Утро следующего дня начинается с головной боли. Наревелась вчера до такой степени, что теперь в висках и в затылке гудит так, будто кто миксер мозги перемолотил.

Я собираюсь в универ на автопилоте, выпиваю таблетку обезболивающего, механически застёгивая молнию на рюкзаке и натягивая джинсовку. Ещё и низ живота болит, как перед месячными.

После вчерашнего сообщения Баха и общения с Максом хочется просто запереться в комнате и никуда не выходить.

Но прогуливать пары из-за какого-то кретина — это признать своё поражение.

До универа добираюсь за сорок минут.

В холле привычный гул: студенты толпятся у расписания, кто-то пьёт кофе, кто-то ржёт над шутками.

Я опускаю голову и быстрым шагом иду к лестнице.

Главная задача на сегодня — не пересечься ни с Максом, ни с Бахом.

Вообще, ни с кем из группы «Без тормозов».

Я проскальзываю на свой этаж и сворачиваю в боковой коридор, стараясь держаться ближе к стенам. Здесь студентов поменьше, и есть шанс спокойно дойти до аудитории.

— О, а вот и новая девушка Сола, — слышу язвительный женский голос.

Я вздрагиваю и останавливаюсь. Дорогу мне перегораживают три девушки.

Две стоят чуть позади, скрестив руки на груди, а впереди, прямо по центру коридора — Анжела.

Эффектная блондинка, та самая бывшая Сола, с которой он целовался в «Эклипсе». На ней кожаные штаны и чёрная водолазка, а во взгляде столько неприкрытой злобы, что становится не по себе.

— Надо же, — тянет Анжела, делая шаг в мою сторону и окидывая меня презрительным взглядом с головы до ног. — И это то, на что Макс меня променял? Я-то думала, там что-то особенное, а тут… Обычная серая мышь.

Её подружки, как по команде, синхронно хмыкают.

Я крепче сжимаю лямку рюкзака, чувствуя, как внутри закипает злость, вытесняя страх.

— Дай пройти, — требую я, делая попытку обойти её сбоку.

Но Анжела резко смещается, снова преграждая мне путь.

— Куда ты торопишься? — она сужает глаза. — Мы же только начали. Ты серьёзно думала, что сможешь залезть к Солу в постель, и никто об этом не узнает?

Я замираю, чувствуя, как от этих слов под кожей прокатывается неприятный холодок. Пальцы сами собой сильнее вцепляются в лямку рюкзака. Значит, Макс не просто брякнул Артёму. Он растрепал об этом так, что теперь в курсе даже его бывшая.

— Меня не интересует твоё мнение, — огрызаюсь я. — И уж тем более мне не нужны твои разборки с Максом. Дай пройти.

Анжела только презрительно хмыкает и делает ещё один шаг ко мне, почти вплотную.

— Мои разборки? Нет, девочка, это теперь твои проблемы. Мы тут с девчонками гадали, чем ты его взяла. — Она окидывает взглядом меня, джинсовку, кеды и кривит губы. — Но, видимо, Сол просто решил заняться благотворительностью. Подобрал бездомную дворняжку.

Две девчонки за её спиной противно хихикают.

Злость моментально вытесняет растерянность. Мне хочется вцепиться в её крашеные волосы, но я заставляю себя стоять на месте. Нельзя давать им повод. Нельзя показывать, что её издёвки задевают меня.

— Если он такой благотворитель, то почему ты всё ещё здесь стоишь и лаешь на меня? — спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза. — Видимо, твоя очередь на подачки уже закончилась.

Анжела перестаёт улыбаться. Её деланное превосходство исчезает, уступая место совершенно реальной агрессии. Она делает резкий выпад вперёд и больно тычет меня длинным ногтем в плечо.

— Ты, мелкая дрянь, — шипит она, надвигаясь на меня. — Ты вообще не понимаешь, куда влезла. Сол — мой. Он всегда ко мне возвращается. А ты для него — просто разовая акция. Дешёвка, которую он трахнул и забыл.

