Лиза.

— Никита, — я подвинула к нему чашку с чаем, — вспоминай. Хорошенько вспоминай. Тот день, когда пропал Оззи. Каждую мелочь. Каждую деталь.

Мы сидели в небольшом кафе на окраине города. За окном моросил унылый октябрьский дождь, стёкла запотели, улица казалась размытым серым пятном.

Садовник мял в руках бумажную салфетку. Привыкшие к лопате и секатору пальцы нервно скручивали белую бумагу в жгутики. Под глазами у него залегли тени.

Я и сама выглядела не лучше. Утром, глянув в зеркало, едва не расхохоталась в голос. Мешки под глазами — синеватые, отчётливые, словно кто-то заботливо подрисовал их фиолетовым фломастером. Кожа бледная, волосы, несмотря на все усилия расчёски, упрямо торчали в разные стороны.

Почти не сомкнула глаз. Всю ночь ворочалась с боку на бок, прокручивая в голове события вчерашнего вечера. Его колено между моих бёдер, ладонь на моей талии; губы, шепчущие: «Вы мне должны». А потом этот взгляд в зеркале заднего вида и беззвучное: «До встречи, котёнок».

Котёнок! Он назвал меня котёнком! Я не котёнок. Я адвокат. Серьёзный, принципиальный, с носорожьим упрямством.

Но даже это было не самым худшим. Худшим было то, что, проснувшись утром, первым делом проверила почтовый ящик — сначала электронный, потом тот, что висел на двери подъезда. Сердце замирало от ужаса при мысли о том, что там может лежать конверт с логотипом «Хвойный и партнёры» и счётом на астрономическую сумму за ремонт этого матово-чёрного монстра. Царапина-то была реальной. И отчего-то не сомневалась, что ремонт автомобиля стоимостью в несколько десятков миллионов рублей обойдётся в сумму, которую моя контора не зарабатывает и за полгода.

Конверта не было. Ни бумажного, ни электронного. Эта тишина пугала едва ли не больше, чем сам возможный счёт.

— Лизавета Андреевна? — голос Никиты вырвал меня из размышлений. — Вы меня слушаете?

— Да-да, — тряхнула головой, прогоняя образ блондинистого дьявола. — Извини. Продолжай.

— Я ж уже всё рассказал, — садовник беспомощно развёл руками. — В десять утра покормил Оззи. Влажным кормом, лосось с овощами, он такой любит. Потом пошёл стричь кусты у дальнего забора, там живая изгородь совсем запущенная была. Вернулся где-то в час дня — вольер открыт, кота нет. Всё.

— А кто ещё был в доме в тот день?

— Охрана на въезде. Двое в смене. Горничная, но она убиралась на втором этаже. Шеф-повар на кухне. Сам Григорий Алексеевич уехал с утра в офис, вернулся только к вечеру.

— И камеры не работали, — пробормотала я, делая пометку в блокноте. — Очень удобно.

— Вот и я о том же! — оживился Никита. — Их за два дня до этого вырубило. Электрик приезжал, сказал — короткое замыкание, надо менять проводку. Но Григорий Алексеевич всё откладывал. Говорил, дорого.

Я хмыкнула. Олигарх экономил на проводке. Интересные у людей приоритеты.

— А что насчёт людей, которые бывали на участке? — подалась вперёд. — Может, за несколько дней до пропажи кто-то приезжал? Кого-то ты видел впервые?

Никита нахмурился, усиленно вспоминая. Его светлые брови сошлись на переносице, лоб прорезала глубокая морщина.

— Да вроде нет... — протянул садовник неуверенно. — Курьер привозил какие-то документы. Ветеринар заезжал на плановый осмотр, но это было за неделю. Ещё... Ах да, женщина какая-то приезжала. На такси. Я её раньше не видел. Но она быстро ушла, меня даже не заметила.

— Женщина? — я насторожилась. — Как она выглядела?

— Ну... — мужчина замялся, — богато. Вся такая... ухоженная. В шубе, хотя ещё и холодов не было. Блондинка. Высокая.

Сделала ещё одну пометку. Блондинка в шубе. Не густо. Но уже хоть что-то.

— Никита, — отложила ручку и посмотрела ему прямо в глаза, — подумай вот о чём. Кто, кроме тебя, заботился об Оззи? Кто вообще имел к нему доступ? Кормил, играл, возил на выставки?

— Так я и возил, — пожал плечами садовник. — И кормил. И играл. Я ж говорю, он ко мне...

— А кроме тебя? — настойчиво перебила. — Может, кто-то из домашних? Жена Григория? Дети? Родственники?

Никита замер. Его руки, всё это время терзавшие салфетку, наконец замерли. Взгляд стал отсутствующим — он явно погрузился в воспоминания, причём куда более глубоко, чем раньше.

— Жена... — медленно произнёс он, словно пробуя слово на вкус. — Жена Григория Алексеевича.

— И? — я подалась вперёд, чувствуя, как внутри загорается крошечный огонёк надежды.

— Марина Викторовна, — продолжил Никита, его лицо вдруг осветилось каким-то тёплым воспоминанием. — Она часто с Оззи возилась. Даже чаще, чем сам хозяин. Чесала за ушком, разговаривала с ним, покупала какие-то игрушки. Оззи её любил. У неё на коленях мог часами спать, а от других убегал.

Я быстро строчила в блокноте. Марина Викторовна. Жена олигарха. Любит кота. Имеет доступ. Интересно.

— Почему вы не говорили о ней раньше? — спросила, поднимая взгляд.

Садовник смутился и снова принялся терзать салфетку.

— Да как-то... не к слову пришлось. Она ж сейчас не живёт в доме. У них с Григорием Алексеевичем... — он замялся, понизив голос до шёпота, хотя в кафе мы были почти одни. — Развод.

Ручка замерла в моей руке.

— Развод?

— Ну да. Говорят, громкий. С разделом имущества, скандалами, адвокатами. Марина Викторовна съехала ещё месяц назад, до пропажи Оззи.

Я медленно отложила ручку. В голове закрутились шестерёнки, складывая разрозненные факты в новую, пока ещё шаткую, но уже угадываемую картину.

Жена в процессе развода. Громкий раздел имущества. И кота крадут — без следов взлома, без свидетелей, при отключённых камерах.

Кто, как не бывшая жена, знает распорядок дня в доме? Кто, как не она, имеет доступ, ключи и, возможно, мотив насолить бывшему мужу?

— Никита, — захлопнула блокнот и поднялась, — ты мне очень помог.

— Правда? — его лицо просветлело. — Я что-то вспомнил важное?

— Возможно, — уже накидывала жакет. — Очень даже возможно.

— И что теперь?

— Теперь, — я бросила на стол купюру, покрывающую наш скромный заказ, — мне нужно найти Марину Викторовну и задать ей пару вопросов. А ты иди домой. И никому не говори о нашем разговоре. Никому.

Никита кивнул, всё ещё ничего не понимая.