Я выплёвываю эти слова и тяжело дышу. Ожидаю, что он начнёт отпираться. Скажет, что Дэн всё выдумал, или хотя бы попытается съехать на шутку.

Но это же Сол.

Он даже не меняется в лице. Просто смотрит на меня сверху вниз своим немигающим взглядом, от которого хочется провалиться сквозь бетон. Никаких оправданий.

— Закончила? — ровно спрашивает он. В его голосе нет ни капли раскаяния. Только глухое раздражение.

— Нет! — меня несёт дальше, хотя я стараюсь не повышать голос, помня про Иру за дверью. — Ты понимаешь, что теперь вся группа в курсе? Что Бах...

— Мне насрать на Баха, — отрезает Макс так резко, что я давлюсь воздухом.

Он делает шаг ко мне. Я инстинктивно вжимаюсь лопатками в холодный металл своей входной двери.

Сол сокращает дистанцию до минимума. От него пахнет улицей, табаком и крепким кофе. Он упирается ладонью в стену прямо над моим плечом, наглухо отрезая пути к отступлению.

— А теперь слушай сюда, Мишка, — его голос падает до низкого, вибрирующего полушёпота. — Я перед Левым не отчитываюсь. И перед остальными тоже. Я никому ни слова не сказал.

— Но ты и не отрицал! — зло шиплю я. — Марина написала, что ты просто стоял и лыбился!

— А что я должен был сделать? — Сол чуть склоняет голову. Его лицо оказывается слишком близко от моего. — Бить себя в грудь и клясться, что пальцем тебя не трогал? Делать вид, что между нами ничего не было, чтобы сберечь нежную психику нашего гитариста?

Я открываю рот, но слова застревают в горле. Его прямолинейность сбивает с толку, выбивает почву из-под ног. Хрен там, не сбивает.

— Ты мог просто его осадить, — упрямо гну я свою линию, стараясь не смотреть на его губы. — А не выпендриваться.

— Я послал его на хер, — констатирует Макс с пугающим спокойствием. — Если у Левого есть глаза и мозг, чтобы сделать выводы из того, что я приехал на репетицию в хорошем настроении. Прятаться и заметать следы я не собираюсь. И отчитываться за то, кого я трахаю, тоже.

Где-то на первом этаже громко хлопает дверь подъезда. Начинает гудеть лифт. Кто-то из соседей возвращается домой.

Сол переводит взгляд на лестничный пролёт, потом снова на меня.

— Телефон, — коротко требует он, протягивая открытую ладонь.

— Зачем? — я на секунду зависаю.

— Догадайся.

А ну, конечно, его высочество просто физически не выносит, когда его блокируют и лишают контроля. Решил забрать мой мобильник и самолично вытащить себя из чёрного списка?

— Перетопчешься, — цежу я, инстинктивно делая шаг назад и пряча руки за спину. — Я тебя не разблокирую.

Лифт останавливается этажом ниже, раздаются громкие голоса соседей.

Пальцы Макса стальной хваткой смыкаются на моём запястье. Я даже пискнуть не успеваю, как он рывком отрывает меня от моей же двери и тащит по бетонным ступеням наверх, на свой этаж.

— Эй, пусти! — дёргаюсь я, пытаясь упереться кроссовками в ступени, но с таким же успехом можно тормозить локомотив.

— Устраивать цирк на лестнице перед твоими соседями мы не будем, — мрачно бросает Макс через плечо, волоча меня за собой.

Он толкает свою входную дверь, втаскивает меня внутрь квартиры и захлопывает её ногой. В следующую же секунду Макс жёстко впечатывает меня спиной в стену полутёмной прихожей.

Я инстинктивно упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами плотную ткань рубашки. Воздух между нами мгновенно становится тяжёлым, искрящимся от напряжения.

Я открываю рот, чтобы высказать ему всё, что думаю про его замашки пещерного человека, но он не даёт мне сказать ни слова.

Его рука скользит на мой затылок, длинные пальцы зарываются в волосы, фиксируя голову, и Макс жёстко впивается в мои губы.

У меня внутри всё обрывается. Тело предательски отзывается на этот собственнический напор, в памяти тут же вспыхивают жаркие картинки прошедшей ночи, но злость сейчас сильнее.

Ах вот как он решает проблемы? Думает, раз мы переспали, то теперь можно просто заткнуть мне рот поцелуем, и я тут же поплыву, растаю и забуду про всю эту грязь со сплетнями? Решил, что я удобная безотказная игрушка, у которой нет права на обиду?

Я мычу сквозь стиснутые зубы, упираюсь обеими руками в его плечи и изо всех сил отталкиваю от себя. Макс явно не ожидает такого отпора, его хватка на секунду ослабевает, и мне этого хватает.

Я вырываю свою руку и со всего размаху бью его по щеке.

Звонкая пощёчина эхом отлетает от стен прихожей. Моя ладонь горит огнём.

Голова Макса дёргается в сторону от удара. На секунду в коридоре становится очень тихо. Он медленно поворачивается обратно ко мне, и я вижу, как его лицо превращается в непроницаемую маску.

От него начинает фонить такой агрессией, что мне хочется вжаться в стену ещё сильнее.

— Какого хрена ты творишь?! — выпаливаю я, тяжело дыша и стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я тебе не кукла, которую можно вот так зажимать по углам, когда тебе вздумается! Мы, вообще-то, разговаривали!

Макс сжимает челюсти. Он делает шаг ко мне, снова нависая своей громадой и подавляя меня своей силой.

— А мне кажется, мы уже всё выяснили, — чеканит он холодным тоном. — Ты моя девушка. И я буду целовать тебя тогда, когда захочу. А на остальных мне плевать.

Я замираю. Что?

Моя девушка? В смысле — девушка? Да ещё утром я этого хотела и переживала, а сейчас я злая на него. За его наглость, за то, что решает за меня, да вообще за то, как он себя ведёт со мной. И я из-за своего упрямства не хочу соглашаться с ним.

— А ты меня вообще спросил? — я вскидываю подбородок, глядя прямо в его наглые глаза. — Хочу ли я быть твоей девушкой?

Макс осекается.

Он замирает на полуслове и смотрит на меня так, будто я только что заговорила на китайском. В его взгляде проскальзывает совершенно искреннее, неподдельное замешательство, словно такой вариант развития событий в его голове даже не рассматривался.

— А ты что... — кадык дёргается. — Не хочешь?

Он даже подаётся назад, отстраняясь от меня на полшага.

— Нет. Не хочу, — я скрещиваю руки на груди. — Вчера ты был совсем другим. Приятным и заботливым. А сегодня, впрочем, как и всегда, ты наглый и давишь на меня. А мне это не нравится. А ещё ты трепло.