Лиза.

Ещё с минуту стояла, гипнотизируя визитку, небрежно торчащую из подставки для ручек.

«Напыщенный индюк», — мысленно повторила я, но образ упрямо не вязался с реальностью. Индюки смешны и нелепы. А этот... этот был опасен.

Схватив со стола недопитый кофе, сделала глоток. Холодный. Поморщилась. Булочки сиротливо лежали в пакете, но аппетит пропал напрочь. Вместо корицы и сахара во рту стоял металлический привкус злости.

Хвойный явился в мой кабинет. Рылся в моих записях. Предлагал мне сделку, от которой тошнило одним фактом своего существования. А этот жест с визиткой? Кончиком карточки по коже, словно пробу ставил, проверяя, насколько я крепка. Или насколько продажна.

— Павел! — крикнула, не оборачиваясь.

Дверь приоткрылась мгновенно, будто секретарь всё это время стоял под дверью, прижавшись к ней ухом. Его взволнованное лицо высунулось в щель.

— Да, Лиза?

— Главный прокурор у себя?

— Вроде бы... — Павел замялся, покосившись куда-то в коридор. — Но к нему сейчас... э-э-э...

— Поняла. Спасибо.

Я стремительно вышла, оставив секретаря растерянно моргать мне вслед. В висках стучало только одно: «Разрушить мою контору? Запугать меня? Не на ту напал, Виктор Евгеньевич».

Секретарша главного прокурора, дама предпенсионного возраста с причёской-башней, попыталась преградить мне путь, но я лишь коротко бросила: «Срочно. По делу Оззи». Видимо, выражение моего лица было настолько красноречивым, что она лишь вздохнула и махнула рукой в сторону двери.

Анатолий Сергеевич, главный прокурор, сидел за массивным дубовым столом и, судя по крошкам на столешнице, только что расправился с бутербродом. Он был из той породы чиновников, которые начинали ещё в девяностые — грузный, с отёчным лицом и хитрыми, глубоко посаженными глазами.

— Елизавета Андреевна! — он попытался изобразить радушие, но вышло скорее испуганно. — Какими судьбами? Присаживайтесь. Чаю?

— Благодарю, не стоит, — опустилась на жёсткий стул напротив него. Спина прямая, подбородок вздёрнут. — Анатолий Сергеевич, я по поводу сегодняшнего... визита.

Мужчина заметно напрягся, пальцы затеребили край промокашки на столе.

— Ах, это... Да, мне доложили. Виктор Евгеньевич заходил, проявил интерес к нашему местечку. Весьма лестно, не находите? Сам Хвойный!

— Лестно? — я прищурилась. — Он проник в мой кабинет в моё отсутствие, ссылаясь на ваше разрешение. Рылся в моих личных записях. Вы давали ему допуск в частное бюро?

Прокурор закашлялся, покраснел и принялся сосредоточенно перекладывать бумаги с одного края стола на другой.

— Лиза, ну вы же понимаете... — залебезил он, избегая прямого взгляда. — Это человек такого уровня, что ему сложно отказать. Он лишь сказал, что хочет дождаться вас в комфортных условиях, а не в коридоре. Ничего криминального.

— Кроме самого факта незаконного проникновения, — отчеканила я. — Хвалёная фирма «Хвойный и партнёры», лучшие юристы страны, а опускаются до дешёвых уловок, запугивания и подкупа. Я требую...

— Лиза! — прокурор вскинул руку, останавливая мой поток. Он тяжело вздохнул, потёр переносицу и вдруг посмотрел на меня почти с отеческой жалостью. — Лиза, при всём уважении к твоему рвению... я знаю тебя ещё с тех пор, как ты стажёром бегала по коридорам. Но это дело... как бы сказать... оно уже высосало столько наших денег, времени, нервов, что легче было бы согласиться.

Я замерла. В ушах зашумело, будто резко нырнула под воду.

— Что вы сказали? — переспросила, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Анатолий Сергеевич развёл руками, явно чувствуя себя неловко:

— Пойми правильно. Бюджет не резиновый. Это дело о коте, Лиза. О коте! Оно тянется уже которую неделю, привлекло внимание прессы, людей, которым... э-э-э... не стоит переходить дорогу. Хвойный — это не просто адвокат. За ним стоят такие ресурсы, что нашей прокуратуре и не снились. Он раздавит нас, если захочет. Раздавит тебя, твоего садовника, да и меня заодно. А что в итоге? Год условно для Григория Алексеевича против трёх лет для садовника? Парень выйдет через полтора, а ты сохранишь лицо и бизнес.

Я поднялась со стула. Смотрела на прокурора сверху вниз, он вдруг показался мне маленьким, сжавшимся в своём огромном кресле.

— Вы предлагаете мне сдать невиновного человека, потому что так дешевле? — слова падали, как гильотина. — Потому что Хвойный пообещал не портить вам репутацию?

— Лиза, ну зачем же так грубо...

— Это правда, — перебила я. — Если вы боитесь этого блондинистого медведя — ваше право. Но я от своего клиента не откажусь. Никита не виновен. И я докажу это — с вами или без вас.

Прокурор открыл рот, потом закрыл, напоминая выброшенную на берег рыбу.

— Ты сама себе приговор подписываешь, — тихо произнёс мужчина, качая головой. — Хвойный — не тот противник, с которым можно тягаться в одиночку, девочка.

Я горько усмехнулась:

— Знаете, Анатолий Сергеевич, когда мне было десять лет, мальчишки во дворе отобрали у меня котёнка и заперли в подвале. Они смеялись и говорили: «Отдадим, если заплатишь». Знаете, что я сделала? Разбила окно в подвал и полезла сама. Тогда я поняла, что если перед тобой кто-то большой и сильный, а ты маленькая и безоружная — это не значит, что ты должна платить. Это значит, что ты должна быть хитрее.

Направилась к двери, цокая каблуками по паркету. Уже взявшись за ручку, услышала почти умоляющий голос главного прокурора:

— Лиза! Он же тебя сожрёт!

— Посмотрим, — бросила через плечо. — Может, подавится.

Дверь захлопнулась, отрезая меня от прокурора и его страхов.