А её жизнь — как будто выпала из общего ритма. Сбилась с графика, как поезд, соскочивший с рельсов. И исчезла.

Мужчина, с которым она провела ночь, стал призраком — с завтракающим лицом на первой полосе, с пронзительным «шок!» в заголовке, с хриплым «ещё один…» в чьем-то офисе. Только не в её истории.

Луиза всё сделала грамотно. Подчистила. Уговорила охрану промолчать, подтолкнула нужные руки в полиции, заплатила кому нужно. Имя Амелии нигде не всплыло. Ни в показаниях, ни в отчетах. Даже охранники уже начали путаться в воспоминаниях. «Нет, не видел. Нет, вроде один заходил. Да, точно — один…»

К утру Амелия стала пустым местом. Как будто её никогда не было.

А у неё всё было по плану.

Из переведённой суммы она тут же погасила долг перед инвестором — полностью, без остатка. Ответ пришёл молча: короткое «принято».

Следом — перевод на счёт коллекторов, которые мучили мать. Без подписи, без комментариев, только точная сумма. Она знала, что мать догадается, но ничего не скажет. Не осмелится.

Остаток — хватило, чтобы съехать. Однушка с плесенью осталась позади. Теперь — светлая двушка почти в центре. Не шиковала: оплатила три месяца сразу и на этом остановилась. Больше тратить не на что. Да и не на кого.

В квартире ещё пахло новыми обоями и сборочной пылью. Она не спешила обживаться. Её ничто не держало.

Амелия сидела на подоконнике с кружкой кофе, обернувшись в плед. В комнате было тихо. Только капли дождя — редкие, ленивые — тыкались в стекло.

Телефон лежал рядом, экран был чёрным.

Мама позвонила неожиданно — не с укором, не с нытьём, а просто так. Сначала говорили ни о чём, потом перешли к делу.

— Ты представляешь, мне вчера позвонили, — с легкой удивлённой улыбкой сказала мама. — Сказали, что долг частично списан. Даже больше половины. Я в шоке была. Никто не объяснил. Просто сказали — погашено.

Амелия слушала, медленно размешивая ложечкой оставшийся сахар. Улыбнулась в чашку. — Правда? Ну… бывает. Может, кто ошибся, — сказала сдержанно, будто обсуждали погоду.

Мама явно хотела поверить в чудо.

— Представляешь, Ленка-то, соседская, замуж выходит. Ну, та, с пятого этажа, с чёлкой как у лошади. — Помню. — Так вот. Мне кажется, она беременная. Уж очень платье странное выбирала, и всё время за живот хватается. Я матери её сказала, а та только отмахивается.

Амелия снова улыбнулась.

— Угу. Время у всех своё, — ответила она. — Главное, ты мне не выкинь ничего такого. Беременность там, замуж, или — не дай бог — на зону уедешь. Я у тебя одна, помни.

— Устрою, мама, — мягко сказала Амелия, и чувствовала, как внутри закручивается странный клубок. Она не призналась. И не собиралась.

После звонка в квартире стало особенно тихо. Телефон всё так же молчал. Павел не писал. Как будто исчез. Растворился, вытек между дней, оставив за собой лишь лёгкий след.

Она почти привыкла к этой паузе, как экрану без сигнала. Но именно в этот момент экран мигнул.

«Срочно ко мне. — Л»

Луиза.

Без объяснений, без эмодзи, без голоса.

Амелия уже вставала, натягивала джинсы, застёгивала куртку. Ветер уносил за собой остатки спокойствия. Что-то случилось.

В офисе стояла затхлая тишина и запах кофе, который давно остыл в кружке на подоконнике. Луиза стояла у окна, курила и что-то листала в телефоне, не поднимая глаз.

— Садись, — бросила она, не оборачиваясь.

Амелия села на край дивана, прижимая к себе сумку, будто это могло её защитить.

— У нас проблемы, — Луиза наконец повернулась. Её голос был холоден и собран. — Сын того клиента… ну, того, которого нашли в туалете. Этот пёс начал копать.

Амелия побелела. — Что? Но… ты же сказала, что всё…

— Я сказала, что я замяла, а не стерла с лица земли. Пацан не дурак. У него бабки, связи. Уже поднимал охранников, уже нашёл, что батя был в клубе, и уже почти вычислил, с кем он там был. — Но… имя моё… — Не светится. Пока. Потому что я заплатила. И не мелочь. А значит, — Луиза подошла ближе, уперлась руками в стол, — ты мне должна.

Амелия проглотила сухой ком в горле. Сердце стучало, как будто кто-то бил кулаками изнутри.

— Что ты хочешь? — Отрабатывать. У нас сегодня клиент. Не новый, ты уже с ним была.

— Я не могу, — резко сказала Амелия. — Завтра у меня учеба. Я не могу просто взять и не прийти.

Луиза ухмыльнулась. — Учёба? Ты серьёзно? Меня ебёт твоя учеба? Мне поебать, что ты там учишь. Ты, блдь, живёшь, потому что я прикрыла твою задницу. Она подошла ближе, почти нависла. — Так вот. Соберёшь свою жопу в кучку, наденешь то, что тебе скажут, и пойдёшь трахаться. Поняла?

Амелия стиснула зубы, глаза заблестели — не от ярости, от унижения.

— Я просила тебя, Лу, не трогать утренние дни. Я же не прошу много. Только не с утра.

— А я прошу не сдохнуть из-за тебя. И чтобы тебя не вычислили. Так что давай без детского сада. В девять утра ты уже должна быть на месте. И веди себя с ним как будто он твой спаситель, поняла?

Амелия с трудом кивнула. Она знала, что выхода нет.

А ещё хуже — она знала, к кому именно её отправляют.

Будильник прозвенел в 06:15. Амелия не открывала глаз, надеясь, что всё это лишь дурной сон. Но холод комнаты и стянутое сердце напомнили — сегодня тот день.

На улице — февраль. Снег, грязный и заледенелый, лежал на тротуарах. Она села на кровати, накинула плед на плечи и долго сидела в полумраке, просто дыша. Боялась проснуться по-настоящему. На телефоне — сообщение от Луизы: «Ботфорты, костюм, плащ. Не опоздай.»

На стуле висел тонкий серый тренч — практически не спасавший от холода. А рядом — то, что Амелия вчера достала из гардероба и молча бросила в сумку. Чёрные лаковые ботфорты до середины бедра, эротическое боди с вырезами, тонкая прозрачная блуза, которую нужно было надеть поверх, а не вместо. Всё продумано до мельчайшего отвращения.