Лиза.

Я крутила руль почти на автомате, пока не упёрлась в оранжевые конусы и мигающий жёлтый сигнал. Ремонт. Ну конечно. Этого мне сегодня только не хватало.

— Да чтоб вас, — пробормотала, выворачивая в боковой проезд.

Пришлось делать крюк. Телефон на пассажирском сиденье показывал карту, но толку от неё было мало — старые дворы, лабиринты односторонних улиц, вечная головная боль всех, кто пытается срезать путь через центр. В итоге вырулила на проспект, где поток машин хоть и был плотным, но хотя бы двигался.

На светофоре загорелся красный. Остановилась, откинулась на спинку сиденья и наконец позволила мыслям, которые грызли меня весь день, вырваться наружу.

Что у меня есть по делу Оззи? Список был до обидного коротким.

Показания Никиты. Садовник утверждал, что в тот день кормил кота, потом ушёл подстригать кусты в дальнем углу участка, а когда вернулся дверь вольера была открыта, Оззи исчез. Никто ничего не видел, камеры на участке в тот день «случайно» не работали.

Показания соседа. Тот видел тёмный фургон, припаркованный неподалёку, но номера не запомнил. Полезно? Не очень.

Справка из питомника. Оззи действительно был чистокровным персом с впечатляющей родословной, его стоимость оценивалась в двадцать пять тысяч долларов. Мотив для похищения имелся и не слабый.

И всё. Больше ничего. Ни свидетелей, ни улик, ни зацепок. Только моё упрямство, которое прокурор метко сравнил с носорожьим, и вера в невиновность садовника.

Этого мало. Катастрофически мало.

Светофор мигнул, переключаясь на зелёный. Тронулась, машина плавно покатилась вперёд, в голове уже выстраивался план. Нужно ещё раз поговорить с Никитой. Задать вопросы, которые не задавала раньше. Может, он что-то упустил, какую-то деталь, которая казалась ему незначительной. Вспомнит того, кто крутился возле дома в последние дни. Может...

Не успела додумать. Из правого поворота, взвизгнув шинами, вылетел автомобиль. Тёмный, стремительный, он возник в моём поле зрения за долю секунды и сразу заполнил всё пространство. Я вдавила педаль тормоза, но было поздно. Раздался скрежет металла, глухой удар, моё тело дёрнулось вперёд, спасённое ремнём безопасности.

Тишина. В ушах противно запищало, руки дрожали.

— Твою ж... — выдохнула, хватаясь за руль.

Несколько секунд просто дышала, пытаясь осознать произошедшее. Жива. Руки целы. Голова на месте. Перевела взгляд на вторую машину, моё сердце ухнуло куда-то вниз.

Автомобиль, в который я врезалась, был из тех, что иронично называют «скромным средством передвижения». Со стороны он напоминал пригнувшегося ягуара перед прыжком — настоящий современный хищник на дороге. Длинный капот, агрессивные обводы, тонированные стёкла, матово-чёрный оттенок кузова, который, казалось, впитывал свет.

Выругалась сквозь зубы. Не хватало ещё платить компенсацию за этого монстра.

Выбравшись из машины, я на ходу начала изливать праведный гнев. Дверца хлопнула за спиной, каблуки застучали по асфальту.

— Вы совсем обалдели?! — мой голос разнёсся по вечерней улице. — Вылететь с поворота, не глядя! Вы вообще умеете...

Дверца дорогой машины распахнулась, слова застряли у меня в горле. Из салона вышел Виктор. Платиновые волосы растрепаны ветром, чёрные глаза спокойно-равнодушны. В одной руке он держал телефон, прижатый к уху, и продолжал разговаривать, словно ничего не произошло.

— Да, я слушаю, — скучающе произнёс он в трубку. — Нет, это не срочно. Подожди.

Он опустил телефон и наконец взглянул на меня. Холодно. Оценивающе. Как на предмет обстановки, который внезапно осмелился заговорить.

