Я отскакиваю от Макса, как от удара оголённым проводом, едва не путаясь в собственных огромных тапках. Инстинктивно прикрываю рот ладонью, потому что на нижней губе отчётливо пульсирует боль, а во рту расплывается солоноватый привкус.

— Пап, я… — начинаю я, чувствуя, как щёки наливаются невыносимым жаром. — Мы просто…

— Мы просто общались, — невозмутимо заканчивает за меня Сол.

Его руки, только что по-хозяйски сжимавшие мою талию, медленно и вальяжно опускаются в карманы чёрных джинсов. Он ни капли не смущён. Ни тени испуга или неловкости. Наоборот, он со снисходительной усмешкой рассматривает разъярённого отца, который на полголовы ниже его и явно проигрывает в комплекции.

Отец делает шаг на лестничную клетку, тяжело дыша.

— Общались?! В три часа ночи?! Вытирая собой косяк моей двери?! — рычит он, сжимая кулаки. — Ты вообще кто такой?!

Из-за отцовского плеча боязливо выглядывает Ира. Она накинула поверх своего шелкового халатика какую-то кофту и теперь с любопытством пялится на Сола.

Макс переводит на неё ленивый взгляд, затем снова смотрит на отца.

— Сосед сверху, — до одури спокойно представляется он своим низким баритоном. — Извините, если потревожили. У нас с вашей дочерью вышло небольшое недопонимание территориального характера.

— Какое ещё к чёрту недопонимание?! — взвивается отец, переводя тяжёлый взгляд на меня. — А ну, марш домой!

Я вспыхиваю от его тона. Хочется огрызнуться, сказать, что мне не пятнадцать лет, чтобы на меня так орать, но вовремя прикусываю язык. Всё-таки я ему должна быть благодарна за то, что вмешался. Да и устраивать семейные разборки на лестничной клетке, под насмешливым взглядом Макса — это уже перебор. Слишком унизительно.

Я бросаю на Сола последний, полный ненависти взгляд.

— Иди к чёрту, — бросаю я сквозь зубы и, круто развернувшись, перешагиваю порог квартиры.

Макс даже не думает убирать руки из карманов. На его губах медленно расплывается кривая улыбка человека, который точно знает, что оставил за собой последнее слово.

— Обязательно, Мишка. Сладких снов. Мы ещё недоговорили.

Отец с силой захлопывает железную дверь прямо перед его наглым лицом.

— И что это сейчас было? — спрашивает отец, поворачиваясь ко мне. — Вика, ты время видела? Какого чёрта ты трёшься в подъезде с каким-то отморозком посреди ночи?!

— Никто ни с кем не трётся, — огрызаюсь я, плотнее запахивая халат, словно он может защитить меня от этого допроса. — Это сосед. Он живёт над нами. Я ходила сказать, чтобы он перестал греметь своей гитарой!

— Да?! — отец делает шаг ко мне, не веря ни единому слову. — А выглядело так, будто он тебя сейчас прямо на коврике разложит!

— Вить, ну перестань, — робко подаёт голос Ира, переминаясь с ноги на ногу. — Дело молодое, ну целовались ребята, ничего страшного…

Отец бросает на неё свирепый взгляд, и Ира тут же замолкает, вжимая голову в плечи. Меня от этого её заступничества только сильнее начинает трясти.

— Я не собираюсь перед вами отчитываться, — ледяным тоном произношу я, глядя отцу прямо в глаза. — Спокойной ночи.

Я протискиваюсь мимо них по узкому коридору, чувствуя спиной тяжёлый взгляд отца, и едва ли не бегом скрываюсь в своей комнате.

Захлопываю дверь, поворачиваю щеколду и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Ноги предательски дрожат. Я приваливаюсь спиной к двери и медленно сползаю по ней вниз. Подтягиваю колени к груди и утыкаюсь в них лбом.

Внутри всё дрожит и как будто звенит от напряжения. Адреналин отступает, оставляя после себя опустошение и странную, тягучую слабость в мышцах.

Осторожно касаюсь пальцами нижней губы. Она припухла и болезненно пульсирует, храня на себе отпечаток его жёсткого, собственнического укуса. На языке до сих пор держится фантомный вкус его поцелуя. Сумасшедшего, злого, выбивающего почву из-под ног.

«Мы ещё недоговорили» — эта брошенная им напоследок фраза отдаётся эхом в тишине комнаты.

Я сжимаю кулаки и до боли закусываю внутреннюю сторону щеки.

Договорили, Сол. Ещё как договорили.

___

Утро начинается с раскалывающейся головы и красноречивого следа на нижней губе.

Я мрачно разглядываю себя в зеркало ванной. Припухлость от укуса этого ненормального придурка никуда не делась. Я терпеть не могу яркую косметику, предпочитая ей обычную гигиеничку, но сегодня приходится сделать исключение и потратить добрых десять минут, вбивая консилер и нанося плотную помаду, чтобы хоть как-то замаскировать улики ночной стычки.

