Экран телефона вспыхивает ярким пятном на сером покрывале.

Я подтягиваю мобильник к себе, чувствуя укол мстительного удовлетворения.

Быстро же. Получи, Сол.

Открываю чат.

Артём:

Привет. Живой. Ты как?

Пальцы быстро бегают по экрану.

Злость на Макса всё ещё гонит по венам адреналин, требуя действий, требуя доказать этому самоуверенному кретину, что свет на нём клином не сошёлся.

Я:

Настроение паршивое. Сижу дома, зубрю право. Скукотища. Думала, может, отвлечёшь? Пересечёмся где-нибудь?

Отправляю и жду, прикусив губу. Обычно Баха не нужно просить дважды.

До сегодняшнего дня он всегда первый лез с шутками, флиртовал и пытался задеть Макса.

Но вместо привычного быстрого ответа с подколкой или назначением места, на экране повисает тягучая пауза.

Три серые точки внизу дёргаются, пропадают, появляются снова.

Он что, сочиняет трактат?

Наконец, телефон вибрирует.

Артём:

Извини, Вик. Сегодня вообще никак. Я пас.

Хмурюсь, перечитывая короткую строчку. Пас?

Я:

Случилось что-то?

Снова долгая пауза. Я переворачиваюсь на живот, подпирая подбородок свободной рукой.

Артём:

Да, проблема нарисовалась. Голова вообще другим забита, не до гулянок сейчас.

Ощущение победы начинает стремительно улетучиваться. Бах отвечает сухо, отстранённо.

Никаких смайликов, никаких заигрываний.

Я для него сейчас словно назойливая муха, от которой он вежливо отмахивается.

Пока я соображаю, как на это реагировать и стоит ли расспрашивать про его проблемы, приходит ещё одно сообщение. Длинное.

Артём:

И слушай, раз уж списались. Я тут подумал... Короче, я вижу, что у вас с Максом там всё закрутилось. Так что расслабься, качелей с моей стороны больше не предвидится.

Строчки врезаются в глаза так, словно мне только что отвесили ещё одну пощёчину. Только теперь уже виртуальную.

Я пялюсь на экран, не веря своим глазам. В смысле «закрутилось»?

Пальцы с силой вбивают буквы, не попадая по нужным клавишам.

Я:

С чего ты взял эту чушь?! Нет у нас с ним ничего!

Ответ прилетает почти мгновенно, словно Артём только и ждал этой реакции, чтобы расставить все точки над «i».

Артём:

Вик. Я не слепой. И Сол сегодня на репе предельно ясно дал понять, что ты с ним. Удачи вам.

Артём выходит из сети.

Я так и замираю с телефоном в руке. Воздух в лёгких словно каменным становится.

Вот, значит, как.

Вот почему Макс стоял там, в коридоре, такой спокойный и самоуверенный.

Вот почему он так легко швырнул мне это издевательское «Вали к Баху».

Он знал. Он прекрасно знал, что идти мне не к кому.

Он заранее всё обрубил, пометил меня, как свою собственность перед всей группой, и Бах просто покорно отошёл в сторону.

Бесит!

Они там что, вообще за людей меня не считают?

Один решил, что я его вещь, и запретил остальным подходить.

Второй пожал плечами и слился, сославшись на какие-то свои проблемы.

Выдавил из себя сухое «удачи».

Отшвыриваю телефон на другой конец кровати.

Бах, который ещё вчера корчил из себя рыцаря, сегодня слился при первой же команде альфа-самца.

Я сажусь, обхватывая колени руками, и с силой зажмуриваюсь. Злость мешается с горькой, саднящей обидой.

В дверь коротко стучат.

— Что? — отзываюсь я, не меняя позы.

Ручка поворачивается, и в комнату заходит отец. Я напрягаюсь всем телом, машинально подтягивая колени ещё ближе к подбородку. Мне сейчас меньше всего хочется вести семейные беседы.

Отец останавливается посреди комнаты и внимательно осматривает меня.

— Вик, что происходит? — спрашивает он резко.

— Ничего, — качаю головой.

Отец вздыхает, подходит ближе и садится на край кровати.

— Ты почему матери не звонишь? — спрашивает он. — Она мне уже два раза за вечер набирала. Переживает, места себе не находит. А ты трубку не берёшь.

