Я стою и ошалело взираю на человека, которого собиралась забыть.

Мозг отказывается верить, но я же вижу его. Это не глюк и не игра воображения. Он приехал.

Сам. Сюда. Но зачем?

Макс смотрит на меня с улыбкой, не хватает ещё фразы «Сюрприз». Сюрприз так сюрприз. Вообще, не думала, что он приедет.

Я моргаю, но он не исчезает.

— Зачем ты приехал? — наконец спрашиваю я, когда ко мне возвращается способность говорить.

— Как зачем? К тебе. Давно не видел. Соскучился.

— Тебе здесь нечего делать, — говорю я и пытаюсь захлопнуть створку у него перед носом.

Но Макс выставляет руку, упираясь ладонью в калитку, и не даёт её закрыть.

Он заходит во двор и задвигает за собой щеколду.

Так, по-хозяйски, будто каждый день сюда приходит.

— Макс, ты издеваешься? — я скрещиваю руки на груди, пытаясь унять мелкую дрожь от утреннего холода и его внезапного появления. — Я русским языком сказала: тебе тут нечего делать. Садись в машину и уезжай обратно в город.

— Мишка, прекращай рычать, — он делает шаг ко мне, внимательно смотрит мне в глаза. — Твой отец мне всё рассказал. И про аварию, и про мать. Я всё знаю, Вик. Не надо меня гнать.

Я сглатываю колючий ком в горле. Хочу прогнать его, чтобы потом не испытывать вину за то, что втянула его в свои проблемы. У него ведь своя жизнь, другая. Он певец. Талантливый. И сочувствие его мне не надо, но он смотрит на меня так, что я выдавить из себя ничего не могу.

— Я никуда не уеду, Вик, пока мы нормально не поговорим, — добавляет Макс, нарушая утреннюю тишину. — Так что прекращай отталкивать от себя всех подряд. Лучше пригласи в дом. Я бы сейчас от кофе не отказался.

Я прикрываю глаза. Свежий прохладный ветерок забирается под кофту, по спине бегут мурашки.

И я понимаю, что у меня банально нет больше сил препираться с ним. Проще согласиться и впустить его, чем стоять здесь, доказывать ему, что я сильная и мне никто не нужен.

Молча разворачиваюсь и иду к крыльцу. Слышу за спиной его тяжёлые шаги.

В доме темно, только в кухне горит подсветка гарнитура.

— Только тихо, — шепчу я, скидывая тапочки в прихожей. — Мальчишки спят.

Макс кивает, разувается и проходит за мной на кухню. Включаю свет над плитой, ставлю чайник и устало прислоняюсь поясницей к кухонному гарнитуру.

Макс моет руки под краном, табуретку и садится за стол. Внимательно осматривает небольшое пространство кухни.

— Уютно здесь, — негромко произносит он.

— Да. Мама ремонт недавно сделала, — отзываюсь я, глядя в сторону окна.

— Как она? — спрашивает Макс.

Я смотрю в стену на обои в мелкий цветочек.

— Я ходила в больницу ненадолго, но к ней не пускают. Пока без сознания. Сильный удар головой, сломаны рёбра. Отчим ещё хуже. Врачи говорят, если выкарабкаются — будет чудом.

Я делаю судорожный вдох и всё-таки поворачиваюсь к нему.

— Так что, Макс, если ты приехал уговаривать меня вернуться, то не надо. Мне братьев не с кем оставить. И в детдом я их не отдам ни при каких условиях.

Он сидит, сцепив руки в замок на столешнице.

— И как ты дальше будешь? Думаешь, тебе дадут стать их опекуном без средств, без нормального дохода и жилья?

— Я не знаю, — честно признаюсь я, обхватывая себя руками за плечи. — Что-то буду придумывать. Искать работу. Но пока я всё же надеюсь, что мама выживет. Не хочу думать о плохом.

— Ты бы тогда хоть административный взяла в универе, — резонно замечает Макс. — Пока ничего не ясно. Зачем всё бросать? Учёба и специальность тебе всегда пригодятся, что бы ни случилось.

— Напишу потом, — отмахиваюсь я. — Сейчас просто не до этого было.

Макс коротко кивает.

Чайник с щелчком отключается. Я достаю с полки две кружки, кидаю пакетики, заливаю кипятком и ставлю одну перед ним. Сажусь напротив, и обхватываю кружку ладонями, чтобы хоть как-то согреть пальцы. Упрямо смотрю прямо в тёмную жидкость. Боюсь поднять на него глаза.

Боюсь, что если столкнусь с его взглядом, то вся моя напускная стойкость просто рассыплется.

— Вик, — тихо зовёт Максим.

Я всё-таки поднимаю голову.

