Любовь объяснять не нужно.

Нужно объяснять нелюбовь.

Никита Михалков (из интервью)

Ты больше не моя и сколь ни вспоминай, Любовь свою на сердце не упрячешь. Но если б я сказал «прости», а не «прощай», То всё у нас могло бы... быть иначе. Сергей Головкин

ТОМИСЛАВ

Душераздирающий крик влетел в моё сознание. Остался. Потрошил, встряв в ушах и башке, изводил нервы. А я, пусть испугавшийся за жизнь своей самой дорогой на свете блонды-словачки, вдруг обрадовался!

Во-первых, Михаэла где-то рядом со мной! А еще понял — не умер. Жив! Только чуть заблудился и не могу найти выход из сна-зимы в теплую родную, во всю пахнущую весной атмосферу острова Пага.

Попал куда-то за предел. Где дверь из?

Именно там верещит Мишико. Я ее знаю. Она испытала на себе многое. От скандального увольнения и выселения из служебной квартиры в 24 часа, когда я примчался к ней в Кошице и мы впервые увиделись, до преследования, издевательства, изнасилования маньяком, сбросившим ночью в море свою жертву с борта яхты*...

После пережитого моя бывшая жена не будет зря поднимать такую бучу.

Что же там в недосягаемости случилось?

Как ни хотел, не мог пошевелиться, чтобы спасти мою, хоть и неверную, Мишку.

Она не умолкала. Где-то рядом тарахтела узнаваемыми нотками словацко-хорватской "гремучей" смеси в разговоре с какими-то людьми.

Их голоса слушал впервые и не мог узнать никого, утягиваемый какой-то силой в канал ледяного скелетона.

Мне показалось на миг, что лабиринт спуска, где я постепенно разбиваюсь до смерти, содрогнулся от децибелов женского визга:

— Держите, убийцууу! Али, Реза, на помощь!

Почему она так испугалась?

Кого убивают?

Где?

Неужели жизни моей...нет, уже не моей женщины кто-то угрожает?

Кто такие Али и Реза?

Имена странные! Нездешние.

Я ничего не понял, преодолевая очередной крутой вираж санной горки.

Потом все сменилось шуршанием то ли полозьев скелетона, где я физиономией вперед втыкался в холод одноименного с названием санок желоба*, то ли моей ошибкой на вираже и... резким опрокидыванием.

Навернулся так, что неожиданно для самого себя открыл глаза и увидел не снежный, но тоже белый, потолок, а вместо голоса Михаэлы, услышал:

— Сынок! Наконец-то! Молился Богу, боялся не дожить до твоего пробуждения.

Я вздохнул, прислушиваясь к своим ощущениям.

Тело ватное, словно придавленное не одеялом, лежавшим сверху, а мешками с камнями.

Голова — со стискивающей болью и звоном в ушах.

Сам — совершенно выжатый. Лимон. Бессочный. Бессильный. Измотанный нескончаемыми стартами и гонками в скелетоне.

— Посмотри на меня! Как ты себя чувствуешь? — воскликнул отец, сидевший на стуле рядом с койкой, когда я приподнял руку с иглой катетора и трубками капельницы.

— Татица, не плачь! А где Мишка?

— Откуда я знаю?

— Только что слышал её голос. Она куда-то вышла?

Батя изобразил удивленное и раздосадованное лицо. А я силился и не мог сейчас прочитать, скрывает он от меня правду и бережет мои нервы, или на самом деле никакой словачки не было со мной рядом, пока я шастал по снегу и летал, разбиваясь в кровь, в ледяном желобе.

— Ты потерял память? Вы расстались с ней несколько месяцев назад... Судебное заседание по разводу пройдет на днях. Адвокат сообщил, что она прислала ему по почте все подписанные документы. Теперь ужевсе состоится официально.

— Не верю! Ты не умеешь врать. Не трать время на разъяснения. Где она?

— Смотрю, кома подвязала тебе по-другому язык. На собственного батю прешь напролом?! Раньше никогда не слышал от тебя подобное! Правда, сынок, не знаю и не хочу знать о ней. Наверное, в Иране твоя непутевая словачка.

