Пары наконец-то заканчиваются. Я стою на крыльце универа с девчонками из группы, мы обсуждаем очередное задание по вышке, когда кто-то вдруг жёстко перехватывает меня за локоть.

Я даже возмутиться не успеваю, как меня бесцеремонно выдёргивают из толпы и отводят на пару метров в сторону.

Поднимаю злой взгляд. Макс. Естественно. Кто бы сомневался.

Резко дёргаю рукой, высвобождаясь.

— Сол, тебе никто не давал права меня дёргать! — чеканю я, скрещивая руки на груди.

Макс примирительно поднимает ладони. Губа у него всё ещё припухшая и разбитая, а на скуле красуется свежая ссадина.

— Ладно, ладно. Понял. Ты не любишь, когда тебя дёргают. — Он опускает руки в карманы джинсов. — Просто поговорить хотел.

— О чём?

— Свободна сегодня вечером?

— Нет.

— И чем же занята будешь?

В его голосе скользит привычная самоуверенность, и меня это бесит.

— Какая тебе разница? Просто буду занята, и всё.

Макс чуть хмурится.

— Ты нормально можешь разговаривать?

— Я нормально разговариваю, — отрезаю я, глядя ему прямо в глаза. — Буду занята. А что?

— Пригласить хотел.

Я от неожиданности даже моргаю.

— Пригласить?

— Да, — как ни в чём не бывало кивает он. — Заеду за тобой в восемь. Будь готова.

— Я же сказала, что не смогу, — повторяю я, начиная терять терпение.

— Постарайся освободиться, — Сол делает шаг назад и ухмыляется. — Тебе понравится.

Он подмигивает мне и, не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит в сторону парковки.

Какой же он всё-таки наглый. Просто танк, которому плевать на чужое расписание. Я ведь действительно не смогу пойти. Ещё вчера отец «обрадовал» новостью: сегодня вечером мы идём в театр. Он, я и Ира. Семейная идиллия, блин. Мне туда совершенно не хочется. Но и с Солом идти не хочется тоже.

Хотя... если быть до конца честной с самой собой, слова Макса меня зацепили.

Интриган чёртов. «Тебе понравится». И что он там задумал?

____

Отец уже в костюме, крутится перед зеркалом в прихожей, поправляя галстук.

Я прислоняюсь к косяку своей комнаты, тру виски и напускаю на себя самый страдальческий вид, на который только способна.

— Пап... у меня что-то голова раскалывается, — тяну я в надежде, что он сам предложит мне остаться.

Отец оборачивается.

— Выпей таблетку, Вик. Сейчас пройдёт.

План А провалился. Переходим к плану Б.

— Да я пила уже, — я демонстративно морщусь. — И горло что-то першит. Как бы не заболеть.

Из спальни выходит Ира. Застёгивает серёжку, критично оглядывает меня и вдруг подходит ближе. Тыльной стороной ладони трогает мой лоб.

— Вид у тебя и правда болезненный, — тянет она. — Вдруг заразу какую-то подцепила? Может, ей дома лучше остаться, Вить?

Отец разочарованно пожимает плечами.

— Ну, мы же хотели провести время вместе...

Я делаю максимально сочувствующее лицо, хотя втайне готова прыгать до потолка.

— Пап, ну вы идите. Зачем я буду там сидеть, носом шмыгать и вам вечер портить.

— Ладно, лечись тогда, — сдаётся отец.

Когда за ними захлопывается входная дверь, я с облегчением выдыхаю. Свобода. Никакого театра, никаких натянутых улыбок для новой женщины отца.

Следующие пару часов я честно убиваю на домашку. За окном темнеет. Часы на ноутбуке показывают без пяти восемь.

Я откладываю ручку. Внутри почему-то начинает ворочаться лёгкое, нервное напряжение.

Да с чего бы? Я ведь никуда не иду. Я сижу дома в безразмерной домашней футболке, трениках и с пучком на голове.

Ровно в восемь ноль-ноль в коридоре раздаётся дверной звонок.

Сердце делает дурацкий кульбит. Пришёл всё-таки.

Я иду в прихожую, щёлкаю замком и распахиваю дверь, готовая выдать тираду о том, что я же русским языком сказала, что буду занята.

Но так и замираю с открытым ртом.

На пороге стоит Сол. Не в своей привычной кожанке. Не в чёрной худи или рваных джинсах.

На Максе тёмные брюки и белоснежная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей. А в руках он держит букет цветов.

Я моргаю. Раз. Другой. Пытаюсь совместить в голове привычного Макса — наглого солиста в кожанке — и вот этого парня. На фоне идеального воротника белой рубашки его разбитая губа и кровоподтёк на скуле смотрятся дико.

— Челюсть подбери, Мишка, — ухмыляется он, и ранка на губе снова начинает кровить.

— Ты... — я запинаюсь, внезапно чувствуя себя максимально нелепо в своей домашней одежде. — Ты что здесь делаешь?

— Я же сказал: заеду в восемь. — Макс протягивает мне цветы.

Никаких пафосных красных роз или огромных веников в шуршащей плёнке. Какие-то мелкие синие и белые цветы, пахнут приятно.

Я машинально забираю букет.

— Я русским языком сказала, что занята, — обороняюсь я, но звучит это уже не так уверенно.

Макс окидывает меня выразительным, насмешливым взглядом.

— Вижу. Прямо не продохнуть от дел, — хмыкает он. — Собирайся.

— Никуда я не поеду, я... я заболела, — выдаю я первую попавшуюся отмазку. Ту же самую, которой прикрылась от отца.

Макс делает шаг через порог, вынуждая меня отступить назад, и спокойно закрывает за собой дверь.

— Заболела? — переспрашивает он.

Поднимает руку и прикладывает прохладную ладонь к моему лбу. Точь-в-точь как Ира пару часов назад, только сейчас я не играю спектакль, а от его прикосновения по коже почему-то пробегает ток.

— Температуры нет, — констатирует Сол, опуская руку. — Заканчивай ломаться, Вика. У тебя пятнадцать минут на сборы. Или поедешь прямо так. Мне, честно говоря, без разницы.

— Ты невыносимый, — цежу я.

— Знаю. Время пошло.

Я смотрю на него, на букет в своих руках, и понимаю, что спорить сейчас реально бесполезно. Он не уйдёт.

К тому же... мне действительно интересно, куда он собрался меня тащить в таком виде. И с чего вдруг решил играть в романтику.

— Заходи и ничего не трогай, — командую я, пропуская его в квартиру.

Сама разворачиваюсь и иду в свою комнату.