Мы возимся в студии до самого вечера. Макс включает микрофон, заставляет меня петь один и тот же кусок раз десять, добиваясь нужного звучания, сам переписывает гитарную партию, ругается, когда сбивается с ритма, и снова запускает запись. В какой-то момент я просто перестаю стесняться своего голоса. Рядом с ним это кажется глупым. В наушниках мой вокал ложится на его жёсткие аккорды так плотно, словно они всегда существовали только вместе.

Когда за окном окончательно темнеет, я с трудом отлепляюсь от студийного диванчика. Мышцы затекли, а ушибленное бедро напоминает о себе тянущей болью при каждом движении.

Макс выходит провожать меня в коридор. Я стою у входной двери, натягивая джинсовку, и чувствую, как его руки ложатся мне на талию, притягивая спиной к груди.

— Оставайся, — хрипло произносит он прямо мне в макушку. — Не хочу, чтобы ты уходила.

Я прикрываю глаза, чувствуя его тепло, и на секунду соблазн просто остаться перевешивает всё. Но потом я вспоминаю вчерашний скандал дома.

— Не могу, — качаю головой, разворачиваясь к нему лицом. — Отец и так злится. Мы поругались капитально из-за Иры, и если я сейчас не буду ночевать дома, это будет просто грандиозный скандал. Мне не нужны лишние проблемы.

Макс недовольно кривится. Ему явно не нравится мой отказ, но давить он не начинает. Вместо этого он просто наклоняется и целует меня.

С жаром, требовательно, как и всё, за что брался Максим. Его губы неожиданно мягкие, а напор настолько естественный, что всё моё сопротивление растворяется в темноте коридоре.

Он не хочет меня отпускать. Его руки крепче сжимаются на моей талии, прижимая к себе, и я невольно отвечаю на поцелуй, задыхаясь от этого дикого напора.

— Ладно, — выдыхает он мне в губы, неохотно отстраняясь. — Утром вместе поедем. Я зайду за тобой перед парами. А после универа рванём на репетицию. Покажем парням, что у нас получилось.

Я неуверенно переступаю с ноги на ногу.

— А если ребята против будут? Это же ваша группа. А тут я со своим пением. Вдруг они решат, что я лезу не в своё дело?

Макс смотрит на меня с усмешкой.

— С чего это? Ты всем нравишься. Левый вообще от тебя тащится, — он заправляет выбившуюся прядь мне за ухо. — И потом, это моя группа. Я решаю, что мы играем. Завтра будешь готова к восьми?

— Буду, — киваю я, нажимая на ручку двери.

Домой я возвращаюсь в приподнятом состоянии.

Нога ноет, ладони саднит, лицо стягивает от высохших слёз, но внутри почему-то тепло.

Вечером, уже у себя в комнате, зарывшись под одеяло, я смотрю в потолок и снова и снова прокручиваю в голове сегодняшний день.

То, как он вынес меня из универа. Как обрабатывал ссадины. И то, как он смотрел на меня в комнате, когда мы сводили трек.

Может, я действительно зря в нём сомневалась, и он относится ко мне серьёзно?

Эта мысль успокаивает, и я проваливаюсь в глубокий сон.

Утром магия вечера немного рассеивается. Будильник звонит безжалостно, нога за ночь задеревенела, а синяки приобрели насыщенный фиолетово-жёлтый оттенок.

Я выползаю на кухню с тяжёлой головой и привычным ворчливым настроением. Быстро делаю себе бутерброд с сыром, натягиваю чистые джинсы, стараясь не задеть больное бедро, и завязываю волосы в тугой хвост.

В дверь звонят.

Я замираю с куском хлеба в зубах, только сейчас вспоминая, что Сол обещал зайти.

Подхожу к двери, поворачиваю замок, и Макс тут же шагает в прихожую.

Он выглядит так, словно вообще не ложился — волосы растрёпаны, под глазами залегли лёгкие тени, но энергии в нём хоть отбавляй. Не дав мне даже слова сказать, он сгребает меня в охапку.

