Лиза.

Глубокий вечер. До Нового года оставалось чуть больше часа, а мы всё ещё спорили.

— Нет, ну ты объясни мне, — Виктор кутался в пальто так, будто его вытащили на мороз босиком, — зачем мы вышли на улицу? Дома тепло. Там камин, еда. Там, в конце концов, твой попугай, который, кажется, единственный понимает в этой жизни толк.

— Пёрышко спит, — я поправила на нём шарф, который он так и норовил сдёрнуть. — И потом, Новый год нельзя встречать в четырёх стенах. Нужно увидеть небо. Фейерверки. Звёзды. Почувствовать, как мир обновляется.

— Мир обновляется изнутри, Лиза, — проворчал он, но послушно остался рядом. — А снаружи — просто холодно.

Я закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла. Мы стояли не далеко у набережной, возле витрины кондитерской и смотрели, как вдалеке уже вспыхивают первые одинокие залпы — то ли чьи-то нетерпеливые соседи, то ли репетиция. Вокруг гуляли люди, пахло мандаринами и бенгальскими огнями, и весь мир, казалось, замер в предвкушении.

— Кстати, — я толкнула его локтем, — мы так и не решили, к кому пойдём после полуночи. Ко мне или к тебе?

— Это принципиально? — Виктор поднял бровь.

— Конечно. У меня Пёрышко, а у тебя — кофемашина. Мне нужно понять, где будет завтрак.

— Может, устроим завтрак у меня, а Пёрышка возьмём с собой? — предложил он. — В моей гостиной, между прочим, есть место для вольера.

— А мой папоротник?

— Его тоже возьмём, — он усмехнулся. — И твои булочки с корицей, и шаль, которую ты вечно забываешь на моём диване.

Я сделала вид, что задумалась. На самом деле внутри всё пело. Мне нравилось это наше «мы», нравилось, что он уже думал о моих мелочах, о моём попугае, о моих забытых вещах. Это было так... по-домашнему.

— Ладно, — сдалась я. — Но если не решим за десять минут, я ухожу в гордое одиночество и встречаю Новый год с Пёрышком.

— Не пугай, — он сжал мою ладонь в кармане своего пальто. — Я тебя всё равно найду. У меня нюх на тебя, как у ищейки.

Я хотела ответить что-то колкое, но в этот момент небо взорвалось.

Первый мощный залп разорвался над рекой, рассыпаясь золотыми и алыми искрами. Следом — ещё и ещё. Тысячи огней ринулись вверх, расцветая над нашими головами пышными пионами, мерцающими хризантемами, синими каскадами. Весь берег ахнул, раздались аплодисменты, кто-то закричал «С Новым годом!» ещё до полуночи, но я не слушала. Я стояла, задрав голову, и чувствовала, как внутри поднимается почти детская радость, которую не объяснить словами.

А потом я опустила взгляд и увидела, что Виктор смотрит не на небо.

Он смотрел на меня.

В его чёрных глазах плясали отблески фейерверков, и в этом свете он казался ещё красивее. Я улыбнулась — и вдруг вспомнила.

Полезла в карман пальто, нащупала бархатную коробочку. Сердце забилось чаще. Я так долго репетировала этот момент, а теперь, под грохот салюта, всё слова куда-то подевались.

— Виктор, — позвала я, он наклонился, чтобы расслышать.

Я протянула ему коробочку. Тёмно-синий бархат, аккуратная лента.

— Что это? — он нахмурился, но я видела, как дрогнули его ресницы.

— Открой.

Он взял коробочку, медленно поднял крышку. Внутри лежали два кольца — тонкие, серебристые, с маленькими, почти незаметными чёрными камнями. Одно чуть больше, другое — совсем миниатюрное. Парные. Не обручальные — до этого нам ещё далеко. Но... значимые. Для нас.

— Я подумала, — начала я, и голос предательски дрогнул, — что нам нужно что-то... общее. Не документы, не счета, не споры. А вот это. Чтобы на руке было. Я... я предлагаю носить парные кольца.

Виктор замер.

На его лице, подсвеченном всполохами салюта, застыло странное выражение. А потом он рассмеялся.

Я нахмурилась.

— Ты смеёшься? — мой голос стал колючим. — Серьёзно? Я тут, между прочим, душу выворачиваю, а ты...

— Лиза, — он без злости перебил меня, всё ещё смеясь, — помолчи. Просто помолчи.

Мужчина полез в карман своего пальто и достал оттуда маленькую белую коробочку. Тоже бархатную. Тоже с лентой.

Моё сердце остановилось.

Виктор открыл её передо мной. Внутри лежали два кольца. Тонкие, золотистые, с едва заметной гравировкой по внутренней стороне. Парные.

— Я собирался вручить их тебе после полуночи, — сказал он, всё ещё улыбаясь, но голос стал ниже, глубже. — Но ты, как всегда, меня опередила.

Я смотрела то на его коробочку, то на свою, и не могла сдержать смех. Глупый, счастливый, похожий на всхлип.

— Мы сошли с ума, — прошептала я.

— Да, — согласился он, доставая одно кольцо.

Он взял мою руку, небо снова взорвалось — на этот раз особенно ярко, будто салют был только для нас. Золотое кольцо легло на мой палец, тёплое от его ладони. Я достала своё, серебристое, и надела ему на безымянный палец. Они не сочетались — золото и серебро, — но это было и не важно. Важно было другое: теперь у нас было что-то общее. Навсегда.

— С Новым годом, — прошептал он, притягивая меня к себе.

— С Новым годом, — ответила я, прижимаясь к нему.

И мир вокруг действительно обновился.

Конец.