Губа снова трескается на припеве. Я глухо матерюсь прямо в микрофон, опускаю гитару и стираю кровь тыльной стороной ладони.

Музыка обрывается. В студии остаётся только фоновый гул включённых комбиков.

Дэн косится на меня, потом переводит взгляд на Баха. Артём сидит на стуле в противоположном углу и спокойно натирает смычок. На скуле у него наливается синим здоровый синяк, бровь заклеена пластырем. У меня видок не лучше: губа разбита, а на затылке пульсирует шишка. Мишка приложила нас шлемом так, что до сих пор искры из глаз сыплются, стоит только вспомнить. Бешеная.

— Вы бы хоть тоналку у девчонок попросили, — не выдерживает Левый. — Реально как два гопника из подворотни. На нас завтра фотограф придет смотреть, а вы...

— Завали, Дэн, — одновременно и с абсолютно одинаковой интонацией бросаем мы с Артёмом.

Левый поднимает руки, сдаваясь, и отходит к Кириллу, который молча копается в проводах от баса.

Я снимаю ремень гитары, прислоняю её к стойке и иду через всю комнату прямо к скрипачу. Бах перестаёт водить канифолью по смычку и поднимает на меня взгляд. Спокойный, сука. Непробиваемый. Меня от этого его спокойствия кроет ещё сильнее.

— Держись от Вики подальше, — говорю я. Голос звучит ровно, но Дэн с Кириллом за спиной моментально затыкаются.

Бах даже не меняет позы.

— Или что? — спрашивает он. — Снова хочешь на асфальте поваляться?

Я делаю шаг вперёд, хватаю его за грудки и рывком сдёргиваю со стула. Скрипка чудом не летит на пол — Бах успевает перехватить её за гриф, а свободной рукой бьёт меня по рукам, пытаясь скинуть захват.

— Она моя, — цежу я ему прямо в лицо. — Я понятно объясняю? Не лезь к ней.

— Она не гитара, Макс, чтобы быть твоей, — Артём упирается предплечьем мне в грудь. Никакого страха, только упрямство. — Вика сама решит. И что-то я не заметил, чтобы она горела желанием прыгнуть к тебе в тачку.

Я замахиваюсь, напрочь забыв, что мы на базе и что обещал себе не распускать руки до конца репетиции.

— Эй, хорош! — Дэн кидается между нами, повисая на моей руке. С другой стороны подскакивает Кирилл, хватая Баха за плечи и оттаскивая назад. — Вы совсем рехнулись? Нам на слушание идти, а вы друг другу пальцы ломаете!

— Пусти, Левый, — рычу я, пытаясь вырваться.

Раздаётся оглушительный грохот.

Мы все рефлекторно вздрагиваем. Стас сидит за установкой и невозмутимо опускает палочки, которыми только что со всей дури втащил по тарелке. Медь всё ещё мелко вибрирует, глуша нас звоном.

Грув старше всех нас. Он всегда тормозит наши разборки, когда мы подходим к краю. Сейчас он смотрит на меня и на Артёма так, словно мы два идиота-первокурсника.

— Успокоились. Оба, — веско произносит Стас. — Дэн, Кир, отпустите их.

Парни неохотно разжимают руки. Я одёргиваю футболку, тяжело дыша. Бах аккуратно кладёт скрипку в кофр.

— Значит так, — Грув встаёт из-за барабанов. — Вы сейчас гробите группу. Я не собираюсь сливать тур и контракт из-за того, что вы бабу поделить не можете.

— Грув, это не обсуждается, — жёстко перебиваю я. — Вика...

— Дослушай, — обрывает меня Стас. — Я понял, что вы оба встряли. Отлично. Но кулаками вы ничего не решите. Она вас обоих вчера шлемом отмутузила, забыли?

Дэн сзади тихо хрюкает, но тут же давится смехом, когда ловит мой мрачный взгляд.

— Девчонка с характером, — продолжает Стас, глядя то на меня, то на Артёма. — Силой вы её не притащите. Хотите добиться — добивайтесь. Ухаживайте. Оба. Честно.

Я скептически кривлю губы.

— Предлагаешь устроить кастинг?

— Предлагаю дать ей выбор, — спокойно отвечает барабанщик. — Пусть Вика сама решает. А пока она не определится — между вами мораторий на драки. Закусились — идите в зал, надевайте перчатки и бейте морды там, чтобы руки целы остались. Но в студии, в универе и рядом с ней — ведёте себя нормально. Если из-за вас сорвётся хоть один концерт, я сам вам гитары об головы разобью. Поняли?

Я молчу. Смотрю на Артёма. Он на меня.

От одной мысли, что этот правильный скрипач будет тереться рядом с Викой, сводит челюсти. Но Стас прав в одном: Мишка упрямая. Если я буду тупо давить, она пошлёт меня к чертям из принципа.

А честная игра... Я в себе уверен. Бах слишком пресный для такой девчонки. Вике нужен адреналин, а не долбаная романтика под скрипку. Я всё равно её заберу.

— Идёт, — наконец бросаю я. — Пусть выбирает.

Бах коротко кивает.

— Согласен.

— Вот и отлично, — Грув возвращается за барабаны. — А теперь взяли инструменты. У нас ещё два трека не сведены. И только попробуйте мне слажать.

Я беру гитару со стойки, перекидываю ремень через плечо. Бах возвращается к своему стулу, наклоняется за смычком.

Делаю к нему пару шагов, останавливаясь совсем рядом, чтобы остальные не грели уши.

— Только один момент, Бах, — бросаю негромко.

Скрипач выпрямляется. Смотрит выжидающе.

— Завтра к ней не лезь. И в универе под ногами не путайся.

— С хера ли? — спокойно интересуется Артём.

— Вчера ты её на гонки водил, — я смотрю ему прямо в глаза. — Завтра моя очередь. Я приглашаю её на свидание.

Бах пару секунд молчит. В его взгляде мелькает что-то похожее на иронию, и меня это жутко бесит.

— Это если она согласится, Макс.

Я ухмыляюсь, игнорируя саднящую боль в разбитой губе.

— Согласится. Ты просто не отсвечивай. Мы же договорились играть честно, так? Вот и соблюдай очерёдность, правильный мальчик.

Артём пожимает плечами, разворачивается и прижимает скрипку к плечу.

— Посмотрим.

Я отхожу к микрофону, бью носком кроссовка по педалборду, врубая дисторшн. Посмотрим. Мишка может сколько угодно строить из себя ледышку и махать шлемом на парковке, но завтра она пойдёт со мной.

И я сделаю всё, чтобы после этого про скрипача она даже не вспомнила.

— Готовы? — кричит сзади Грув, отбивая ритм палочками. — Погнали. Три, четыре!