Я не успеваю ответить. Анжела хватает меня за отворот джинсовки и с силой толкает назад.

Я теряю равновесие и болезненно ударяюсь лопатками о твёрдую стену коридора.

Дёргаюсь вперёд, пытаясь оттолкнуть её, но не успеваю сделать даже шага. Две её приятельницы синхронно бросаются ко мне.

Одна жёстко перехватывает моё правое предплечье, вторая мёртвой хваткой вцепляется в левое.

Они с силой впечатывают меня обратно в стену, выкручивая руки так, что в плечах больно.

— Пустите! — дёргаюсь я, но они держат намертво, больно впиваясь ногтями через ткань джинсовки.

Анжела неторопливо делает шаг назад. Скрещивает руки на груди, окидывая меня взглядом с брезгливым удовлетворением.

— Слушай сюда, — продолжает противным голосом, почти глотая гласные. — Если я ещё раз увижу тебя с Солом, ты прославишься на весь универ как шлюха. И поверь, я это сделаю.

Её взгляд опускается ниже и ухмыляется.

— Ну-ка, девочки, держите её, — командует Анжела.

Она шагает ко мне, наклоняется и цепко хватает край моего платья. Резко дёргает ткань вверх, явно собираясь снять с меня бельё и опозорить прямо посреди коридора.

Желудок ухает куда-то вниз, щёки горят. Мозг ещё не успевает выдать ни одной адекватной команды, когда я просто переношу вес на опорную ногу и с размаху всаживаю колено ей в лицо.

Никакой техники и грации Брюса Ли, сплошное отчаяние.

Коленная чашечка врезается Анжеле прямо в лицо.

Она отшатывается назад, нелепо взмахивая руками, чтобы не упасть, и едва удерживает равновесие на ногах.

— Твою мать! Сука! — визжит она, кривясь от боли.

На её нижней губе на глазах проступает красная линия. Анжела проводит по ней пальцем, видит кровь, и её лицо мгновенно перекашивает от бешенства.

Она бросается вперёд и со всей злости бьёт меня по лицу.

Щёку обжигает огнём. Голова дёргается в сторону от тяжёлой пощёчины. Раскалывающаяся с утра голова начинает гудеть с удвоенной силой.

— Разберитесь с ней, — зло выплёвывает Анжела, разворачиваясь к нам спиной и прижимая ладонь к разбитому рту.

Свита Анжелы действует без промедления.

Её шавки одновременно разжимают пальцы на моих руках и с силой толкают меня в грудь.

От неожиданного рывка я теряю опору, кеды скользят по гладкому линолеуму, и я тяжело заваливаюсь назад.

Ладони со скрипом врезаются в напольное покрытие, принимая на себя жёсткий удар.

Я глухо шиплю, пытаясь приподняться, но не успеваю.

В бедро тут же прилетает резкий удар — острый носок чужой туфли чётко впечатывается в мышцу.

Я инстинктивно сжимаюсь, закрываясь руками и подтягивая ноги к животу, и вздрагиваю, когда второй пинок приходится прямо по голени.

— Пошли, — презрительно бросает Анжела. — А ты запомни — если не оставишь Максима, будет ещё хуже. Тварь.

Стук каблуков гулко разносится по коридору, смешиваясь с голосами студентов на лестнице, удаляется и постепенно стихает.

— Сама тварь, — бормочу я.

Медленно, стараясь не делать резких движений, сдвигаюсь спиной к стене и приваливаюсь к ней лопатками. Подтягиваю колени к груди, обхватываю их руками и опускаю лоб на колени.

Содранные ладони горят, щека пульсирует в такт гудящей головной боли, а на ногах уже наливаются синяки.

Но физическая боль сейчас не самое главное, меня трясёт от унижения.

Они втоптали меня в грязь. Слили и размазали, как наивную дурочку, и от этого бессилия так тошно, что хочется выть. Но я закрываю рот рукой, не давая себе плакать.

Поднимаюсь и прихрамывая иду в сторону туалета.