— Папа, или у меня кукуха поехала, или точно слышал, как она со мною говорила, потом кричала. Ее голос не спутаю ни с чьим!

— Нет, сынок, тебе показалось! Забудь о той, что предала. — спешно возразил и, сникнув, попросил отец.

Я ничего ему не ответил. Стало обидно, что не было со мной рядом бывшей жены. Любимой женщины.

Посмотрел на батю, а тот виновато отвел взгляд на дверь.

— Когда же придет кто-то из медперсонала? Возле тебя только медсестры да Иванна могли что-то сказать.

Разве с моим стариком поспоришь? В очередной раз вздохнул.

— Честно? Не выдумываешь?

— Томица, ты побывал на том свете! Думаешь, я посмею тебя дурить?! С того дня, как тот бандит попал в твое легкое, и слава Богу, что не в сердце, у меня в голове только молитвы за жизнь сына копошатся. Чтобы Ангелы хранители не покидали, и твоя мама Весна на том свете помогла тебе выкарабкаться... Никаких больше мыслей! Ни о ком, кроме тебя, сыночек!

Я вздохнул. Значит, у человека в коме могут быть настолько правдоподобные видения и голоса?!

— Татица, ты веришь в ангелов?

— Конечно! Теперь, когда ты очнулся, выжил, в кого угодно поверю. — он произнес это устало и вытер слезы на глазах.

— Кто тогда мой ангел, не давший умереть? мне показалось, что тут кто-толовил убийцу и очень громко кричал голосом моей словачки — Мишико.

Ответа не последовало. Отец только развел руками.

Я заметил, что его слезы просто капают сейчас на белый халат.

Тата стушевался и согнулся в плечах. А потом, словно вспомнив, засуетился.

— Пойду и сам врача позову, кнопка вызова не действует! Спросим, когда тебе можно вставать. Или в каталку посажу и мы съездим проведаем с тобой Дражо. Он тоже здесь лежит.

— Что с ним?

— Твой друг спешил из Новали на виллу помочь тебе, но попал в аварию. Машина всмятку. Как сын Божо чудом уцелел, удивились даже спасатели, что резали дверь и вытаскивали его, зажатого в авто. Он лежит в травме. Почти соседи.

— Там кнопка вызова должна быть, — сказал я отцу и хотел приподняться, но не смог.

Вскоре в палату вошел доктор.

Папа шепнул коротко:

— Он делал операцию и спас тебя!

— Как вы себя чувствуете? Где болит? — поинтересовался хирург с именем на бейдже "Марин Якшич". — Уберите пластырь, проверю швы... - попросил он пришедшую с ним медсестру в шапочке и в зеленом с белыми вставками кителе.

Я это заметил, так как некие "зависание" и тормоз в сознании после комы проявлялись именно таким образом. Лежал и созерцал всякую фигню, вроде сочетания тех самых цветных вставок на медицинской робе. Повел носом, ощутив запах антистетика...

Женщина сняла бинт и оба некоторое время всматривались в состояние моей раны и швов на груди.

— Как там? — не выдержал я.

— Все здорово. Заживет и поправитесь. — обнадежил доктор Якшич.

— Hvala vam puno!!

— Molim te!*

— Доктор, ему бульон можно? — успел спросить мой заботливый тата, когда врач уже был на выходе из палаты.

— Понемногу можно все! Кроме алкоголя и сигарет конечно.

— Тогда поешь, сыночек! А то на капельницах не продержишься! Лицо осунулось. Похудел...

— Папа, так это же хорошо! А то все никак вес не мог скинуть.

— Ага, такую диету и врагу не пожелаешь! — бурчал отец, наливая мне в чашку что-то ароматное из термоса. — Возьми, вот — мясо в капусте, пироги здесь... Все, как ты любишь!

Я откусил маленький бурек и запил куриным бульоном.

— Это дома испекли? Кто? Мишка?

— Да забудь ты ее! Иванна делала рано утром. Я второй день уже привожу. Доктор предполагал, что ты вчера проснешься. Так я вечером Дражену и его соседу по комнате выпечку отдал.

— Спасибо. — сказал я с полным ртом, но не озвучил отцу свои мысли.

