Лиза.

Разговор с прокурором оставил на душе мерзкий осадок. «Легче было бы согласиться». Надо же. И это говорит человек, который по долгу службы должен стоять на страже закона, а не подсчитывать бюджетные расходы на правосудие.

Впрочем, чего я ожидала? Что главный прокурор хлопнет меня по плечу и скажет: «Молодец, Лиза, задай этому напыщенному Хвойному жару»? Смешно.

Достала из сумки ключи от машины. Та притулилась у тротуара через дорогу от прокуратуры, поблёскивая мокрым капотом. Увидела её и внутри что-то привычно сжалось. Это было чувство надвигающейся беды, и оно имело имя.

Артём. Мой бывший.

Парень стоял, облокотившись на водительскую дверь моей машины, наглая улыбочка цвела на его лице, будто он имел на это полное право. Русые волосы встрепаны ветром, кожаная куртка нараспашку, несмотря на прохладу. Когда-то эта небрежность казалась мне привлекательной, почти бунтарской. Сейчас же видела только неухоженность, граничащую с отчаянием.

— Лизка! — он расплылся в улыбке, разводя руками, будто собирался заключить меня в объятия. — А я уж думал, не дождусь! Ты, как всегда, пропадаешь на работе. Пчёлка моя.

Я остановилась в паре шагов от него, держа дистанцию. Когда-то Артём и правда мне нравился. Его дерзость казалась крутой, а бесшабашность — проявлением свободы. Вместе мы носились по ночному городу, целовались на крышах и строили грандиозные планы. Но потом он потерял работу. Связался с какой-то сомнительной компанией. Начал пропадать по вечерам, а возвращался то с мятыми купюрами, то с пустыми карманами. Я пыталась вытащить его, честно пыталась. Предлагала помощь, связи, вакансии. Но Артём лишь отмахивался и обвинял меня в том, что я «зануда, помешанная на карьере».

В конце концов я ушла. С головой нырнула в работу, только бы не думать о том, во что он превращается. Это было два года назад, но Артём, кажется, до сих пор не смирился и периодически всплывал в моей жизни, как…

Впрочем, сейчас не до этого.

— Что тебе нужно, Артём? — спросила сухо, не поддаваясь на его показное дружелюбие.

Он почесал затылок, картинно вздыхая.

— Знаешь, — протянул парень, наклоняя голову к плечу, — могла бы быть и помилее. Я тут стою битый час, жду тебя, а ты даже не улыбнёшься. Вот потому мы и не вместе, кстати.

— Артём, — стиснула зубы, чувствуя, как терпение трещит по швам, — говори уже, зачем пришёл.

Он перестал улыбаться. Неловко переступил с ноги на ногу, опустил взгляд, ковыряя носком кроссовка трещину в асфальте, и быстро выпалил:

— Ты не могла бы одолжить мне? Всего три тысячи. До следующей недели, честное слово.

Он стоял тут целый час, разыгрывал спектакль с улыбочками и объятиями, чтобы занять три тысячи? Я не знала, плакать мне или смеяться. Нос сам собой сморщился от неприязни.

Попыталась обойти его, дёрнув ручку машины, но Артём проворно шагнул в сторону, снова преграждая мне путь. Его рука легла на дверцу, блокируя доступ.

— Лиза, ну ты чего? — в его голосе появились плаксивые нотки. — Совсем очерствела в своей конторе?

Я вздохнула.

— Разве ты не нашёл работу? — спросила, глядя ему прямо в глаза.

Артём нервно рассмеялся.

— А-а, в забегаловке сейчас какая-то дичь, — он махнул рукой, изображая беспечность. — Всё зарплату задерживают, начальник сменился, бухгалтерия что-то мутит. Сама понимаешь, кризис, инфляция... Не могу же я питаться одной шаурмой постоянно. Лиза, ну будь человеком! Три тысячи — это же копейки! Для тебя — вообще тьфу.

Для меня. Тьфу. Я вспомнила стопку неоплаченных счетов, выглядывающих из органайзера. Вспомнила, как выбирала: купить новый картридж для принтера или оплатить кофе в офис. Три тысячи — это пачка бумаги и заправка для старого ксерокса, на котором Павел копировал документы. Три тысячи — это, в конце концов, булочки с корицей, которые позволяла себе раз в неделю как единственную роскошь.

А он стоял передо мной и говорил «будь человеком».

— Артём, — покачала головой, — я тебе не банкомат.

— Да ладно тебе! Я же верну!

— Ты говоришь это каждый раз. Полгода назад вообще просил на ремонт мотоцикла.

— Мотоцикл реально сломался! — он возмущённо всплеснул руками.

— У тебя нет мотоцикла, Артём. Ты продал его два года назад.

На мгновение на его лице мелькнула тень, но тут же исчезла, сменяясь привычной маской обаятельного проходимца. Он наклонился ближе, я машинально отшатнулась.

— Слушай, — зашептал парень доверительно, — у меня тут наклёвывается одна тема. Реально крутая. Если выгорит — я тебе втрое верну. Мне просто перебиться пару дней. Ну хочешь, на колени встану?

— Попробуй только. Окажешься в обезьяннике.

Секунду он смотрел на меня, прищурившись. Потом лицо его искривила нехорошая ухмылка.

— А ты изменилась, Лизка. Раньше была добрее.

— Раньше я была наивнее, — парировала. — А теперь отойди от машины. У меня много работы.

Артём помедлил, сверля меня взглядом. Я уже видела этот момент — точку принятия решения. Сейчас он либо взорвётся, либо отступит. И, видимо, что-то в моём лице подсказало ему, что со мной лучше не связываться. Он отступил на шаг, поднимая руки в примирительном жесте.

— Ладно-ладно, всё, понял. Не кипятись. Но знай, — парень наставил на меня палец, — ты ещё вспомнишь обо мне, когда поймёшь, что настоящие друзья на дороге не валяются.

Проигнорировав его, дёрнула ручку. Оказавшись внутри салона, вставила ключ в зажигание, двигатель тихо заурчал, и машина плавно тронулась с места.

В зеркале заднего вида Артём становился всё меньше и меньше — одинокая фигурка в кожаной куртке посреди серого города. Когда-то я переживала бы из-за этой встречи. Меня мучила бы совесть. Сейчас я чувствовала только усталость.

Телефон пиликнул на пассажирском сиденье. Сообщение от Павла: «Тут клиентка пришла, говорит, у неё украли попугая. Ждать вас или пусть придёт завтра?»

Усмехнулась, сворачивая на главную улицу. Попугай — это как раз по нашему профилю. Никаких тебе олигархов, миллионных котов и блондинистых дьяволов с визитками.

«Завтра» — набрала я.