себя на том, что роскошные покои кажутся слишком большими.

После Ле-Орма тишина королевской спальни стала странной.

Слишком идеальной.

Слишком убранной.

Никто не оставлял книгу на подоконнике.

Никто не спорил из соседней комнаты.

Ни одна собака не лежала поперёк двери.

Никто не кричал:

«Жюльен, слезь!»

Никто не отвечал:

«Я уже слез!»

Никто не добавлял:

«Потому что упал!»

Версаль был великолепен.

Ле-Орм был живым.

Луи пока не понимал, насколько опасна эта разница.

---

Мадлен держалась осторожно.

Это было разумно.

Луи уважал.

И раздражался.

Немного.

Однажды они шли к деревне.

Жара уже спадала.

Солнце висело низко, окрашивая поля в медь.

По обочинам пахло мятой и сухой травой. Вдали стрекотали кузнечики.

Мадлен несла корзину.

Луи забрал.

— Я могу сама.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Хочу.

Она посмотрела.

— Раньше вы не носили корзины.

— Раньше я был…

— Идиотом.

Луи остановился.

— Вы лишаете меня реплик.

Мадлен улыбнулась.

— Я учусь.

— У кого?

— У вас.

— Плохое влияние.

Они пошли дальше.

Корзина оказалась тяжёлой.

— Что здесь?

— Банки.

— С чем?

— Варенье.

Луи посмотрел.

— Я король Франции и несу варенье.

— Можете отдать.

Он прижал корзину.

— Теперь из принципа.

Мадлен рассмеялась.

— Кому?

— Женщине в деревне. Она недавно родила.

Луи кивнул.

— Всё хорошо?

— Теперь да.

— Повитуха?

— Та, которую учили в городе.

Он повернул голову.

— Где?

Мадлен назвала.

Один из центров, которые когда-то поддержал Луи.

Он ничего не сказал.

Но внутри стало тепло.

Мадлен заметила.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

— Это одна из моих затей.

— Что?

— Обучение.

Она остановилась.

— Правда?

— Да.

— Тогда…

Мадлен посмотрела на дорогу впереди.

— Хорошая затея.

Два слова.

Луи вдруг понял, что они значат для него больше половины придворных панегириков.

— Спасибо.

Они пошли.

Через несколько минут Мадлен сказала:

— Вы очень изменились.

— Знаю.

— Иногда это пугает.

Луи посмотрел.

— Почему?

— Потому что я помню вас другим.

— Каким?

Она задумалась.

— Ярким.

— Звучит неплохо.

— Самоуверенным.

— Уже хуже.

— Очень красивым.

— Вернулись.

— Избалованным.

— Опять.

Мадлен улыбнулась.

— Вы входили в комнату и были уверены, что все должны смотреть только на вас.

— Справедливо. Я был красивым.

Она рассмеялась.

Луи улыбнулся.

— А сейчас?

Мадлен посмотрела.

Слишком долго.

— Сейчас вы тоже красивый.

— Спасибо.

— Но иначе.

— Старый?

— Сорок.

Луи простонал.

— Даже вы.

— Что?

— Ничего.

Она улыбалась.

— Иначе как?

Мадлен отвела глаза.

— Тише.

— Это комплимент?

— Да.

Луи помолчал.

— Вы меня боялись?

Она не ответила сразу.

— Нет.

— А сейчас?

— Иногда.

Он остановился.

— Почему?

Мадлен тоже остановилась.

Ветер шевелил её платье.

— Потому что раньше я знала, чего от вас ждать.

— А теперь?

— Нет.

— Чего вы боитесь?

Она посмотрела прямо.

— Что дети к вам привяжутся.

Луи почувствовал удар.

— А потом?

— Вы уедете.

— Нет.

— Вы король.

— Да.

— У вас есть жизнь.

— Они теперь часть моей жизни.

— Вы говорите это через несколько месяцев.

— Да.

— А через год?

— То же.

— Через пять?

— Мадлен.

— Вы не можете знать.

Луи долго смотрел.

— Не могу.

Она удивилась.

— Но могу выбирать.

Тишина.

— Каждый раз.

Он говорил медленно.

— Сегодня приехать. Завтра написать. Через месяц вернуться. Через год снова выбрать их. Я не могу дать вам обещание за человека, которым буду через двадцать лет. Но могу сделать так, чтобы тот человек двадцать лет подряд принимал одно и то же решение.

Мадлен смотрела.

В глазах появилось что-то мягкое.

Опасное.

— Вы действительно стали другим.

— Возможно.