Потому что на вкус и слоеные пирожки с начинкой из мясного фарша и сладкого жареного лука, и бульон, как я люблю приперченный, сваренный с местными специями, — точь-в-точь Мишкин! Только она готовила так вкусно. У Иванны — нашей работницы из Боснии и Герцеговины, подобные блюда в меню отсутствуют.

Мне не хотелось при отце вспоминать Мишико и пускаться в ненужный сейчас спор. Поэтому, все съев и выпив, оставил при себе свои комментарии. Да и старику кто-то позвонил на мобильный, после чего он почему-то поспешил из палаты, принять вызов и поговорить без лишних шей. Моих.

— Это Божо, — уже на выходе, словно подслушав, что дмаю, объяснил мне и закрыл за собой дверь.

Лишь спустя два дня после пробуждения, с помощью медсестры и папы, я уселся в кресло-каталку и совершил путешествие в больничный бокс к другу.

— Какая встреча! Да еще на роскошном бесплатном транспорте! А я то свою тачку в металлолом отправил, государство поддержал, не глядя! — расплылся в улыбке Дражо, рука которого по плечо белела в гипсе, а сам он, весь в синяках, с перебитым носом и подтеками на губах, с марлевой шапочкой на перебинтованной голове, восседал на приподнятой для удобства функциональной больничной койке.

— Начинаем соревнование! Кто быстрее отсюда выпишется! — предложил я.

— Конечно, ты! Моим костям надо время, чтобы срастись!

В дверь кто-то постучал и зашла Верика.

— Привет, выздоравливающим!

Она поцеловала меня в щеку и, сказала моему отцу:

— Я же говорила вам, барба Иван, что Томи проснется! Зря что ли днями и ночами дежурила у его постели Ми...

— Мииидсестра! — вырулил мой папа новое произношение слова "медсестра", не дав озвучить понятное мне имя, и добавил на голубом глазу: — Еще помогала Иванна! Да, да, Верика! Иванна не отходила от Томицы. — подскочив к жене Дражо и схватив за плечи, почему-то перебил ее тата.

— Ах, Иванна? Я имя вашей помощницы забыла. — смутившись, проговорила невестка Кнезовичей.

— В чем дело? — попытался воззвать к правде, наперед подозревая, что тата задумал свою игру в прятки для Мишико.

— Да, в чем дело, барба Иван? Вы чего это мою жену обнимаете и не отпускаете никак? — свел все к шутке Дражен...

Друг тоже не выдал мне истину: кто ночи и дни напролет сидел возле моей кровати и трындел то о любви и жизни, то о прошлом и будущем. Потому что нет теперь у меня с бывшей женой настоящего. Значит, и болтать о нем не стоит...

Через неделю мне разрешили покинуть клинику.

— Вам только нужно беречь рану от инфекции, следить за температурой, принимать по часам лекарства и не пропускать перевязки. Во время одного из приемов доктор снимет вам швы. Результаты гистологии получите не раньше, чем через неделю. — объяснила все инструкции по моей дальнейшей жизни дежурная медсестра перед выпиской...

"Фольксваген" папа оставил на парковке у клиники.

— С утра до врачебного обхода успел сегодня Дражена проведать. — похвалился я, усевшись на пассажирское сидение, так как тата кивком головы показал, что он поведет.

— Старший Кнежич завидует, что ты так быстро отстрелялся. Ворчал, мол, сын поехал Томицу спасать, а теперь будет ремонтировать суставы и срастаться еще полгода.

— Позвоню ему и извинюсь. И за стрелка тоже. Убил бы и не так нервничал дядя Божо.

— Слава Богу, сынок, что остался жив. Я места себе не находил, не спал. Просил Бога дать тебе возможность остаться со мной. Ведь в тот день, я берег тебя, не признавался, Тихану не смогли спасти.

— Тормози! Осторожно, папа! — воскликнул я отцу, который расчувствовавшись за рулем, не заметил выворачивающую перед нами из улицы юную велосипедистку в наушниках.

— Совсем правил не знает! — возмутился старик.

Расстроился и стукнул ладонями по рулю.

— Чего шляться по острову на велике? Сезон еще не наступил. — посетовал он, снова тронув машину. — Мы по главной едем, а ей нипочем. Будто на танке прет!

