Я вцепляюсь в бумажный стаканчик с такой силой, что картон жалобно хрустит, а горячие капли всё-таки выплёскиваются через край, обжигая пальцы. Резкая боль заставляет отмереть.

Я делаю глубокий вдох и нацепляю на лицо самую равнодушную маску, на которую только способна после двух часов сна.

— О боже, они идут сюда, — свистящим шёпотом выдаёт Марина, и её ногти болезненно впиваются мне в предплечье прямо через рукав кожанки.

Я мысленно стону. Какого чёрта они забыли на нашем этаже?

Дэн расплывается в широкой, довольной улыбке, как только его взгляд фокусируется на Марине. Он ускоряет шаг, а Макс просто неторопливо двигается следом. Руки в карманах, походка хищника, ленивая уверенность в каждом движении.

Они останавливаются прямо перед нами.

— Доброе утро, гуманитарный факультет, — бодро салютует Левый. Он опирается бедром о подоконник рядом с Мариной и многозначительно ей подмигивает. — Не думал, что выжившие после вчерашнего способны приехать к первой паре.

Марина мгновенно заливается краской, но смело стреляет в него глазками.

— Мы очень тянемся к знаниям, Дань.

— Я заметил, — хмыкает гитарист, явно вспоминая их ночные занятия на заднем сиденье.

Я закатываю глаза и хочу сползти с подоконника, чтобы прервать это воркование, но путь мне преграждает высокая фигура в чёрном.

Макс останавливается напротив меня. Он не опирается о стену, не пытается принять расслабленную позу, но от того, как он просто стоит и смотрит сверху вниз, воздух вокруг становится густым и тяжёлым.

— Привет, соседка, — его низкий голос с лёгкой хрипотцой бьёт по натянутым нервам.

— Привет, — сухо отзываюсь я, глядя ему в район ключиц.

В глаза стараюсь не смотреть — знаю, что увижу там только самодовольную издёвку. Желание рвануть отсюда побыстрее, подальше от его давящей ауры и этого пронизывающего насквозь взгляда, становится почти невыносимым. Мне физически некомфортно находиться с ним в одном метре после того, что было ночью.

Я резко поворачиваю голову к подруге, чтобы скомандовать отступление.

— Марина, нам на лекцию пора, пойдём, — произношу я с нажимом.

Но мои слова пролетают мимо цели. Марина меня даже не слышит. Она уже полностью во власти Дэна, зависла, гипнотизируя взглядом его губы. Расстояние между ними сократилось до какого-то неприличного минимума, и от того, как они друг на друга смотрят, мне самой становится не по себе. Наблюдать за этим откровенно совестно — воздух между ними искрит так, что всё это чересчур отдаёт животной похотью. Кажется, дай им волю, и они прямо сейчас, на глазах у всего гуманитарного факультета, займутся чем-то глубоко предосудительным и порочным.

Ясно. Подруга окончательно потеряна для общества и образовательного процесса.

Я не собираюсь стоять здесь в роли третьего лишнего или, того хуже, играть с Солом в гляделки, дожидаясь, пока он снова начнёт провоцировать меня на эмоции или отпустит очередную двусмысленную шуточку про мои губы.

Поэтому я не жду Марину.

Резко спрыгиваю с подоконника, вскидываю рюкзак на плечо и принципиально игнорирую нависающую надо мной высокую фигуру в чёрном. Делаю быстрый шаг в сторону, ловко проскальзывая мимо Макса так, чтобы даже случайно не задеть его куртку.

— Догоняй! — бросаю я куда-то в пространство между ними.

И сбегаю. Просто сбегаю по шумному коридору к спасительным дверям лекционной аудитории.

Я вбиваю шаг в линолеум, упрямо глядя прямо перед собой, и принципиально не оборачиваюсь. Но даже на расстоянии, даже сквозь гомон толпы студентов, я кожей чувствую, как тяжёлый, обжигающий, абсолютно чёрный взгляд Сола сверлит мне спину.

* Сол *

Я провожаю взглядом её удаляющуюся спину. Узкие плечики, рюкзак небрежно болтается на одном ремне. Она почти бежит, ловко лавируя в толпе студентов, лишь бы оказаться от меня как можно дальше.

Она сбежала. Опять.

Кровь внутри разгоняется, пульсируя глухим, тяжёлым ритмом. Меня кроет от этой колючей занозы с того самого момента, как я впечатал её в стену в своей квартире. И ладно бы суперкрасавицей бы была или фигуристой, или сисястой как Марина. У той одна грудь как моя голова, Дэн поэтому и подсел на неё. Большую грудь любит.

Я привык к тому, что девчонки сами вешаются мне на шею. Стоит мне щёлкнуть пальцами, стоит просто посмотреть — и они готовы на всё.