— Почему?

Вот вопрос.

Главный.

Луи улыбнулся.

Грустно.

— Однажды очень сильно ударился головой.

Мадлен моргнула.

Потом рассмеялась.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Она толкнула его локтем.

Легко.

Совершенно естественно.

Луи замер.

Прикосновение.

Через ткань.

Ничего.

И слишком много.

Мадлен тоже поняла.

Убрала руку.

Они пошли дальше уже чуть медленнее.

---

В конце июля Элоди приехала в Версаль.

Не переехала.

Приехала.

На три дня.

Это были её условия.

Жюльен приехал тоже.

Женевьева — исключительно потому, что «кто-то должен следить за разумом».

Мадлен — потому что без неё дети не поехали бы.

Двор сошёл с ума.

Луи понял это через пятнадцать минут.

— Кто они?

— Родственники.

— Чьи?

— Его величества.

— Какие?

— Дальние.

— Почему девушка похожа на короля?

— Не похожа.

— Похожа.

— Молчите.

— А мальчик?

— Ещё больше.

— Боже.

К вечеру Франция имела восемь версий.

К утру — двенадцать.

Атенаис появилась у Луи без приглашения.

— Вы мерзавец.

Он поднял голову от бумаг.

— Доброе утро.

— Семнадцать лет.

— Уже знаю.

— Двое.

— Да.

— Близнецы.

— Да.

— И вы не сказали мне.

— Узнал недавно.

Атенаис села.

— Девочка прекрасна.

— Да.

— Мальчик тоже.

— Да.

— Вы сияете.

Луи перестал.

— Нет.

— Да.

— Атенаис.

— Луи.

Она редко называла его так.

Только наедине.

— Вы счастливы.

Он хотел возразить.

Не смог.

— Иногда.

Атенаис улыбнулась.

Без насмешки.

— Хорошо.

Луи посмотрел.

— Всё?

— Нет.

— Я так и думал.

— Кто мать?

— Мадлен де Варенн.

Атенаис задумалась.

Память двора.

— Я слышала имя.

— Возможно.

— Она здесь?

— Да.

— Красивая?

Луи посмотрел.

Атенаис медленно улыбнулась.

— Понятно.

— Что?

— Очень.

— Не начинайте.

— Я ещё ничего.

— Ваше лицо.

— Оно предательское?

Луи замер.

— Бонтан.

— Что?

— Ничего.

— Познакомите?

— С кем?

— С женщиной, на которую вы смотрите так, будто забыли французский язык.

— Я никогда…

— Я видела вчера в саду.

Луи закрыл глаза.

— Мне сорок.

— И?

— Можно мне достоинство?

— Нет.

---

Знакомство Атенаис с Женевьевой оказалось ошибкой.

Луи понял через три минуты.

Они понравились друг другу.

Это было ужасно.

— Значит, вы та самая мадам де Монтеспан, — сказала Женевьева.

— А вы та самая мадам де Варенн.

— Уже «та самая»?

— Король много говорит.

Луи поперхнулся.

— Я?!

Обе женщины посмотрели.

— Не мешайте, — сказала Женевьева.

Атенаис кивнула.

— Мы знакомимся.

Луи повернулся к Бонтану.

— Уходим.

— Куда?

— Куда угодно.

Элоди появилась в дверях.

— Можно я останусь?

Луи уставился.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хочу сохранить хотя бы часть репутации.

Атенаис сказала:

— Поздно.

Женевьева добавила:

— Намного.

Элоди вошла.

— Я останусь.

Луи посмотрел на трёх женщин.

Потом на Бонтана.

— Видите?

— Что?

— Вот почему монархия обречена.

Бонтан улыбнулся.

---

На второй день Элоди потерялась во дворце.

Не совсем.

Она прекрасно знала, где находится.

Просто никто другой не знал.

Луи нашёл её в библиотеке.

Разумеется.

Она стояла на лестнице.

Высоко.

Слишком.

— Нет.

Элоди посмотрела вниз.

— Что?

— Слезайте.

— Почему?

— Потому что ваша семья уже падала с лошади, крыши и дерева. Я не хочу расширять коллекцию.

— Я не упаду.

— Именно это говорят перед падением.

— Вы мешаете.

— Отлично.

Она закатила глаза.

Луи подошёл.

— Что ищете?

Элоди назвала книгу.

Луи посмотрел на верхнюю полку.

— Она в другом шкафу.

— Откуда знаете?

— Это моя библиотека.

— Франция тоже ваша. Вы не знаете каждое поле.

— Не провоцируйте.

