Виктор.

— Говорят, у него нет даже невесты... — приглушённый шёпот секретарш долетал из приёмной вместе с запахом кофе и бумаги.

Я сидел за своим столом и слышал эти обрывки сквозь неплотно прикрытую дверь. Они думали, что я не слышу. Или им было всё равно. Обычно меня это забавляло — стая голодных до чужой жизни ворон, обсуждающих моё холостяцкое существование с таким пылом, будто от этого зависело их жалованье. Сегодня мне было не до них.

Передо мной лежала папка с делом Рудникова. Толстая, в кожаной обложке, с золотым тиснением — такие папки делали только для особо важных клиентов. Внутри — кипы документов, исков, свидетельств, выписок. Бизнесмен Рудников, чью душу давно пора было выставить на аукцион, решил, что я стану его адвокатом в деле против собственной жены. Которая, по его словам, «слишком много возомнила о себе».

Жена. Забавное слово. Она требовала вернуть ювелирные магазины, доставшиеся ей от отца, и завод, который этот мерзавец переписал на себя, пока она рожала ему второго ребёнка. Я листал страницы, но мысли скользили мимо, цепляясь лишь за цифры и даты. Скука. Какая же это была скука.

Я расстегнул манжеты рубашки, закатал рукава. Движения были ленивыми, королевскими — как у большого кота, который только что проснулся и ещё не решил, стоит ли ему вообще шевелиться. Полускучающая нега в глазах делала меня ещё более отстранённым. Но внутри, под этой бронёй, царапалось раздражение. Дело Рудникова было простым, выигрышным, но оттого — тошнотворно предсказуемым. Я мог бы выиграть его с закрытыми глазами. И именно поэтому оно меня бесило.

Дверь приоткрылась. Я не поднял головы, но боковым зрением заметил, как в кабинет вплыла новенькая, что на прошлой неделе пролила кофе на копировальный аппарат, а потом полчаса извинялась перед ним, как перед живым. Она поставила передо мной чашку эспрессо — аккуратно, почти торжественно. Но не ушла. Замерла, поправила волосы. Я продолжал читать.

— Господин Хвойный... — её голос прозвучал неестественно сладко. — Я хотела спросить, может, вам ещё что-нибудь нужно?

Я поднял взгляд. Она стояла, слегка наклонившись вперёд, её блузка была расстёгнута на две пуговицы больше, чем позволял офисный дресс-код. Взгляд — томный, губы — приоткрыты. Она явно репетировала этот момент перед зеркалом. И, кажется, искренне верила, что именно она станет той, кто растопит сердце неприступного босса.

Я снова опустил глаза к папке.

— Нет. Свободны.

— Но, может быть... — она сделала шаг ближе, и запах её приторных духов ударил в ноздри.

В этот момент в дверь постучали. Я наконец выпрямился, с облегчением откидываясь на спинку кресла.

— Войдите.

В кабинет шагнула старшая секретарша — Ольга Петровна, сухая, как осенний лист, но незаменимая. Она бросила короткий взгляд на новенькую, и та мгновенно испарилась, будто её и не было. Ольга умела одним движением брови наводить порядок лучше любого охранника.

— Господин Хвойный, — начала она, — вам передали сообщение.

Ах, опять эти идиоты? Каждый раз ломятся, желая попасть на консультацию и каждый раз терпят поражение. Я выдохнул. Возможно из-за отсутствия сегодня пробок, но настроение пришло в норму, и я поинтересовался:

— От кого?

— Елизаветы Сокол.

Это имя заставило поднять голову. Глаза уставились на бедную секретаршу, словно именно она должна была объяснить, почему имя моей соперницы по делу всплыло в этом кабинете.

— Что она передала? — К собственному удивлению, меня правда интересовал этот вопрос. В прошлый раз девушка отказалась от сделки, так, может, теперь решила согласиться, чтобы закрыть дело и спокойно встретить праздники?

— Записку... Вот. — Секретарша вынула сложенный жёлтый листочек и положила его на чёрный стол. Я медленно раскрыл половинки бумаги.

600 000.

Единственное число, написанное чёрной ручкой на бумаге. Я прищурился. Цифра начерчена не едиными линиями, шестёрка рвалась, словно ручка писала плохо, однако это были не хаотичные линии заканчивающихся чернил, а слово «Ирис». Было ли это совпадением, но на пересечении этого района с другим стоит кафе с таким названием.

Я откинулся в кресле, не сводя глаз с жёлтого листка. Значит, она всё-таки раскопала.

Внутри что-то дрогнуло — не страх, нет. Скорее, странное, давно забытое чувство. Уважение. Она не сдалась, не прогнулась, не стала звонить с истерикой. Просто прислала мне цифру и название кафе. Приглашение на дуэль.

Я усмехнулся, сам того не замечая. Губы дрогнули, в груди разлилось тепло, предвкушение хорошей охоты. Эта женщина была невозможна. И, кажется, именно это меня в ней и привлекало.

— Ольга Петровна, — я поднялся, беря со спинки кресла пиджак, — отмените все встречи на ближайшие два часа.

— Но... у вас консультация с Рудниковым через сорок минут, — она нахмурилась.

— Перенесите, — я уже надевал пиджак, чувствуя, как в крови вскипает азарт. — Скажите, что у меня появилось неотложное дело.

— Слушаюсь, — в её голосе не было и тени сомнения. Она давно поняла, что спорить со мной бесполезно.