А вот эта мелкая смотрит на меня так, будто я пустое место. Вздёргивает свой острый подбородок, кусается до крови и посылает к чёрту. Язык до сих пор болит.

И именно поэтому она станет моей.

Это уже даже не вопрос физического желания, хотя от одной мысли о том, как она выгибалась в моих руках, накрывает глухой яростью пополам с возбуждением.

Это грёбаный азарт. Я загоню её в угол. Сломаю её упрямство. Заставлю саму прийти ко мне.

Я перевожу взгляд на Левого. Он всё ещё нависает над подружкой Вики, заливая ей в уши какую-то сладкую чушь.

— Сворачивайся, Ромео, — усмехаюсь я, отталкиваясь от рамы окна. — Нам пора.

Дэн недовольно морщится, но послушно отлипает от девчонки, бросив ей напоследок многообещающий взгляд.

Мы спускаемся на первый этаж, в холл нашего факультета.

У расписания нас уже ждёт Бах. Артём небрежно опирается плечом о стену, скрестив руки на груди. Спокойный, собранный, внимательный — полная противоположность взрывному гитаристу.

Правого пока не видно, но Кирилл, как обычно, притащится ко второй паре, если вообще соизволит проснуться.

Бах отлипает от стены, когда мы подходим, и его взгляд сразу цепляется за меня.

— Доброе утро. С кем успел сцепиться, Сол? — спокойно интересуется он.

— Да так, — усмехаюсь я, не собираясь вдаваться в подробности. — Мелкая опять сбежала.

Левый, который до этого зависал в телефоне, фыркает и прячет мобильник в карман.

— Ну так, а ты что хотел, чтобы она сдалась? Тебе же нравится воевать с ней. Сам говорил.

— Сол, ты же в курсе, что с теми, кто тебе нравится, лучше не воевать? Девочки любят, когда с ними ласково обращаются, — Бах лениво поворачивает голову.

— Это не война, Бах, — хмыкаю я, доставая из кармана ключи от тачки и лениво перекидывая их на пальце. — Это дрессировка. Просто кое-кто пока не понял, кто здесь устанавливает правила.

— Смотри, как бы дрессировщику самому строгач на шею не надели, — парирует Артём.

Я снисходительно усмехаюсь. Ошейник? На меня? Пусть попробует. Тем интереснее будет ломать её сопротивление.

Я уже знаю, на какие кнопки давить, чтобы в её глазах вспыхивал этот бешеный огонь.

Она злится, брыкается, но реагирует. Её тело реагирует на меня, как бы она ни пыталась это скрыть за своими колючками. И это главное.

— А вот подружка у неё — просто отвал башки, — мечтательно тянет Левый, прислоняясь затылком к стене и прикрывая глаза. — Я её сегодня на репетицию позвал, кстати. Пусть посмотрит, как мы рубим.

Моя рука с ключами замирает в воздухе.

Подружка. Репетиция. Студия.

Я медленно поворачиваю голову к гитаристу.

— Позвал, значит? — уточняю я.

— Ну да, — Дэн пожимает плечами, не замечая перемены в моём настроении. — Пусть потусит с нами. Она фанатка, ей по кайфу.

— Отлично. — Я делаю шаг к нему, заставляя Левого выпрямиться и перестать лыбиться. — Значит так. Напиши своей фанатке, что ждёшь её. Но есть одно условие.

Дэн настороженно прищуривается:

— Какое ещё условие?

— Пусть прихватит с собой подругу.

Левый зависает на секунду, а потом издаёт нервный смешок, который тут же обрывается от моего взгляда.

— Сол, ты гонишь? — он трёт шею. — Вика нас на дух не переносит. Особенно тебя. Марина сказала, она после вчерашнего вообще злая как чёрт. Она ни за что не придёт в студию.

— Значит, сделай так, чтобы пришла, — жёстко чеканю я. — Наплети, что без неё Марину не пустит охрана на вахте. Или что мы репетируем в промзоне и одной ей там ходить опасно. Уговори, припугни, надави на жалость. Мне плевать, что ты придумаешь. Включи фантазию.

— А если она упрётся? — хмурится Дэн.

— Если она упрётся, — я кривлю губы в холодной усмешке, — твоя Марина тоже сегодня останется дома. Понял меня?

Гитарист недовольно сопит, переминаясь с ноги на ногу, но спорить не решается. Знает, что если я сказал — так и будет. Бах рядом тихо хмыкает, качая головой.

— Охотник хренов, — констатирует Артём. — Пошли на пару, Казанова. Пока твои мозги совсем не сплавились.

Я молча разворачиваюсь и иду по коридору к нужной аудитории.

Прячься, Мишка. Прячься, огрызайся, строй из себя неприступную ледяную скалу.

Вечером ты сама придёшь ко мне прямо в руки. И тогда ты точно сдашься.

У меня от предвкушения даже в груди тесно. Не терпится её под себя подмять.