Я моргаю. Мама. Точно. Я же обещала позвонить, как приеду, а как приехала, даже и не звонила, кажется. Потому что моя голова постоянно забита Солом, его наглыми выходками, Бахом и учёбой. И всем этим.

От мысли, что из-за этого придурка я забыла даже про маму, раздражение вспыхивает с новой силой. Я злюсь на себя, на Макса, а срываюсь в итоге на отца.

— Забыла, — бросаю я, отводя взгляд к окну. — Позвоню позже. Ей всё равно не до меня. У неё и другие дети есть.

— Вика, прекрати так разговаривать. — Тон отца мгновенно тяжелеет, теряя всякую миролюбивость.

— Я нормально разговариваю.

— Ты грубишь. Я не понимаю, что с тобой происходит, — он делает шаг ко мне, нависая. — Город на тебя явно плохо влияет. Если ты продолжишь так себя вести, нам придётся пересмотреть твоё нахождение здесь. Поедешь обратно домой к матери.

Я вскидываю на него взгляд, не могу поверить, что он вот так решил избавиться от меня.

— Ну да, конечно! Самое лёгкое — это просто отослать меня подальше, чтобы я под ногами не путалась! Чтобы не мешала тебе строить твою новую идеальную жизнь с новой женой!

Отец делает резкий вдох, собираясь ответить мне, но в дверном проёме возникает Ира.

— Витя, ну не заводись, — она мягко берёт отца за руку и тянет на себя. — Оставь её. Девочка просто устала, перенервничала на учёбе. Пойдём, пусть успокоится. У неё стресс, новый город, учёба, университет.

Отец буравит меня взглядом, но всё-таки поддаётся уговорам Иры и делает шаг назад.

Я падаю на кровать, переворачиваюсь на живот и изо всех сил вцепляюсь руками в подушку. Обхватываю её, подтягиваю под себя и отворачиваюсь к стене.

Горло сдавливает жёстким, колючим спазмом. Я ненавижу реветь, но слёзы всё равно прорываются, обжигая кожу и скатываясь на наволочку.

Я даже не до конца понимаю, от чего конкретно меня сейчас так кроет.

Просто внутри так больно, будто мне внутри дыру выжигают.

Слова отца задели самое больное.

«Поедешь обратно к матери».

Отчим тоже при каждом удобном случае цедил сквозь зубы, что из меня не выйдет никакого толка.

А мама в лучшем случае молчала, а в худшем — стыдила, потому что, что бы я не сделала, ей никогда не нравилось.

не так посуду мою, не так сижу, не так одеваюсь.

Я же сюда, в город, приехала именно для того, чтобы вырваться.

Доказать им всем, что я стану нормальным человеком, получу диплом, буду сильной и независимой.

Что я сама со всем справлюсь.

А в итоге? Отец при первой же ссоре готов выставить меня за дверь. И Сол…

От мыслей о Максе дышать становится больно, словно я наглоталась ледяного воздуха.

Я могу сколько угодно огрызаться, скалить зубы и делать вид, что мне плевать, но его выходка обижает меня до глубины души. Потому что он мне нравится. И от этого признания самой себе становится только гаже.

Я ведь всё прекрасно понимаю. Он — певец, наглый, уверенный в себе тип, ради которого девчонки готовы прямо на танцполе снимать бельё.

А я — обычная приезжая в кроссовках и потрёпанной косухе, которой родной отец при любом скандале указывает на дверь.

Я просто не дотягиваю до его уровня, и где-то глубоко внутри до одури боюсь, что Макс это прекрасно видит.

И просто пользуется.

Наверное, поэтому он так легко всё слил ребятам.

Ему не нужны никакие отношения, не нужна я сама со всеми моими проблемами.

Он просто поставил галочку. Теперь вся группа будет шептаться за моей спиной. И не только группа. От этой мысли становится совсем хреново. Завтра ведь в универ, и что там будет даже страшно подумать.

Будут смотреть на меня и хихикать, потому что для них я теперь просто очередная подстилка Сола.

Такая же, как те фанатки из «Эклипса».

Обычная дурочка, которая повелась на красивый голос, растаяла и послушно раздвинула ноги.

Я зарываюсь лицом глубже в подушку и прикусываю щеку изнутри, только бы не разреветься в голос.

Наволочка быстро намокает от слёз и противно липнет к коже.

Какая же наивная дура.

Ну зачем ты пила вино? Зачем вообще пошла с ним на свидание? Зачем ты переспала с ним, Вика?