— Па, весна. совсем тепло стало. Вот она и катит на расслабоне.

— Слушай, мы с тобой главное забыли! 14 марта уже в эту субботу!

— Послезавтра мой день рождения. — подтвердил я и улыбнулся мысли: "Живу! Выкарабкался!"

Дома ко мне навстречу выбежала, виляя хвостом, Мора.

— Красавица моя, девочка! — взял ее на руки и ткнулся своим кончиком носа в её.

Поприветствовал. Поцеловал по-собачьи свою верную любимую ши-тцу.

— Иванна делала Гору два раза в день инсулин? — спросил и оглянулся, думая, что пти-брабансон куда-то замылился в саду смокв и олив.

— Сынок, ты только не переживай. — приобняв меня за плечи, когда я уже вышел из авто, попросил батя.

— Что случилось?

— Нет больше Горки.

— О, нет! — отрицая сам себе застонал я. — Все-таки диабет или то, что я подозреваю? Мишка на самом деле приезжала и забрала своего пса? А ты тут мне придумал новое горе? Как ты можешь врать, тата?!

— Не кричи. Чего вызверился на отца? Беда с собакой случилась. Весь в крови умер. Гора похоронили мы все вместе. На следующий день, как тебя чуть не убили. В углу сада. Там, где никто не будет в сезон из отдыхающих мешать. И с Морой он там часто играл в тени...

— Кто похоронил?

— Ну, я, Иванна, Славица приходила, поддержала морально, Морица долго не хотела оставлять закопанного Горычку. Плакалапо нему. Его застрелил тот изверг.

— Я уже понял. Вспомнил тот момент, как он скулил. Гора меня защищал. Маленький пёсик пытался противостоять суке-убийце. — расстроился я и отвернулся, чтобы вытереть выступившую в глазах влагу.

— Тата, как жаль. Ведь он — малыш совсем, намучился с диабетом, а тут его...

— Хочешь, восстановись еще и найдем Море нового друга. Она очень тоскует по Горычку. Когда-то я сомневался в одном питомце, а теперь, ради твоего здоровья и нашей семьи, сделаю все, как ты захочешь. Купим еще пёсика. Да?

— Можно, тата. Дай в себя пока прийти. А не знаешь, нашли того, что меня ранил?

— Да, сынок. Арестовали. Теперь ему место в тюрьме.

Уже в сумерках я вернулся с прогулки с Морой и увидел подкативший к вилле знакомый "Nissan".

— Bok! Bok! Славен, Маре, Дмитар! — обрадовался друзьям. — Проходите в квартиру, туча нависла, вот-вот ливанет.

Компания заняла пространство маленькой кухни. Я позвал Иванну, чтобы помогла собрать на стол. Славен вытащил бутылку вина:

— За здоровье твое выпьем. Знаю-знаю, что ты на пилюлях и тебе нельзя... - понимающе рассуждал Дмитар.

— Мы так перетряслись за тебя! Операция идет, а тут все зашебуршились вдруг — первой группы крови с твоим резусом не осталось! А потом еще медсестра выходила и сказала, что у тебя была остановка сердца... - тараторила взволнованно Маре.

Дмитар в это время кивал и натянуто улыбался.

Тата вышел к нам. Пообщаться. Чуть снять с души тяжесть тоски, разделив по частям с друзьями.

Вскоре Дмитар напомнил:

— У нас малой дома один. Как батя умер, теперь без дедушки боится дома оставаться подолгу. Поедем. Проведали.

— Поддержали меня, хвала пуно вам!

— Восстанавливайся, Томица!

Мы вышли с татой на крыльцо проводить всех.

— Полегче! — попросил я, обнимая друзей, потому что они в порыве чувств стискивали еще болящую грудь. — Швы пока не сняли. Как снимут, специально приду, позажимаемся!

— Потом неактуально и неинтересно будет! Пользуйся моментом, когда мы тебя любим и жалеем! — пошутил Славен.

— В субботу к шестнадцати подгребайте с гитарой, сына берите. Соскучился за зиму и время в Хунзе по нашим посиделкам. — Прикрываясь рукой от сыпящего в лицо дождя, пригласил всех.

