* Сол *

Трасса глотает свет фар и исчезает в темноте. Третий час уже еду, а перед глазами всё ещё стоит Вика, её улыбка, А глаза грустные. И я себя предателем чувствую.

Предплечья сводит от напряжения. Сука! Ну почему всё вот так в один момент?

Почему не раньше, не позже!

Удерживаю себя от желания вжать педаль тормоза в пол, выкрутить руль и погнать обратно.

Мерзкое чувство. Словно я собственными руками подписываю признание в предательстве, оставляя её там барахтаться со своими проблемами в одиночку.

И вроде как причина у меня такая уважительная — тур. Я же зарабатывать деньги нам на свадьбу и наше будущее поеду. Да только всё равно нехорошо это.

Перед глазами снова Вика, только теперь ночью. Когда она спала, а я не мог. Смотрел на неё, как она спит.

Ей самой рядом кто-то нужен, а она братьев воспитывать собралась. Собой жертвует.

Ей бы сейчас сидеть на парах, да на перерывах между парами с Мариной болтать, выносить мне мозг из-за репетиций и выбирать шмотки.

Вместо этого она тащит на себе двух мелких пацанов.

Просто взяла и перечеркнула свои планы, потому что так надо. Без истерик. Не каждая бы так смогла. Не каждая.

Я уважаю её за это. Сильно. За то, что она не скулит, а молча берёт и делает. И ровно поэтому прямо сейчас я чувствую себя самым настоящим мудаком.

Да ей нужны бабки. На одежду, на лекарства, на еду. Месячный тур — это стопроцентный вариант быстро поднять крупную сумму. Я ведь ради этого и еду.

Вот только это очень удобная полуправда. Деньги нужны не только Вике.

Пацаны из группы привыкли видеть во мне отмороженного солиста, которому плевать на всё, кроме микрофона и сцены. Никто из них понятия не имеет, куда утекает львиная доля моих доходов. Никто не в курсе про трёх моих младших сестёр. Про то, что я до сих пор одеваю их, оплачиваю кружки и перевожу кэш на продукты.

Никто не в курсе про мать, которая бухает столько, сколько я себя помню, и тормозить явно не планирует.

Не люблю об этом распространяться. Жёстко пресекаю любые расспросы о семье.

Потому что стыдно, потому что вылез из говна. И прям очень хорошо понимаю Вику.

Только вот...я свалил. А Вика нет.

В памяти всплывает воспоминание.

Мне шестнадцать. Нас впервые зовут играть на нормальную площадку в клуб. Я ухожу из квартиры днём, прекрасно зная, что мать со вчерашнего вечера в глухом запое, а в холодильнике мышь повесилась. Убеждаю себя, что за пару часов они не умрут, а я тоже имею право на свою долю нормальной жизни.

Возвращаюсь глубоко за полночь. Входная дверь распахнута. Мать валяется в спальне полуголая, рядом храпит какой-то левый мужик. А на лестничной клетке, на ступеньках, сидели сестрёнки. Им стыдно было смотреть, как мать с мужиком зажигала. А матери не было стыдно. Моя пятилетняя сестра в одной растянутой майке сидит.

Я тогда молча сгрёб мелкую в охапку, занёс в квартиру, девчонки следом зашли.

Я вышвырнул маминого хахаля на лестницу и до утра сидел на кухне в темноте.

Ощущение было, что я променял своих на гитару.

И прямо сейчас я чувствую то же самое.

У Вики мать, не бухает и не бросает братьев. Тут причина другая. Но глобально суть не меняется.

Я сваливаю строить карьеру, оставляя её разгребать это дерьмо в одиночку.

Сегодня утром я сидел на её кухне и втирал пацанам, что волк не бросает свою стаю.

А выходит, бросаю? Но ведь своей стаей я почти четыре года считал парней: Левый, Правый, Бах, Малой, Грув. Я ведь их тоже не могу бросить. Хотя Бах без проблем нас бросил.

