Я просыпаюсь от того, что на кухне приглушённо бубнят голоса. Открываю глаза и несколько секунд просто смотрю в потолок. Место рядом со мной пустует, но на подушке виднеется след от головы Максима. Его самого нет.

Быстро натягиваю джинсы и футболку, собираю растрёпанные волосы в хвост и иду на голоса.

Замираю в дверном проёме, не спеша заходить. На кухне Макс сидит за столом ко мне в профиль, а напротив него — Стёпка с Ильёй. Мелкие обычно дичатся посторонних, стараясь лишний раз не отсвечивать. А тут сидят, открыв рты, и разглядывают Сола.

— А вот тут больно было делать? — Стёпка вытягивает шею, указывая пальцем на татуировку волка под подбородком Макса.

— Терпимо, — отвечает Макс, отпивая чай из моей любимой кружки. — Местами неприятно, но терпеть можно.

— А почему волк? — тут же влезает Илья. — Потому что ты злой как волк?

Макс усмехается и ставит кружку на столешницу.

— Нет, Илюх, не потому что злой. Волк означает стаю. Семью, — объясняет он. — Он может долго ходить один, сам по себе, но если находит своих, то это навсегда. И он за свою стаю глотку любому перегрызёт. Своих в обиду не дают, что бы ни случилось. Поняли?

Пацаны синхронно кивают, переваривая информацию.

А у меня в горле встаёт ком. Я машинально касаюсь большим пальцем гладкого кольца на своей руке и понимаю, что он сейчас не просто про картинку на коже рассказывает. Он про нас говорит.

Я делаю глубокий вдох и шагаю на кухню.

— О, проснулась, — Максим сразу поворачивает голову. Внимательно смотрит на меня, словно проверяя, в порядке ли я.

— Вик, а Макс говорит, что у него своя настоящая группа! — тут же выдаёт Стёпка, подпрыгивая на табуретке и переключаясь с татуировок на музыку.

— И он на гитаре умеет играть, — добавляет Илья.

— Умеет, — киваю я, проходя к раковине умыться. — Знакомьтесь, это...

— Мы уже познакомились, — перебивает Макс, поднимаясь со стула. — У нас тут чисто мужской разговор был. Садись, я яичницу приготовил. Нашёл в холодильнике яйца и помидоры, решил не ждать, пока ты встанешь.

После завтрака мы все вместе едем в больницу. Стёпка и Илья сидят на заднем сиденье машины Макса и с нескрываемым восторгом разглядывают салон, перешёптываясь между собой.

В самой больнице чуда не происходит — мама по-прежнему в реанимации, стабильно тяжёлая. К ней не пускают.

Но Макс не оставляет меня одну мяться под белой дверью. Он сам идёт к дежурному врачу, довольно долго разговаривает с ним в ординаторской, а потом выходит с конкретным списком препаратов и расходников, которых не хватает отделению.

Он берёт этот листок, сажает нас обратно в машину и везёт закупать всё необходимое по городским аптекам. Когда мы передаём пакеты медсестре, мне впервые за эти дни становится физически легче дышать.

Проблемы никуда не исчезли, но я больше не бьюсь с ними в одиночку.

Остаток дня дома проходит суетливо, но на удивление спокойно. Я закидываю стирку и берусь за уборку, а Макс идёт во двор.

Отчим ещё две недели назад начал чинить расшатанные ступеньки на крыльце, оторвал старые доски, да так и бросил. Макс находит в сарае гвозди, молоток и методично приколачивает ступени на место.

Братья крутятся рядом с ним. Стёпка держит доски, Илья подаёт гвозди.

Ближе к вечеру я встаю к плите. Чищу картошку, режу курицу, краем глаза наблюдая за улицей через приоткрытое окно. И как-то на душе спокойно и уютно. Словно всё так и должно быть. Запах жареного лука со сковородки, ритмичный стук гвоздей на улице, смех братьев.

Спустя полчаса стук затихает, и Макс заходит на кухню. Руки в древесной пыли, на чёрной футболке светлые следы, тёмные волосы растрёпаны. Он долго моет руки под краном, стряхивает воду и подходит ко мне со спины. Обнимает за талию, прижимаясь всем телом, и утыкается носом мне в висок.

— Пахнет отлично, — негромко говорит он, заглядывая через моё плечо в сковородку с картошкой.

— Мойте руки, работники, — усмехаюсь я, накрывая его горячую ладонь своей. — Ужин готов.

Макс коротко целует меня в щёку и отстраняется.

Я достаю тарелки, расставляю их на столе и собираюсь нарезать хлеб, когда в кармане Макса вибрирует телефон. Он достаёт мобильник, глядя на экран, и слегка хмурится.

— Да. Привет, — говорит он в трубку и выходит из кухни в коридор, а затем на крыльцо.

Я продолжаю резать батон, но окно на кухне открыто настежь, и акустика во дворе такая, что мне слышно каждое слово.

— Приеду, — доносится до меня голос Макса. — Как договаривались, в понедельник приеду. Да помню я, помню. Всё нормально будет.

Нож замирает над разделочной доской. Тёплое, уютное спокойствие, которое я чувствовала буквально минуту назад, мгновенно улетучивается. В понедельник. Сегодня вечер субботы, значит, завтра в воскресенье он и уедет.

Я опускаю взгляд на тонкое кольцо на своём пальце и заставляю себя сделать ровный вдох.

А чего я, собственно, ожидала? Что Максим бросит универ, репетиции, переедет ко мне в посёлок и пойдёт работать на местную лесопилку?

У него своя жизнь, контракты, обязательства перед парнями из группы.

Я не могу требовать от него сидеть со мной здесь сутками. Это глупо.

Надо просто принять этот факт и радоваться тому, что он вообще примчался сюда по первому зову.

И всё же в груди так одиноко становится.

Слышно, как Максим возвращается на кухню. Он смотрит на меня, переводит взгляд на открытое окно и всё понимает.

— Ты чего расстроилась? — Макс подходит вплотную и обнимает меня за плечи, притягивая к себе. — Слышала всё?

— Угу.

— Я же тебя не бросаю, Вик.

— Я знаю, — глухо отзываюсь я, утыкаясь лбом ему в плечо. — Просто… с тобой было так спокойно. А ты сейчас уедешь, и я опять одна останусь со всем этим.

Мне не хочется звучать жалкой, но слова вырываются сами собой.

— Не останешься, — возражает Макс. — Мы будем разговаривать по видеосвязи каждый день. Вик, послушай. Нам просто крутое предложение сделали. Тур на месяц по городам, пятнадцать концертов. За это отлично заплатят. Деньги будут. Как раз нам на свадьбу и на первое время, чтобы пацанов обеспечить.

Я слушаю его и перевариваю информацию. Месяц. Пятнадцать концертов. Прямо сейчас это звучит как целая вечность, но я понимаю, что он прав.

Нам нужны деньги. И это его места. Он ведь давно ждал подобного предложения.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Хорошо, — киваю я, окончательно беря себя в руки. — Я всё понимаю. Буду ждать.