Но всё бы ничего. Казалось бы — всё стало легче. Павел стал рядом, проводил её вечерами, заботился, словно вытаскивал её из тьмы. Он выкупал её встречи, забирал у Луизы, словно отвоёвывал. Она почти поверила, что всё это позади. Почти...

Но Луиза — сука упёртая — не сдавалась. Нет-нет да подкидывала ей клиентов. Тех, от которых невозможно было отказаться. Без выбора. Без права сказать «нет».

Эти встречи происходили втайне от Павла. Она чувствовала себя предательницей, каждый раз возвращаясь от них с душем, который не смывал ничего, кроме кожи. Павлу врала — что задержалась на занятиях, помогала Юльке, ездила к матери.

А Юлька, как старшая сестра, хмурилась и курила у окна. — Ты аккуратнее, Мелька, — шептала, скидывая окурок вниз. — Пашка не дурак. Он узнает. А тогда будут проблемы. И не только у тебя, поверь...

Амелия молчала. Глотала страх, вину, ненависть к Луизе. И всё равно шла. Потому что Луиза напоминала — у неё всё есть: и фото, и видео, и мать, которая может умереть от позора.

И Амелия снова надевала платье, снова заходила в чужой номер и снова исчезала на ночь в чьей-то фантазии. Амелия давно не говорила с мамой по видеосвязи. Но на этот раз — рискнула. Павел был рядом, и впервые она позволила себе роскошь — немного настоящего. Немного света.

— Мам, познакомься… Это Павел. — Голос у неё дрожал, но в глазах теплилось что-то настоящее.

Павел улыбнулся, выглядел уверенно. Чуть смущён, но держался — по-мужски, спокойно. Он поздоровался, пошутил, и мама смеялась. Мама искренне радовалась за неё, будто всё было по-настоящему. Словно ничего не было до — никаких отелей, Луизы, долга, сломанных ночей.

Но с другой стороны, в его жизни начали подниматься волны.

— Ты серьёзно? С шалавой? — говорил один. — Она тебя просто доит. У таких на лице написано: "Пока ты платишь — я твоя", — кидал другой. — Завязывай. Найди нормальную. — Ты посмотри, как она играет. Это не любовь. Это бизнес, бро. Она просто хорошо играет роль.

Павел слушал. Молчал. Впитывал яд, но не сдавался.

Он уже влюблялся.

В её хрупкость. В то, как она отводит взгляд, когда врёт. В её голос, чуть простуженный по утрам. В то, как она замирает, когда он касается её руки.

И он не мог им объяснить — что за этим всем есть она. Настоящая. Та, что боится. Та, что держится на краю, но всё равно идёт вперёд.

Павел уехал — ненадолго, всего на три дня. Сказал, что надо разобраться с отцовским делом, пробить по своим каналам, кое с кем поговорить. Он всё ещё копался в тех последних днях, словно пытался в темноте собрать по осколкам разбитое зеркало.

— Я не отпущу это, Мелька. Он был мне не просто отцом. Он был настоящим мужиком. И кто-то просто... — Павел сжал кулаки. — Кто-то решил, что может его вот так...

Она молчала. Внутри её всё сжималось. Ведь она-то знала. Или догадывалась. Вернее, чувствовала — она была рядом в ту ночь. Не до конца, не всё, но... этого было достаточно, чтобы не спать ночами.

Он поцеловал её в висок перед отъездом и уехал. Она осталась с тенью.

--

— Есть заказ, — пришло от Луизы в телеграм.

Амелия посмотрела на экран. Сердце упало. Она не хотела. Она уже не могла. Но знала — Луиза не отстанет. И Павлу она не скажет. Нельзя.

— Ты идёшь. Точка. — Луиза. — а как же мой постоянник? — от Павла небыло заказа так что идёшь на другой вызов.

Она переоделась. Просто в лёгкое платье, нейтральный макияж. Как будто она обычная девушка, пришедшая по адресу.

Номер был в центре. Тот самый дорогой отель, где ковры словно глушат даже дыхание. Охранник на ресепшене знал, куда её проводить — без слов. Всё было заранее оплачено.

Дверь открылась. Клиент сидел спиной, курил у окна. Окно открыто, вечерний воздух тёплый, липкий. Она вошла.

— Раздевайся, — сказал он, не оборачиваясь.

И только тогда, когда он встал, когда повернулся……она чуть не вскрикнула.

Лицо. Знакомое.

— Проходи, — голос был мерзко знакомым.

Она застыла.

Медленно повернулась.

На кожаном кресле развалился Андрей.

Он. Тот, из-за кого всё началось. Тот, кто однажды сломал её в темноте клуба, а потом исчез.

— Ну, здравствуй, Амелька, — он усмехнулся, отставляя бокал на столик. — Думал, ты уже где-то в деревне кур доишь, а ты вон как… выросла. Или упала?

Её скулы свело. Грудь сжалась, как будто ей зажали лёгкие.

— Ты вызвал меня?.. — голос предательски дрожал.

— Ага, специально, — он встал, подошёл ближе, смерил её взглядом с ног до головы. — Думал, вдруг совесть заскребёт. Но, похоже, тебе всё нравится. После меня подалась в шлюхи? Быстро, однако. Или всегда мечтала?

— Заткнись, — прошептала она.

— Что? — он усмехнулся, шагнул к ней. — А, ну да. Теперь ты королева вечера, за тебя платят. Сколько ты стоишь, а? Сколько?

— Заткнись! — она закричала и с размаху ударила его по щеке.

Щелчок.

Он на мгновение застыл, дотронулся до лица, потом зло оскалился и, прежде чем она успела отступить, рванул её за руку.

— Сама напросилась, мразь.

Он вцепился в её кофту, рванул вниз — ткань треснула, обнажая плечо и бюстгальтер.

— Отпусти меня, ублюдок! — она закричала, отбиваясь.

— Думаешь, ты теперь святая?! Думаешь, твой Павлуша всё спасёт?! — он зашипел ей в лицо.

— Я вызову полицию! — она вскрикнула.

— Ты? С твоей-то «работой»? Кто тебе поверит?

Она вырвалась, бросилась к двери, не оглядываясь. В груди всё сжалось от паники, сердце колотилось в ушах.

Но он успел. Схватил за волосы, рванул назад — боль прострелила череп, она вскрикнула.

— Думаешь, уйдёшь?! — прохрипел он, вплотную к ней прижимаясь.

Платье трещало под его руками. Она билась, царапалась, шипела сквозь слёзы, но силы были неравны.

Он швырнул её на кровать. Воздух вылетел из лёгких от удара.

— Ты всегда была для этого создана, — процедил он зло, нависая.