Лиза.

Его губы были тёплыми, настойчивыми, и — чёрт бы его побрал — целовался он отменно. До липкого жара в голове, когда мысли плавятся, а тело перестаёт подчиняться. Я не ответила ему. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Но руки, всё ещё упиравшиеся в его плечи, предательски дрогнули.

Он целовал меня так, будто имел на это право. Будто между нами не было ни суда, ни лжи, ни кота, ни шестисот тысяч. Будто существовали только я, он и этот дикий, невыносимый жар, разливающийся по венам.

Но я пришла не за этим.

Собрав остатки воли, я сжала кулак и с размаху ударила его по плечу. Он не отстранился. Только издал низкий, недовольный звук и прижался сильнее, углубляя поцелуй. Тогда я сделала единственное, что пришло в голову — укусила его за нижнюю губу.

Мужчина замер. Медленно отстранился, не сводя с меня потемневших глаз. Я тяжело дышала, сжимая кулаки, и чувствовала, как во рту остаётся привкус его губ — с лёгкой горчинкой кофе.

— Вы что, сошли с ума?! — выпалила я, отталкивая его от себя.

Виктор облизал нижнюю губу, где остался след от укуса, и вдруг тихо рассмеялся. Запустил пальцы в свои платиновые волосы, взъерошил их, глядя на меня с каким-то странным, почти пьяным выражением.

— Да, Лиза, — произнёс он, в его голосе не было ни насмешки, ни холода. Только усталая, обнажённая правда. — Из-за тебя я сошёл с ума.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Эти слова прозвучали так, будто он сам их до конца не понимал, они вырвались помимо воли, из тёмной, запрятанной глубины.

Он опустил руки и посмотрел на меня уже серьёзнее, без тени улыбки.

— Ты не поддаёшься моей логике, — продолжил он тихо. — Я всё просчитал. Но ты... ты ломаешь все схемы. И это в своём роде... возбуждает.

Моё лицо окаменело. Я не собиралась развивать эту тему. Особенно после того, как его губы всё ещё горели на моих.

— Вы извращенец, — процедила я, поправляя съехавший воротник. — Вам нравится сопротивление?

— Нравится, когда не врут, — парировал он. — А ты, Лиза, не врёшь. Даже когда очень нужно.

Я сглотнула, отводя взгляд. Надо было срочно возвращаться к делу.

— Где Оззи? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Виктор закатил глаза. Вот так просто — закатил, как подросток, уставший от нудного урока. Разговор о коте его бесил. Или он делал вид, что бесит.

Он отошёл к креслу, опустился в него с ленивой грацией и неспешно пододвинул к себе кофейник.

— Давайте так, мисс Сокол, — произнёс он, вновь возвращаясь к своей излюбленной вежливости. — Я дам вам загадку. Если разгадаете — узнаете, где Оззи.

Я нахмурилась.

— Что? Какую ещё загадку?

Он не ответил сразу. Медленно налил себе кофе, размешал сахар, сделал глоток. Я ждала, скрестив руки на груди.

— Слушайте внимательно, — наконец произнёс он, откидываясь на спинку кресла. — Между небом и землёй, но не на дереве. Где едят рыбу по пятницам, но не рыбаки. Кровать его — мешок с мукой, а гладят шерсть руки скромные.

Я моргнула. Раз. Другой.

— Это что, шутка?

— Это загадка, — Виктор сделал ещё глоток, не сводя с меня глаз. — Разгадаете — получите ответ. Нет — вернётесь к своим розам и будете думать.

Я сжала кулаки. Внутри всё кипело. Он снова играл со мной. Снова заставлял бегать по кругу, как дрессированную собаку.

— И сколько у меня времени? — спросила я.

— Сколько потребуется, — он пожал плечами. — Но… я бы рекомендовал не лезть в эти дебри.

Я бросила на него последний испепеляющий взгляд, развернулась и пошла к двери. Уже у выхода остановилась, обернулась через плечо.

— Я разгадаю вашу загадку, Хвойный. И тогда вы расскажете мне всё. Или я за себя не ручаюсь.

Он медленно улыбнулся.

— Не сомневаюсь, мисс Сокол.