Тяжёлая дверь захлопывается за моей спиной с глухим щелчком, отрезая нас от лестничной клетки и скрипучего голоса соседки.

Я даже не успеваю возмутиться.

Инерция бросает меня вперёд, и чтобы не упасть, я инстинктивно вскидываю руки. Мои ладони упираются в грудь Сола.

Меня обдаёт жаром его тела и терпким, до одури мужским резким запахом. Этот аромат моментально забивает лёгкие, смешиваясь с лёгким шлейфом сигаретного дыма.

Я дёргаюсь, словно обожглась, но отступать некуда — спина впечатывается в стену прихожей.

А Сол… он не делает ни шага назад. Наоборот.

Он нависает надо мной возвышаясь. Его руки ложатся на стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.

Темнота прихожей скрадывает детали, но я чувствую, как напряжены мышцы на его руках.

— Ты совсем… — начинаю я, задыхаясь то ли от возмущения, то ли от того, насколько мы близко.

— Тс-с, — обрывает он меня.

Его указательный палец ложится мне на губы. Прикосновение обжигает. Я замираю, широко распахнув глаза.

— Тихо, Мишка, — шепчет он, склоняясь так низко, что его дыхание скользит по моей щеке. — Не вопи.

В прихожей полутемно, только из щели под дверью дальней комнаты пробивается полоска жёлтого света, да бас-гитара продолжает пульсировать где-то в глубине квартиры.

Но здесь, в этом узком пространстве между стеной и его телом, воздух, кажется, наэлектризован до предела.

Моё сердце колотится как сумасшедшее.

Бум. Бум. Бум.

Громче, чем их дурацкие барабаны.

Я стою, вжавшись в стену, и не могу отвести взгляд от его лица.

В полумраке его глаза кажутся совершенно чёрными.

В них больше нет той ленивой насмешки, с которой он разглядывал меня на пороге.

Сейчас в этом взгляде плещется что-то другое. Что-то тяжёлое, хищное и… голодное.

Он смотрит на мои губы, всё ещё придавленные его пальцем. Потом медленно переводит взгляд мне в глаза.

Мне становится невыносимо жарко в махровом халате.

Дышать тяжело.

Каждая клеточка тела кричит об опасности, но я почему-то не могу заставить себя сбросить его руку и оттолкнуть его. Я просто замираю, зажмуриваюсь, инстинктивно втягивая воздух сквозь зубы.

И тут из глубины коридора раздаются шаги, а следом — жизнерадостный голос:

— Эй, Сол, ну ты там умер, что ли? Бах струну порвал, пока ты...

Я вздрагиваю и распахиваю глаза.

Резкий свет из открывшейся двери бьёт по глазам, разрушая наэлектризованную тишину вдребезги.

Наваждение спадает так же резко, как и появилось.

Сол замирает. Его челюсть сжимается, а в глазах мелькает отчётливое раздражение.

Он медленно убирает руку от моего лица, но отходить не спешит, продолжая закрывать меня собой.

В коридор, щурясь от света, вываливается парень.

Высокий, взлохмаченный, со светлыми, почти белыми волосами, спадающими на глаза.

В одной руке он держит надкусанное яблоко, другой крутит барабанную палочку.

Он делает пару шагов, замечает нас в полумраке и застывает.

Его брови ползут вверх, а на лице расплывается широкая, наглая ухмылка.

— О-о-о… — тянет он, выразительно переводя взгляд с Сола на меня, вжатую в стену. — Я смотрю, переговоры с жильцами перешли в активную фазу. Сол, ты что, уже соседку уболтал? Быстро ты.

Краска мгновенно заливает моё лицо.

Боже, как стыдно!

Я стою в чужой прихожей, в дурацком халате, прижатая к стене полуголым парнем, а его дружок смотрит на это с таким видом, будто застукал нас за чем-то непристойным.

— Свали, Левый, — бросает Сол. Голос звучит хрипло и опасно.

Он даже не поворачивает головы в сторону друга, продолжая сверлить меня взглядом.

Левый хмыкает, откусывая яблоко с громким хрустом.

— Да ладно, я же просто поздороваться вышел. Привет, соседка, — подмигивает он мне. — Я Дэн, но для своих — Левый. Не бойся, он только с виду страшный, а так...

— Левый. Свали. В комнату, — чеканит каждое слово Сол так, что воздух вокруг, кажется, становится холоднее.

Светловолосый примирительно поднимает руки (вместе с яблоком и палочкой).

— Всё, всё, ухожу. Не мешаю процессу дипломатии, — он разворачивается и скрывается в комнате, но напоследок бросает из-за двери: — Только не забудь, нам ещё репетировать!

Дверь прикрывается, отсекая яркий свет и возвращая прихожую в полумрак.

Мы снова остаёмся одни.

Я сглатываю подступивший к горлу комок. Сердце всё ещё учащённо пульсирует в горле.

Надо немедленно уходить.

Сейчас же.

Пока я окончательно не потеряла контроль над ситуацией.

Я упираюсь руками в твёрдую грудь Сола и толкаю его со всей силы.

— Пусти, — требую я, стараясь придать голосу уверенность, но выходит жалкий писк.

Он не сдвигается ни на миллиметр.

Только опускает взгляд на мои руки, упирающиеся в его грудь, а затем снова смотрит мне в глаза.

— А то что, Мишка? — усмехается он, и в эту усмешку возвращается вся его былая самоуверенность и наглость. — Снова вызовешь полицию? Или позовёшь Нину Борисовну на помощь?

— Перестань называть меня Мишкой, — цежу я сквозь зубы. Мои ладони всё ещё упираются в его грудь, и я отдёргиваю их, словно от раскалённой плиты. — Меня зовут Вика.

— Да, я помню, — в его голосе снова звучит насмешка. — Слишком скучно для девчонки, которая среди ночи врывается в логово к плохим парням. Мишка тебе подходит больше. Вон какая пушистая. И злая.

Он снова проходится взглядом по моему дурацкому халату. Боже, угораздило же меня надеть именно его! Надо было накинуть куртку.

— Я не врывалась. Ты сам меня сюда затащил, — напоминаю я, стараясь дышать ровнее. — Выпусти меня.

— А то что? — Сол делает микроскопическое движение вперёд, и между нами почти не остаётся пространства. — Будешь кусаться, Мишка?

Его наглость переходит все границы. Страх, который сковал меня пару минут назад, окончательно уступает место злости.

— Если понадобится, — я вздёргиваю подбородок. — Я пришла сюда не за тем, чтобы терпеть твои идиотские шутки и знакомиться с твоими дружками. Я пришла, чтобы вы прекратили этот концерт. Завтра понедельник. У людей, в отличие от вас, есть дела.

— У нас тоже есть дела, — парирует он, ничуть не задетый. — У нас репетиция.

— В первом часу ночи?!

— Вдохновение не смотрит на часы, Мишка.

— Зато участковый смотрит! — рявкаю я, окончательно теряя терпение. — Значит так. Я сейчас ухожу. А вы выключаете свою аппаратуру. Если через пять минут я снова услышу басы — я клянусь, я спущусь к щитку и просто перережу вам провода. Все. До единого.