— О, день рождения отпразднуем!

— Ага. На старом месте — в беседке, у моего гриля. Жду всех! Если похолодает, одеяла возьмем и траварицей согреемся. А потом, как приготовится вкуснятина, и в дом можно спрятаться. С утра наведаюсь к Джозо и Твртко, возьму лучшего свежего мяса. Проставлюсь за причиненные неудобства и переживания!

— Хорошее дело. Твртко подрос и во всю помогает теперь своему бате. Мы тоже поддерживаем их бизнес и частенько едем именно их продукты купить... Придем, дружище! — пообещал Дмитар.

— Заодно и новой девушке Славена смотрины устроим. Твое мнение, Томи, котируется, как никогда! — заявила Маре.

— Ну-ка, пойдем, на эту тему посекретничаем. — подхватил я ее под руку, пользуясь моментом, пока ее муж отошел к машине. — Честно и быстро, признайся, сколько дней Мишка возле меня в палате просидела?

— Откуда ты знаешь? — закатила глаза жена моего друга. — Не приезжала она... - тоном, в котором явно не хватило уверенности, произнесла Маре.

— Батя проговорился. Мол, Гору нашего он с Иванной хоронил на следующее утро после гибели, а та мне заявила, что приехала спустя несколько дней, как в меня стреляли.

— Не расстраивай барбу Ивана. У него сплошные беды. Как такое пережить?

— Так что, была здесь Мишка? — переспросил я, но поздно.

Наш разговор запеленговал бятя.

— Ты в тапках под дождь? Татица, я их провожу сам уже. Иди в комнату.

Но старик не дал больше секретничать с Маре. Кроме того, сам отвел ее в сторонку, когда я пожимал с другой стороны авто руку Дмитару и не слышал, о чем отец тихо договаривается с моей подругой...

Уехали.

На меня, словно ждала и никак не могла дотерпеть, навалилась усталость.

Медленно, хватаясь за грудь, поднялся по ступеням в квартиру.

"Иванна приберет стол завтра". - подумал, убрав холодильник лишь скоропортящееся.

Посмотрев на время, решил, что не поздно, взял мобилу и набрал номер своего давнего знакомого в полиции Задара.

После приветствий и короткого рассказа, как мое состояние здоровья, я попросил:

— Винко, ты не мог бы не в службу, а в дружбу узнать для меня инфу о Мишке?

— У нее осталась еще твоя фамилия или уже сменила?

— Адвокат только-только подпись ее получил на развод. Не успела бы никак. Зубичева она. Взглянуть надо, проходила ли по прилету в Задар моя бывшая регистрацию? Еще, как я рассчитывал, она могла воспользоваться каршерингом в аэропорту. Это было в день, когда в меня стреляли, или на следующий.

Поговорив с приятелем, я тихо подошел к комнате отца и посмотрел в отворенную дверь.

Папа, уже одетый в пижаму, смотрел по телевизору программу новостей. Значит, он не слышал мою беседу и не уловил начало "расследования".

— Отдыхай сынок, устал наверное от больничной обстановки. — сказал тата, подняв с носа очки.

— Есть немного! Спокойной ночи тебе.

Подушка и легкое одеяло в пододеяльнике напомнили мне знакомый запах. То ли шампуня, то ли геля для душа.

Такими пользовалась раньше Мишка.

Я вскоре заснул, но последняя мысль была: "У Иванны не могут быть подобные ароматизаторы для белья. Сам ведь покупал другие. Или с Мишкой я себе намечтал? Просто новый кондиционер для стирки так пахнет..."

— Завтрак готов! Ты просил тебя пораньше разбудить, чтобы в месницу* успеть. А то разберут лучшие куски для гриля! Чего вчера не позвонил Джозо?

— Не подумал. — ответил я, вставая и наступая босиком на что-то колющее.

Поднял. Посмотрел. На полу под моей пяткой оказался уцелевший зажим для волос с зацепившейся в нем длинной белой волосинкой. Покрутил его в ладони.

— Откуда это здесь? — задал вопрос самому себе, потому что тата и Иванна уже устроились на диване за накрытым столом на балконе и завтракали, наслаждаясь теплым весенним утром.