— Подожди, — повторил он в трубку, не отрывая от меня глаз, — мне нужно прихлопнуть комара.

Комар. Он назвал меня комаром.

Виктор убрал телефон во внутренний карман пиджака и захлопнул дверцу машины. Он был одет с иголочки: тёмно-серый костюм, явно сшитый на заказ, белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Сейчас, в уличных сумерках, он казался ещё выше, ещё шире в плечах, чем в тесном пространстве моего кабинета.

— И это всё, что вы можете сказать? — упёрла руки в бока, чувствуя, как злость закипает с новой силой. — Вы вылетели с поворота! Вы вообще смотрели на дорогу? Или теперь, раз вы богатый, правила движения для вас не писаны?

Он шагнул ко мне. Один шаг. Плавный, неторопливый, но отчего-то я машинально отступила назад и тут же упёрлась поясницей в холодный металл собственной машины. Бежать было некуда.

Виктор остановился. Слишком близко. Я чувствовала жар его тела, запах дорогого парфюма, смешанный с вечерней прохладой. Его губы тронула лёгкая, почти ленивая усмешка.

— Где же ваша вежливость, Елизавета Андреевна? — произнёс мужчина низким, бархатным голосом. — Нужно начинать иначе. Например: «Добрый вечер, Виктор Евгеньевич. Давно не виделись».

Мои брови сошлись на переносице. Вежливость? Он говорил мне о вежливости? После того, как явился в мой кабинет, рылся в моих бумагах, предлагал купить меня за жалкую сделку, а теперь ещё и врезался в мою машину?

— Да какая к чёрту вежливость! — выпалила, мой указательный палец ткнулся в твёрдую его грудь. — Вы выскочили на дорогу! Вы... вы...

Он вдруг двинулся. Быстро. Хищно. Одно колено вклинилось между моих бёдер, раздвигая их в стороны, ладонь легла на мою талию, властно фиксируя на месте. Я ахнула, вцепившись пальцами в его плечи, чтобы удержать равновесие.

Мир сузился до его лица. До этих невозможных чёрных глаз, которые теперь смотрели с хищным, опасным интересом. Его дыхание скользнуло по моей щеке, заставляя замереть, подобно кролику перед волком.

— Знаете, что удивительно, Елизавета? — его голос звучал тихо. — Любой, кто посмотрит на место нашего происшествия, скажет, что виноваты вы.

Дёрнулась, но его хватка стала только крепче.

— Что за бред! — прошипела я. — Вы сами...

— Я — пострадавшая сторона, — перебил он с невозмутимой улыбкой. — Взгляните сами.

Он чуть отстранился, давая мне возможность выглянуть из-за его плеча. Перевела взгляд на его машину, мои глаза замерли. На безупречно-чёрной дверце, там, где её зацепил бампер моей машины, красовалась длинная, отвратительно заметная царапина. Металл был обнажён, краска содрана, и даже в сумерках это выглядело как шрам на дорогом произведении искусства.

Мой желудок сжался в тугой узел.

— Видите? — Виктор снова приблизил лицо к моему, теперь его губы были в паре сантиметров от моих. — Что же получается, Елизавета Андреевна? — он растянул слова, смакуя момент. — Вы мне... должны?

Его голос опустился до шёпота, от этого шёпота мурашки побежали по позвоночнику. Я чувствовала тяжесть его бедра между ног, жар ладони, всё ещё сжимающей мою талию. Чувствовала, как бешено колотится пульс где-то в висках, в горле, в кончиках пальцев, всё ещё упирающихся в его грудь.

Это было неправильно. Возмутительно. Нагло.

Вскинула подбородок, встречая его взгляд:

— Я вам ничего не должна, — отчеканила. — Кроме разве что пожелания доброго вечера. Так что... добрый вечер, Виктор Евгеньевич. А теперь уберите колено.

Он не двинулся. Только усмехнулся.

— Интересно, — протянул он, чуть склоняя голову к плечу. — Очень интересно.

------