— Мы справимся с этим. Не переживай. — Он накрывает ладонью мои пальцы. — Я для этого и приехал. Зря ты думаешь, что я отступлю, если ты на меня покричишь у калитки. Я свой выбор сделал.

Я молчу, потому что совершенно не знаю, как на это реагировать. Выбор сделал. А мне не верится. Как можно променять то, что у него есть на меня? Я ведь никто и ничего из себя не представляю. Что-то пыжилась, пыжилась, а в итоге вернулась домой.

— Я уверен, что и мама, и отчим у тебя выкарабкаются. Всё будет хорошо, — продолжает Макс. А затем чуть отодвигает табуретку. — Иди сюда.

Он тянет меня за руку. Я инстинктивно пытаюсь сопротивляться, напрягаю плечи, не желая показывать свою слабость, но бороться с ним, а главное — с самой собой, оказывается, слишком сложно.

Я делаю шаг, и Макс тянет меня на себя, усаживая к себе на колени.

Он крепко обнимает меня, его ладонь ложится мне на спину, гладит вдоль позвоночника. Губы касаются моего виска. И я сама не понимаю, как уже сижу, уткнувшись носом в его плечо.

Вокруг нас разливается такое странное, забытое умиротворение, что горло мгновенно перехватывает спазмом.

— Я ведь люблю тебя, Мишка, — тихо шепчет он мне прямо на ухо. — И мне плевать на то, откуда ты, что у тебя за семья и что с тобой не так. Для меня ты лучшая.

От его слов внутри что-то окончательно ломается. Глаза жжёт, и я бессильно всхлипываю. Пытаюсь остановить непослушные слёзы руками. Но они всё равно катятся из глаз.

Он крепко прижимает меня к себе.

— Я ведь приехал замуж тебя звать.

Я резко вскидываю голову, шмыгаю носом и смотрю ему в глаза. Может, ослышалась?

— Что?

Макс смотрит на меня предельно серьёзно, без шуток и насмешки.

— Да. Хочу, чтобы ты стала моей женой. — Он большим пальцем стирает влажную дорожку с моей щеки. — И не надо мне говорить, что мы ещё молодые. Мозги у меня есть. Заодно и братьев твоих себе заберём официально, если что пойдёт не так. Вдруг, — заканчивает Макс, не отводя взгляда.

Я продолжаю сидеть на его коленях, чувствуя, как под ладонями бьётся его сердце. Мысли в голове несутся бешеным вихрем, врезаясь друг в друга.

Замуж? За Сола? Сейчас?! Как? Когда?

Я же вообще об этом не думала.

Какая, к чёрту, свадьба, когда у меня жизнь летит в пропасть, а мать в реанимации?

Мы знакомы всего ничего, он рок-певец, а я — девчонка из посёлка с багажом проблем, которые никому не пожелаешь.

Макс чуть отстраняется, лезет свободной рукой в карман куртки и достаёт оттуда маленькую коробочку.

Щелчок и я вижу тонкое золотое кольцо с аккуратной алмазной гранью. Никаких вычурных камней или пафоса.

— Выйдешь за меня? — снова спрашивает он, глядя мне в глаза так, словно от моего ответа зависит его собственная жизнь.

Я не дышу. Смотрю то на кольцо, то снова на него. В горле пересыхает. Пытаюсь подобрать слова, пытаюсь найти хоть один рациональный аргумент, чтобы сказать ему «нет, ты с ума сошёл, это плохая идея».

Но когда я открываю рот, наружу вырывается только тихое:

— Ты сумасшедший.

Макс усмехается.

— А ты сомневалась, Мишка?

— Макс, ты не понимаешь, на что подписываешься, — я отчаянно качаю головой, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. — Ты же мечтаешь о славе и концертах. А у меня здесь… вот это всё. Я потяну тебя на дно.

— Не потянешь, — жёстко отрезает он, и его рука на моей талии сжимается сильнее. — Кто сказал, что семья мне помешает? ну будет контракт, будут концерты. Отработаю и вернусь. Но я хочу знать, что ты ждёшь меня дома. Что ты — моя. И ты должна знать, что твои проблемы — это теперь наши общие проблемы.

Он берёт мою левую руку, его пальцы уверено и бережно обхватывают моё запястье.

— Просто скажи «да». Разреши мне быть рядом и помогать тебе. Разреши мне стать твоей семьёй.

Я смотрю на его лицо. На этот упрямый подбородок, на тёмные глаза, в которых нет ни капли сомнения, ни тени страха перед будущим. Он не бежит от трудностей. Он приехал сюда, через полстраны, чтобы забрать меня и моих братьев, если понадобится. И я понимаю, что он искренне говорит правду.

Я делаю глубокий вдох и едва заметно киваю.

— Да, — шепчу я. — Да. Я выйду за тебя.