Но он всегда таким был. Вроде и с нами, вроде и нет.

Доезжаю до города, заскакиваю в свою квартиру только для того, чтобы закинуть в сумку шмотки.

Бросаю последний взгляд на комнату и кровать. Здесь много чего было. Здесь я и песню Вике написал. И это снова напоминает о ней.

В терминале аэропорта парни уже ждут у стоек регистрации, обложившись кофрами с аппаратурой. Их откровенно прёт от предвкушения. Дэн замечает меня первым, тянет руку.

— Здарова, Сол, — он крепко жмёт ладонь, внимательно сканируя моё лицо. — Ну как съездил? Нормально всё?

— Нормально, — киваю. — Разобрались.

— Видок у тебя, конечно, не особо праздничный, — хмыкает он. — Ну ничё, когда бабло получим, думаю, счастливее станешь.

Проходим досмотр, падаем в металлические кресла у нужного выхода. До посадки минут сорок.

Пацаны отходят к автоматам, а я достаю телефон и набираю Вику.

Связь паршивая, картинка иногда сыплется пикселями, но мне хватает.

У неё глаза совсем потухли и лицо бледное, а на губах приклеена искусственная улыбка.

Она рассказывает про уроки Стёпки, про ужин и делает вид, что всё под контролем. Но я вижу, чего ей стоит это спокойствие.

Я смотрю на неё через экран и понимаю, что снова выбираю удобный путь.

Прячусь за отмазкой про заработок, оставляя её вариться в проблемах.

Из-за гула в терминале поговорить нормально не выходит. Когда связь обрывается, я убираю телефон в карман и откидываюсь на спинку кресла.

Динамик над головой монотонно объявляет посадку. Парни тут же подрываются с мест.

— Погнали, Сол. Наш выход, — Дэн пинает мой кроссовок и подхватывает рюкзак.

Я сижу на месте. Опускаю взгляд на посадочный талон. Мы к этому мы шли годами.

Площадки, бабки, узнаваемость.

А перед глазами — мелкая сестра на лестнице. И Вика, вцепившаяся пальцами в штакетник.

Я комкаю картонный талон и бросаю его в пластиковую урну.

— Я никуда не лечу.

Дэн тормозит. Оборачивается с нелепой ухмылкой, решив, что это такая шутка.

А вот до Кирилла доходит быстрее.

— Ты чё несёшь? — он скидывает сумку на пол, делает шаг ко мне. — У нас контракт горит, Сол! Пятнадцать городов. Мы на такие бабки встрянем с неустойкой, что нас организаторы с потрохами сожрут.

— Никто никуда не встрянет, — отвечаю я, поднимаясь с кресла.

Внутри вдруг становится на удивление спокойно.

— Утром сдам свою тачку перекупам. Улетит за день. Денег хватит, чтобы закрыть все ваши штрафы, и останется Вике на нормальную жизнь.

Парни зависают. Машина — это единственное ценное имущество, которое у меня вообще есть, после квартиры.

— Парни, я вас жёстко подставляю, я в курсе, — говорю прямо, глядя на них. — Но я не могу, честно.

— Ты дебил, — возбухает Левый. — Да, ты потом всю жизнь жалеть будешь, что шанс упустил. Все эти неустойки в пизду. Я тебе про шанс, про мечту.

— Наверно. Но по-другому сейчас никак. Если только тур согласятся перенести на зиму или весну.

Парни молчат. Глаза отводят.

— Деньги переведу, как только получу нал.

Разворачиваюсь и иду против потока к выходу из зоны вылета.

Достаю телефон, на ходу прикидывая, кому из знакомых барыг можно скинуть машину без лишних вопросов.

Завтра вечером я должен приехать к Вике с деньгами на руках. И больше никуда не сваливать.

Что будет дальше? Не знаю. Но человек должен оставаться человеком. И я это, наконец, понял.