В универ я приезжаю разбитая и злая на весь мир.

Гул коридоров эхом отдает в больной голове. Мы с Мариной сидим на подоконнике возле нашей аудитории, дожидаясь пару по основам пиара. Подруга выглядит так, словно вчера не пила и не тусила полночи в клубе. Свежая, глаза горят, улыбка до ушей.

— Вик, ну ты вообще меня слушаешь? — Марина легонько толкает меня в плечо.

— А? Да, прости. Просто не выспалась, — я делаю большой глоток мерзкого кофе из автомата, морщась то ли от горечи, то ли от пульсирующей боли в губе.

Марина хитро прищуривается, оглядывается по сторонам и подаётся ко мне, понижая голос до заговорщицкого шёпота.

— Я, если честно, тоже не спала. Но по гораздо более уважительной причине.

— В смысле? — переспрашиваю я, не ожидая подвоха.

— Дэн довёз меня до тётки… — Марина прикусывает губу, её щёки покрываются лёгким румянцем, но глаза торжествующе блестят. — А потом мы припарковались в соседнем дворе. И, в общем… мы перебрались на заднее сиденье.

Я давлюсь кофе и начинаю надсадно кашлять, чудом не залив себе джинсы.

— Вы переспали?! В первый же вечер?! В тачке?! — сиплю я, когда ко мне возвращается способность дышать.

— Тише ты! — подруга бьёт меня по коленке, озираясь на проходящих мимо студентов. — Ну да. И это было просто… отвал башки, Вик. Он бешеный. Без остановки, до самого утра. Я думала, у меня всё сотрётся там. А как целуется… Знаешь, какие у него ловкие пальцы?

Я страдальчески закатываю глаза и выставляю вперёд свободную руку.

— Умоляю, избавь меня от подробностей анатомии твоего гитариста. Мне ещё этот кофе пить, а у меня и так лёгкая тошнота от недосыпа.

Марина тихо смеётся, ничуть не смутившись.

— Завидуй молча, подруга. Они всё там просто космос! А Макс... Боже, ты видела, как он вчера выкладывался на сцене? Я как его голос вживую услышала, у меня мурашки размером со слона побежали. Он просто душка!

От слова «душка» в сочетании с именем этого отморозка меня откровенно передёргивает.

— Ага. Ангел во плоти, — мрачно бурчу я. — Ты что решила со всеми...ну это...того.

Почему-то произнести слово «трахаться» про подругу язык не поворачивается.

— Да нет. Я же не шлюха. Макс твой, это я уже поняла.

Марина вдруг перестаёт улыбаться. Всматривается в моё лицо, склонив голову набок, и хмурится.

— Эй... А что у тебя с губой? И с каких пор ты красишься такой яркой помадой на пары?

Чёрт.

Я инстинктивно отворачиваюсь, пряча лицо за бумажным стаканчиком, и поправляю воротник кожанки.

— Прикусила во сне. Нервное, — вру я не моргнув глазом. — А помада... просто решила сменить имидж.

— Прикусила? — недоверчиво тянет подруга. — Выглядит так, словно тебя кто-то жёстко зажал в подворотне. Колись, Викуля, с кем ты вчера уехала из клуба?

— Ни с кем я не уезжала! — вспыхиваю я, но тут же заставляю себя снизить тон. — Вызвала такси и поехала домой. А там отец свою Иру притащил. Короче, весёлая ночка выдалась. Не до сна.

В этот момент девичий гомон в коридоре как-то неуловимо меняет тональность. Смешки становятся громче, кто-то перешёптывается, кто-то откровенно пялится в сторону лестницы.

Я поворачиваю голову и замираю.

По коридору нашего этажа идут они. Светловолосый Левый, всё с той же фирменной расслабленной улыбкой, и Сол.

Макс как всегда в чёрном — тёмные джинсы, футболка, обтягивающая широкие плечи. Мрачный, холодный, давящий своей аурой так, что вокруг него расступается толпа.

Старшекурсник, фронтмен местной рок-группы и мой персональный кошмар.

Марина рядом со мной издаёт сдавленный писк и судорожно поправляет волосы, явно пытаясь поймать взгляд Дэна.

Я же вжимаюсь лопатками в стекло окна, мечтая слиться с рамой. Только не смотри сюда. Пройди мимо.

Но Макс, словно почувствовав меня, лениво поворачивает голову.

Его тёмные глаза мгновенно и безошибочно выхватывают меня из толпы.

Шаг замедляется.

Он скользит взглядом по моей фигуре, поднимается к лицу и предсказуемо тормозит на губах, густо замазанных помадой.

Я вижу, как на его жёстком лице медленно расплывается самодовольная ухмылка.

Он всё понял. Знает, что под этой краской прячется его собственническая метка.

Макс чуть приподнимает бровь, не разрывая зрительного контакта, и едва заметно, одними губами, произносит:

«Привет, Мишка».

Кофе в моей руке опасно кренится, грозя вылиться прямо на ботинки.