Она слезла.

Луи нашёл книгу.

Подал.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Элоди открыла.

Луи ждал.

— Что?

— Ничего.

— Вы чего-то хотите.

— Нет.

— Хотите.

Луи вздохнул.

— Прогуляться?

— Сейчас?

— Да.

— Куда?

— Покажу дворец.

— Я уже видела.

— То, что показывают всем.

Она закрыла книгу.

— А есть другое?

— Конечно.

---

Он показал ей Версаль не как король.

Как человек, который знал, где утром пахнет свежим хлебом.

Где слуги ругаются из-за воды.

Где в одном коридоре зимой ужасно дует.

Где лучше всего слышно музыку из соседнего зала.

Где старый дуб испортил Ленотру идеальную линию и выжил.

Элоди потрогала кору.

— Из-за вас?

— Я запретил рубить.

— Почему?

— Понравился.

— И всё?

— Иногда королевская власть полезна.

Она улыбнулась.

Они пошли дальше.

В саду было жарко.

Вода фонтанов разбивала солнечный свет на тысячи капель.

По аллеям двигались придворные.

Поклоны.

Взгляды.

Шёпот.

Элоди напряглась.

— Они смотрят.

— Да.

— Почему?

— Вы со мной.

— Неприятно.

— Знаю.

Она посмотрела.

— Вам тоже?

— Иногда очень.

— Но вы привыкли.

— Это не одно и то же.

Они дошли до тени.

Элоди вдруг спросила:

— Если они узнают?

Луи понял.

— Узнают.

— Все?

— Когда-нибудь.

— И что будет?

— Сплетни.

— Маме?

— Тоже.

— Её будут обсуждать?

— Да.

Элоди сжала губы.

— Тогда я не хочу.

Луи остановился.

— Что?

— Чтобы знали.

— Хорошо.

— Вы можете остановить?

— Полностью — нет.

— Вы король.

— И опять выясняется, что это не волшебство.

Она нахмурилась.

— Но могу защитить вашу мать от прямого оскорбления. И вас. И Жюльена.

— Как?

— Не знаю пока.

— Честно.

— Стараюсь.

Элоди посмотрела на фонтан.

— Вы не похожи на отца.

Слово прозвучало случайно.

Она сама услышала.

Замерла.

Луи тоже.

Не «моего отца».

Просто.

Отца.

Элоди быстро добавила:

— На то, как я представляла.

Луи заставил себя не улыбнуться слишком сильно.

— А как представляли?

— Холодным.

— Почему?

— Не знаю.

— Плохим?

— Немного.

— Справедливо.

— Не говорите так.

Луи посмотрел.

— Почему?

Она раздражённо пожала плечами.

— Не знаю.

Он ничего не сказал.

Просто пошёл рядом.

Через несколько шагов Элоди сама взяла его под руку.

Наверное, потому что навстречу шла большая группа придворных.

Наверное.

Луи не спросил.

---

Вечером был ужин.

Небольшой.

Настолько небольшой, насколько королевский ужин вообще способен быть небольшим.

Мария-Терезия пришла первой.

Она знала.

Луи рассказал сам.

Королева долго молчала.

Потом сказала:

— Семнадцать?

— Да.

— Вы не знали?

— Нет.

Она посмотрела.

— Я верю.

Луи почувствовал неожиданную благодарность.

— Спасибо.

— Мне познакомиться?

— Если хотите.

— Хочу.

И вот теперь Мария-Терезия сидела напротив Элоди.

Жюльен рядом.

Мадлен бледнее обычного.

Женевьева совершенно спокойна.

Атенаис не пригласили.

Она заявила, что это оскорбление, и потребовала компенсацию серьгами.

Луи отказал.

Пока.

Мария-Терезия спросила Элоди о книгах.

Через несколько минут они говорили.

Нормально.

Жюльен рассказывал о лошадях.

Луи наблюдал.

Странное чувство.

Жена.

Женщина, которую когда-то любил прежний Людовик.

Двое его детей.

Будущая…

Нет.

Он снова запретил себе.

Женевьева.

Бонтан у стены.

Семья?

Нет.

Пока нет.

Но что-то похожее.

В какой-то момент Мария-Терезия сказала:

— Луи, передайте соль.

Он передал.

Элоди подняла голову.

Посмотрела на королеву.

На него.

И спросила:

— Ваше величество…

Все замолчали.

Элоди повернулась к Марии-Терезии.

— Это мой отец?

Тишина стала абсолютной.

Луи перестал дышать.

Мадлен побледнела.