— Соскучился, — шепчет он и тут же целует в губы.

— Подожди, — я мычу, пытаясь отстраниться и прожевать бутерброд. — Макс, я жую!

— Плевать, — усмехается он, продолжая чмокать меня в губы, в нос, в щеку, игнорируя мои слабые попытки вывернуться.

— Да тише ты! — я нервно кошусь в сторону коридора, ведущего на кухню. — Я же не одна дома! Отец с Ирой там.

Макс тихо смеётся, отпуская мою талию и перехватывая за руку.

— Пошли, стесняшка. Опаздываем.

Мы спускаемся во двор. Его джип стоит у подъезда, блестя чёрным боком в утренних лучах солнца.

Я сажусь на пассажирское сиденье, и до меня вдруг доходит вся серьёзность ситуации.

Мы едем в универ. Вместе. И если сейчас я приеду с ним на одной машине, выйду на парковке на глазах у всех... пути назад уже не будет.

Это уже будут не просто слухи, а официальное заявление. Анжеле донесут в ту же секунду.

И от этой мысли желудок предательски сжимается.

Макс глушит мотор, и звук двигателя обрывается, оставляя меня наедине с нарастающей паникой. Парковка перед главным корпусом забита под завязку. Студенты курят, пьют кофе, сбиваются в шумные стайки у входа.

Я медлю, вцепившись пальцами в ремень безопасности, и гипнотизирую взглядом лобовое стекло.

Макс моих терзаний явно не разделяет. Он отстёгивается, толкает свою дверь и выбирается наружу, громко хлопнув металлом. Обходит капот, рывком распахивает дверь с моей стороны и выжидательно смотрит на меня сверху вниз.

— Вылезай, Мишка, — говорит он спокойно, но в его глазах пляшут смешинки. Он прекрасно видит, как меня кроет от волнения.

Я глубоко вдыхаю, отстёгиваю ремень и спускаю ноги на асфальт. Невольно морщусь, когда вес переходит на ушибленное бедро, но стараюсь не подавать виду.

Стоит мне выпрямиться, как Макс без лишних разговоров берёт меня за руку. Пальцы у него жёсткие, с мозолями от гитарных струн, уверенно переплетаются с моими.

Я инстинктивно дёргаюсь, пытаясь ослабить хватку, потому что это уже слишком откровенно, но он только сжимает ладонь крепче.

— Расслабься, — бросает он, глядя мне в глаза. — Пусть смотрят.

И мы идём к крыльцу.

Стоит нам пересечь невидимую границу парковки и приблизиться к дверям универа, как привычный утренний гул начинает стихать. Люди оборачиваются. Я кожей чувствую эти взгляды — удивлённые и откровенно глазеющие.

Мы поднимаемся по ступенькам. Макс подстраивается под мой шаг из-за больной ногой, но и не сбавляет своего уверенного темпа. Он идёт так, словно мы здесь абсолютно одни. Расслабленные плечи, ленивый, немного надменный взгляд, челюсть упрямо сжата. Ему тотально плевать на эту толпу. Именно такого Сола все знают. А я знаю его другого. И эта мысль придаёт мне уверенности.

В холле становится ещё хуже. Мы проходим через турникеты, и шепотки вспыхивают со всех сторон, разлетаясь по коридору как цепная реакция.

— Это Соло?

— С кем это он?

— Он что, с Анжелой расстался?

Я чувствую себя диковинным экспонатом на выставке. Щёки горят, спина деревенеет от напряжения.

Хочется вырвать руку, натянуть джинсовку на самые глаза и запереться в ближайшей кабинке туалета до конца пар. Но горячая ладонь Макса работает как якорь.

Он шагает рядом, большой, спокойный, и эта его уверенность передаётся мне.

Я заставляю себя расправить плечи и упрямо вздёрнуть подбородок.

В конце концов, я не делаю ничего криминального. Я просто иду на учёбу с парнем, который мне нравится.