Две недели пролетели как в тумане. Для всего мира Николас Гарсия был героем, выжившим в аварии. Для студии — проблемой, которую нужно было срочно решить. Для Анны и Николаса это было время тихого счастья, украденное у реальности в стенах клиники.

Но реальность, как и любой хороший продюсер, не терпит простоев. Настал день выписки.

Черный внедорожник ждал у служебного входа клиники, чтобы избежать встречи с толпой репортеров, дежуривших у главного. Анна сидела рядом с Николасом, держа его за руку. Он выглядел уставшим, но в глазах горел знакомый упрямый огонек.

— Ты уверена, что хочешь вернуться? — спросил он, глядя на ее профиль. — Там будет настоящий цирк. Кроули рвет и мечет, Дилан отпускает сальные шуточки, а Трейси... ну, ты видела, как она умеет смотреть.

Анна сжала его пальцы:

— Я не могу прятаться вечно. Фильм — это и моя история тоже. И я хочу закончить ее с тобой.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал:

— Тогда поехали творить историю.

* * *

Площадка встретила их гулом и вспышками. Нет, не фотокамер — это было запрещено во время смены. Это был гул голосов. Вся группа, от осветителей до гримеров, прекратила работу, когда Николас вошел в павильон. На нем была свободная рубашка, скрывающая гипс, но осанка была все такой же прямой.

Тишина была оглушительной.

А затем кто-то один начал хлопать. Звук был громким в наступившей тишине. К нему присоединился другой, третий... Через секунду весь павильон взорвался аплодисментами. Это не было овацией звезде. Это была благодарность человеку, который вернулся, несмотря ни на что.

Николас остановился в центре этого живого коридора, слегка склонил голову в знак признательности, а затем нашел глазами Анну. В его взгляде читалось: «Видишь? Это моя семья».

К ним быстрым шагом подошел Кроули. Его лицо было красным то ли от гнева, то ли от волнения.

— Гарсия! Ты... ты... — он запнулся, не находя слов, а затем просто крепко обнял его одной рукой. — Чертовски рад тебя видеть, сынок. А теперь марш в гримерку! У нас график горит!

Дилан стоял у камеры, скрестив руки на груди. Когда Николас проходил мимо, он смерил его взглядом:

— Выглядишь как дерьмо.

— А ты как всегда — неотразим, — парировал Николас, и они обменялись кривыми усмешками, которые были понятны только им двоим.

Трейси же не сказала ничего. Она просто подошла к Анне и крепко обняла ее.

— Я скучала по тебе на площадке, — шепнула она ей на ухо. — И я была неправа тогда.

Анна обняла ее в ответ:

— Я тоже скучала.

Съемки возобновились через час. Сцена была сложной: эмоциональный диалог между героями после долгой разлуки, полная боли и невысказанных слов.

Николас подошел к Анне перед командой «Мотор!». Он коснулся ее щеки здоровой рукой:

— Готова?

Она кивнула, чувствуя привычное волнение:

— С тобой — всегда.

Он наклонился и поцеловал ее — коротко, но так страстно, что у нее перехватило дыхание.

— Это на удачу, — шепнул он с озорной улыбкой и отошел на свою отметку.

Анна смотрела ему вслед, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Она видела, как он занял свое место в кадре, как включился свет, как оператор припал к видоискателю.

— Тишина на площадке! — крикнул ассистент.

Мир замер. Все взгляды были прикованы к двум фигурам в центре светового пятна.

— Мотор!

В этот момент Анна поняла: они вернулись не просто на съемочную площадку. Они вернулись друг к другу. И теперь их история будет написана не по сценарию, а по велению сердца.

И она была готова сыграть в ней главную роль.