Жюльен замер.

Женевьева медленно положила вилку.

Мария-Терезия смотрела на девушку.

Потом на Луи.

И ответила:

— Если вы спрашиваете о крови — да.

Элоди кивнула.

— А если не о крови?

Луи закрыл глаза.

Вот.

Вот его дочь.

Мария-Терезия не торопилась.

— Тогда это решать вам.

Элоди посмотрела на Луи.

Он встретил взгляд.

Не улыбался.

Не просил.

Не подталкивал.

Она снова повернулась к королеве.

— А вы не сердитесь?

Мадлен тихо сказала:

— Элоди…

Мария-Терезия подняла руку.

— Иногда.

Луи удивлённо посмотрел.

Королева продолжила:

— Но не на вас.

Элоди молчала.

— И не на вашего брата.

Потом Мария-Терезия посмотрела на Мадлен.

— И не на вашу мать.

Мадлен опустила глаза.

— Спасибо, ваше величество.

— Не благодарите.

Мария-Терезия взяла бокал.

— Мужчины часто создают проблемы, которые потом приходится решать женщинам.

Женевьева сказала:

— Ваше величество, я начинаю вас любить.

Луи закрыл лицо рукой.

Жюльен подавился.

Элоди засмеялась.

Мария-Терезия улыбнулась.

— Я тоже рада знакомству.

Луи опустил руки.

— Прекрасно.

— Что? — спросила королева.

— Ничего.

— Опять ваше семейное слово? — спросила Элоди.

Луи посмотрел.

— Уже наше?

Она замерла.

Совсем немного.

Потом сказала:

— Возможно.

Луи больше ничего не услышал несколько секунд.

---

Ночью он не спал.

Не из-за женщины.

Впервые.

Из-за одного слова.

Наше.

Глупость.

Случайность.

Мелочь.

Луи стоял у окна.

Версаль спал плохо.

Он вообще никогда не спал полностью.

Где-то двигались слуги.

Горели огни.

Вдалеке шумела вода.

Тёплая летняя ночь пахла цветами.

За спиной тихо открылась дверь.

— Сир?

Бонтан.

— Не сплю.

— Вижу.

— Она сказала «наше».

— Слышал.

— Это ничего не значит.

— Конечно.

Луи повернулся.

— Почему вы так говорите?

— Как?

— Будто значит.

Бонтан пожал плечами.

— Возможно, значит.

Луи посмотрел в сад.

— Я боюсь.

Бонтан не пошутил.

— Чего?

— Что всё испорчу.

— Возможно.

Луи повернул голову.

— Спасибо.

— Вы просили говорить правду.

— Иногда жалею.

— Знаю.

Луи усмехнулся.

Потом снова стал серьёзным.

— Я умею управлять министрами.

— Иногда.

— Армией.

— Через других людей.

— Дипломатией.

— С переменным успехом.

— Александр.

— Молчу.

Луи улыбнулся.

— А здесь ничего не умею.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Значит, будете осторожнее.

Луи задумался.

— Возможно.

— И ещё.

— Что?

— Они уже знают, что вы ошибаетесь.

— Ужас.

— Поэтому вам не нужно изображать идеального.

Луи медленно кивнул.

— Вы умный.

— Иногда.

— Женевьева вам нравится?

Бонтан замер.

— Что?

Луи улыбнулся.

— Попались.

— Сир.

— Что?

— Спать.

— Вы командуете королём?

— Учусь у мадам де Варенн.

Луи рассмеялся.

— Предатель.

---

На следующий день они вернулись в Ле-Орм.

Все.

После Версаля дом казался ещё меньше.

И ещё уютнее.

Элоди первой сбросила туфли в прихожей.

Луи увидел.

— Что вы делаете?

— Ноги болят.

— Прекрасно.

Он посмотрел на собственные туфли.

Элоди прищурилась.

— Не решитесь.

Луи снял одну.

Мадлен вошла.

Остановилась.

— Луи.

Он замер.

Она впервые назвала его так при детях.

Просто.

Без «сир».

Все услышали.

Жюльен улыбнулся.

Элоди тоже.

Женевьева посмотрела на босую ногу короля.

— До чего вы довели монархию.

Луи снял вторую туфлю.

— До удобства.

— Революционно.

— Не употребляйте опасные слова.

Мажор подошёл.

Обнюхал носок.

Отвернулся.

Луи оскорбился.

— Даже не думай.

Мажор ушёл.

Элоди засмеялась.

Луи посмотрел вокруг.

Маленькая прихожая.

Разбросанная обувь.