Эту вещицу с двумя острыми концами, похожую на двузубец, я сам покупал для Мишико, как гарнитур, вместе с расческой и зеркалом на ручке у мастера в Аммане. На большом рынке. Давно уже. В ту осень, когда я подарил будущей теще Дарии отпуск в огромном Spa Resort комплексе на Мертвом море в Иордании...

— Папа, Мишка точно не приезжала? Только скажи честно, не гневи Бога!

— Не вру я! Была. — ответил, напрягшись отец. — Но более полгода уже, как "сбыла". Чего опять вспомнил? Забудь наконец!

Иванна как-то странно засмущалась, отвела взгляд и пододвинула мне тут же чашку с кофе.

Отхлебнув, не захотел препираться с татой и волновать его из-за когда-то забытой, а теперь наверное найденной и подброшенной мне под ноги котами или Морой заколкой.

Потом, догадавшись, как пойму, что Мишка на самом деле прилетала ко мне по зову сердца, узнав о беде, шагнул в комнату и открыл платяной шкаф. Проверил, там ли её вещи?

— Мля, ничего не взято. Все, как было. Никто не притронулся к ним...

Осознание, что все напридумывал, ухнуло по голове разочарованием, физически отдалось головокружением, едкой горечью внутри поползло к желудку — до мутноты.

Поторопившись в уборную, я, хочу или нет, но позволил завтраку, над которым еще недавно корпела Иванна, выйти на желанную свободу.

"Ах, Мишка, даже мой подарок не взяла в свой Иран! Всю нашу жизнь перефигачила. Стерва блондинистая. А я, наивный, ее ангелом представлял!", — ругал себя, умывая ставшее бледным лицо и позже, выйдя на воздух и присев рядом с батей.

Думал, какой наивняк я спорол, напрягая занятого на службе Винко собрать инфу, подтверждающую прибытие Мишико в хорватский аэропорт Задар.

— Чего время тянешь? — напомнил батя о намеченных планах.

— Подышу немного, — вглядываясь в ставшее гладким после ночного дождя море перед балконом, — спокойно ответил я.

Внутри все клокотало от боли. Об этом не собирался признаваться старику. Но ожидание гистологического анализа начало сейчас свой свербеж в башке: " Это рак. Мои дни сочтены".

По пути к Джозо и его сыну в "месницу", когда вел свой "Фольксваген" по серпантину до Новали, меня вдруг накрыл обрывок воспоминания из услышанного в коме:

— Я не забуду твою любовь и никто никогда не вычеркнет тебя, Томичко, из моего сердца!

— Кто это сказал? — спросил я вслух самого себя. — Кроме нее так ласково никто не умеет произнести "Тооомичко"...

Подумал. И, словно кукуха точно стартанула с разбегу, а теперь торопыжно спешит от меня, родимая, ответил вслух, рассуждая сам с собой:

— Никто, кроме тебя, Мишка, не мог такое мне выдать! Только ты, мой ангел!

Некоторое время ехал молча, замечая сбоку по курсу движения, как над морем стая чаек следит за косяком рыбёх, чтобы поиметь их на обед. А потом все-таки притрусил сказанное горькой и жгучей приправой из смеси чили:

— Знать бы еще, как объяснить не уходящую любовь к предавшей меня?

__________________

Сноски к главе:

*Томислав перечисляет события, случившиеся в прошлом с Мишико.

Данное описание можно увидеть в четвертой части цикла "Заплывы в море любви" в романе "Отпуск без трусов" https:// /shrt/eT-b

*Упоминаемый несколько раз в главахскелетон — это три в одном:

1) Зимний вид спорта.

2) Название саней, в которых участник спускается по ледяному жёлобу, лёжа на животе и головой вперёд. Санки не имеют руля или тормозов — управление происходит за счёт смещения веса тела и давления плечами на направляющие.

3) Сама трасса для спуска — искусственный канал длиной от 1200 до 1600 метров, со скоростными виражами и уклоном до 15 %.

*Перевод ответа доктора Якшича на "большое спасибо" от пациента: "Molim te!" — "Пожалуйста!"

*Мesnica — мясная лавка на хорватском.