Виктор.

Я уже не знаю, сколько прошло времени. Ожидание Лизы напоминало мне многочасовое совещание. Сидел за небольшим столиком у высокого окна, безучастно глядя в чашку кофе. Тёмная жидкость, казалось, могла ответить мне на все вопросы, стоит только об этом подумать. На границе сознания мелькнула мысль, сколько она заставила меня ждать.

— Здесь занято? — раздался знакомый голос.

Я поднял взгляд. Лиза стояла напротив, уже снимая пальто — серое, промёрзшее от последних мгновений осени. Не дожидаясь ответа, девушка плюхнулась на соседний стул, будто мы были старыми приятелями, а не противниками по делу, которое с каждым днём затягивало нас всё глубже.

— Обычно воспитанные люди дожидаются ответа, мисс Сокол, — я поставил чашечку на блюдце. Рядом стоял эклер, заказанный не мной, а «подарок от какого-то столика», но он так и остался нетронутым, пахнущим ванильным кремом.

— Считайте, что мы квиты, — Лиза схватила тонкое меню, быстро пробежалась по нему глазами. — В прошлый раз вы вошли в мой кабинет без моего разрешения, мистер Хвойный.

Внешне она не изменилась, но я заметил, как на секунду дрогнул уголок её губ — она явно прикидывала, сколько придётся оставить в этом месте. Что ж, цены здесь были не для её бюджета. Но она пришла. Это уже стоило уважения.

Лиза заказала себе небольшой эспрессо — самое дешёвое из меню. Сладкое, судя по всему, она решила пропустить. Я сделал вид, что не заметил, как она мысленно пересчитывает деньги в кошельке.

— Странно, — она посмотрела мне прямо в глаза, — вы в окружении кофе и десерта, но не притрагиваетесь ни к чему. Неужели не по вкусу?

Я медленно перевёл взгляд с кофе на неё. Её глаза, холодные и оценивающие, скользнули по моему лицу, будто заново составляя моё досье.

— Я предпочитаю наслаждаться вкусом, а не просто поглощать, — мой голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Как и в шахматах. Поспешные ходы редко приводят к победе.

Я отодвинул от себя чашку и слегка развернул блюдце с эклером.

— А вы, смотрю, не боитесь рисковать. Эспрессо в таком месте… Смело. Или вы просто решили сэкономить на моей компании?

В моих словах не было прямого оскорбления, лишь лёгкая, язвительная насмешка. Я изучал её — дешёвый, но чистый жакет, прямую осанку и спокойные глаза, в которых не читалось ни страха, ни подобострастия.

— Впрочем, я полагаю, вы пришли сюда не для обсуждения кофе и десертов, — я сложил пальцы перед собой. — Шестьсот тысяч. Довольно конкретная сумма. Вы хотите знать, за что они были уплачены.

Это был не вопрос. Это была констатация факта. Я не отрицал, не оправдывался. Просто вынес тему на стол, как выкладывают карту перед началом сражения.

— Или, быть может, вас интересует, почему я пришёл на это… свидание? — лёгкое ударение на последнем слове заставило воздух вокруг сгуститься.

Лиза не испугалась. Даже её дыхание оставалось спокойным. Она не спеша пригубила эспрессо, горечь которого заставила её поморщиться.

— Думаю, сейчас вы решаете, откусить мне голову или нет, — она поставила чашку на блюдце и слегка провела кончиком пальца возле своей шеи, делая характерный жест. — А вот в первом вопросе вы правы. Но ни вы, ни Григорий мне никогда не скажете правды.

Она немного помолчала, вглядываясь в моё лицо.

— Поэтому... Я спрошу лишь одно. Ваше дело, как мне ответить. Скажите, Григорий финансировал разработку препаратов?

Воздух в кафе застыл. Казалось, даже шум кофемашины на мгновение стих. Я не моргнул. Ни один мускул не дрогнул на моём лице. Но в глубине глаз шевельнулась переоценка противника.

Я медленно, почти лениво, поднёс палец к губам, словно обдумывая ответ. Пауза затянулась, наполняясь напряжённым молчанием.

— Вы задаёте вопросы, на которые не существует юридически корректного ответа, мисс Сокол, — наконец произнёс я, мой голос был тише, но оттого ещё более весомым. — Моя обязанность — защищать интересы клиента в рамках закона. Всё, что находится за этими рамками… не моя компетенция.

Я не подтвердил. Но и не отрицал. Это был мастерский уход, оставляющий все возможности открытыми. Однако для Лизы, наблюдательной и острой, этой уклончивой формулировки было достаточно. Это был не отпор, а скорее подтверждение, высказанное на языке нашей новой, теневой игры.

Откинулся на спинку стула, поза стала ещё более расслабленной, почти небрежной, но взгляд, которым я изучал её, стал пристальным, почти физиологическим.

— Вы играете в опасную игру, адвокат, — заметил я, в моём тоне впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Вы копаете там, где другие предпочитают не видеть даже пыли. Это либо признак глупости, либо... невероятной амбициозности. Кем вы себя считаете?

Вопрос повис в воздухе, острый и личный. Я больше не говорил о деле, Григории или деньгах. Я говорил о самой Лизе. И в этом вопросе сквозило неподдельное, хищное любопытство. Мне было интересно, что за существо осмелилось потягаться со мной силами не в зале суда, а здесь, в полумраке кафе, с единственным козырем в виде догадки и смелости.

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Я видел это по её зрачкам. Это был не страх. Это было осознание. Осознание того, что щёлкнул замок. Клетка захлопнулась. Но она не была уверена, для кого из нас двоих.

— А кем считаете себя вы? — вопрос на вопрос был просто небольшой передышкой от давления. Она сделала глоток кофе, теперь горечь казалась приземлённой, помогая не забыть, что она не на каком-то свидании, а рядом с хищником, который может её уничтожить.

Я задумался на несколько секунд. Такой простой вопрос заставил искать ответ изнутри себя. Я был человеком, как и любой другой — жестоким, в рамках структуры социального общества и игры власти своей семьи. Я не ответил вслух, вместо этого дал то, что отдалённо напоминало совет:

— Не думайте, что Никита без грехов.

Лиза подняла бровь. Она покрутила полупустую чашечку в руках.

— В каждом добре есть зло, и в каждом зле добро, — задумчиво произнесла она, допила эспрессо одним глотком, уголки губ слегка поморщились. — Если моя догадка верна, я бы назвала Никиту серым героем. Впрочем, не мне судить его... а его врага.

Чашечка приземлилась на стол.

— Приятно было с вами побеседовать, господин Хвойный.