Книга на столе.

Солнечный свет.

Мадлен.

Жюльен.

Элоди.

Женевьева.

Собака.

И вдруг понял:

он счастлив.

Не «иногда».

Сейчас.

Полностью.

Это было так неожиданно, что стало страшно.

---

Через два дня Луи собирался уезжать.

Франция требовала.

Он стоял во дворе.

Жюльен уже обсуждал, какую книгу по лошадям хочет получить.

Элоди принесла ему письмо.

— Это что?

— Вопросы.

Луи взвесил в руке.

— Сколько?

— Немного.

— Здесь страниц десять.

— Восемь.

— С обеих сторон?

Она улыбнулась.

— Возможно.

— Вы ужасный человек.

— Это семейное.

Он замер.

Элоди тоже.

На этот раз не отступила.

Луи медленно улыбнулся.

— Хорошо.

Он убрал письмо.

— Отвечу.

— На всё.

— Не наглейте.

— На всё.

— Посмотрим.

Жюльен сказал:

— Она не отстанет.

— Уже понял.

Луи повернулся к нему.

— Ногу беречь.

— Она прошла.

— Всё равно.

— Да, сир.

— И с крыши…

— Не прыгать.

— Никогда.

— Это слишком.

— Жюльен.

— Хорошо. Пока.

Луи покачал головой.

Мадлен стояла чуть дальше.

Женевьева возле двери.

Бонтан уже ждал у кареты.

Луи подошёл к Мадлен.

— Я вернусь через десять дней.

Она улыбнулась.

— Значит, через девять?

— Почему все…

Мадлен рассмеялась.

Он смотрел.

— Что?

— Ничего.

— Опять.

— Мне нравится ваш смех.

Она перестала.

Взгляд изменился.

Луи сделал шаг ближе.

Совсем немного.

— И вы.

Мадлен вдохнула.

Он не коснулся.

Пока.

— Через девять дней, — сказала она.

— Через десять.

— Конечно.

— Мадлен.

— Сир?

Он застонал.

Она улыбнулась.

Луи развернулся.

Пошёл к карете.

— Ваше величество!

Голос Элоди.

Он обернулся.

Она стояла посреди двора.

Ветер трепал волосы.

— Что?

Элоди замялась.

Впервые.

Потом спросила:

— Вы правда вернётесь?

Луи перестал улыбаться.

— Да.

— Даже если будут дела?

— Да.

— Хорошо.

Он уже хотел повернуться.

— И…

Элоди посмотрела на землю.

Потом на него.

— Можно я буду иногда говорить, что вы мой отец?

Луи не ответил.

Не смог сразу.

Мир вдруг стал слишком ярким.

Солнце.

Камень.

Зелень.

Мадлен у крыльца.

Жюльен.

Женевьева.

Бонтан.

Даже Мажор.

Все молчали.

Луи медленно подошёл к дочери.

Остановился перед ней.

— Можно.

Голос прозвучал хрипло.

Элоди кивнула.

— Только иногда.

— Сколько захотите.

— Но не «папа».

Боль была сладкой.

— Договорились.

Она посмотрела.

Потом совершенно неожиданно обняла его.

Быстро.

Неловко.

На одну секунду.

Луи замер.

Руки сами поднялись.

Но Элоди уже отступила.

Красная до ушей.

— До свидания, ваше величество.

И убежала в дом.

Луи остался стоять.

Жюльен смотрел на него.

Улыбался.

Мадлен прикрыла губы рукой.

Женевьева отвернулась.

Бонтан изучал небо.

Луи глубоко вдохнул.

— Никто.

Тишина.

— Никто ничего не говорит.

Жюльен спросил:

— А можно улыбаться?

— Нет.

— Поздно.

Луи посмотрел.

Потом тоже улыбнулся.

— Через десять дней.

Жюльен покачал головой.

— Девять.

Луи сел в карету.

И только когда Ле-Орм исчез за поворотом, позволил себе закрыть глаза.

Он пятнадцать лет учился менять Францию.

Строил дороги.

Исправлял счета.

Сажал деревья.

Ошибался.

Начинал заново.

Сеял то, плодов чего мог никогда не увидеть.

А теперь впервые понял одну простую вещь.

С людьми всё было точно так же.

Нельзя приказать зерну вырасти.

Нельзя потянуть росток вверх, чтобы он стал выше.

Нельзя потребовать доверия.

Любви.

Слова «отец».

Можно только возвращаться.

Снова.

И снова.

И снова.

Пока однажды кто-то сам не протянет к тебе руки.