Человек, отправляясь в дорогу, первую половину пути

думает о том, что оставил, а вторую — о том, что его ждёт.

Лев Толстой

Стал холодным наш с тобою дом Позабыл он старое тепло Мы с тобой молились не о том Оттого все лучшее прошло

Я прошу: ты дни не торопи Не старайся прошлое вернуть Лишь прости и просто отпусти Все сожги в душе и все забудь.

Юлия Кадышева

МИШИКО

Шум от звука двигателей боинга, при начавшемся движении самолета, не смог отвлечь меня от невеселых раздумий.

В каком-то ускоренном темпе, словно боясь опоздать и не попрощаться с покидаемой сейчас Хорватией, в моей голове, как старое просмотренное кино, замелькали воспоминания о наших с Томиславом первых днях вместе: то, как мы хохотали от объяснения мной поговорки про ежа и голый зад; смешные подробности первого утра в квартире в Загребе; по-хозяйски надетый фартук с "писающим мальчиком" и палашинкен-блины с орехово-шокодадной пастой; знакомство с тэтой Изой; парк Зриньевац и кружение в танце; впервые приснившийся кошмар о Деде Мразе и нежные успокаивающие слова Томицы; еще живой Гора и Морица, взявшая щенка под свою опеку; первая близость между мной и хорватом; похищение меня Радимиром и организованные любимым мужчиной поиски с невероятным спасением моей жизни в ночном море; помолвка на острове Паг; наша свадьба и драка, начатая с подачи толстячки Власты, как я сбежала, а мой муж меня догонял, и много всего, что сейчас, словно песок, попавший в глаза, раздражал их и заставлял появляться настойчивым нескончаемым слезам...

Жаль было не только оставленного бывшего мужа, но и полюбившийся дом на берегу Ядрана, в котором поселилось ощутимое одиночество без хозяйки...

Пусть Томи выздоровеет, полностью отпустит свои обиды ко мне. Тогда и он сможет начать что-то новое в своей судьбе. Как я смогла, отпустив прошлое, решила начать новое и дала согласие стать женой иранца...

Когда-то давно, во время одного путешествия, моя начитанная мама мне говорила, что первую половину пути уехавший вспоминает, кого оставил, а вторую думает о том, кто или что его ждёт.

Так и я.

Мысли о хорвате сменились ожиданием встречи с Зхубином, предположениями, как все пройдет в аэропорту...

Но стоило мне решить — пора отдохнуть, расслабиться, не тут-то было! Моя радость рассеялась, как только самолет оторвался от взлетной полосы. Одновременно желудок сжался и решил тоже совершить "разбег" ввысь.

Отстегнувшись и развив скорость по салону, я устремилась в бортовой туалет.

Ощутив все прелести выворачивания наизнанку, взглянула на себя в мутное зеркало. Спрашивать его заискивающе насчет "милее, румяней и белее" — было бы сейчас верхом тупизма и пофигизма.

— Не надо себя расстраивать! — пробормотала я отражению. — Нехер депрессняку лыбу строить!

Дед Ваклав обозначил бы увиденное одним словом: ropucha (*чеш. жаба). Исходя из зеленого оттенка физиономии. А его мнение для меня котируется на высшем уровне уважения, любви и почитания!

— Госпожа, с вами все в порядке? Требуется помощь? — услышала я через раздвижную дверь знакомый голос.

"Ёб тебя побери и не отпускай!" — промелькнуло раздражительной кометой в башке.

— Нет, Реза! Оставь меня хоть здесь в покое! Мешаешь сосредоточиться и поразмыслить о невечном, сидя ровно на...

Хотелось сказать другое, грубее, но сил в моем истерзанном тошнотой организме не осталось ни капли. Пошатываясь я добрела до своего кресла, где нашла несколько пакетов Barf bag для страдающих воздушной болезнью.

Поспешившая ко мне стюардесса улыбнулась и сообщила утешительную информацию:

— Если понадобится еще, возьмите в кармашке сидения перед вами! А если закончатся и эти, только нажмите кнопку вызова, принесу вам новые!

— Спасибо. — ответила я и подумала: "А что если доктор Марин был прав? Тогда мое головокружение, слабость и тошнота с рвотой могут быть симптомами сотрясения мозга."

— Нет. Судя по жизни, которую я сама себе сочиняю, мозгов у меня не осталось! А значит и трясти было нечего. — пробурчала я самой себе неутешительный вывод, как равно и диагноз.

— Вы что-то сказали? — переспросил меня Реза, внимательность которого сегодня уже стала меня выбешивать.

— Говорю, какой красивый вид из иллюминатора!

— Так он же закрыт.

— Неужели? А мне, мля, сквозь створки облака видны...

Я попыталась заснуть, но мутило не на шутку и вскоре один за другим, на протяжении всего полета, использовались все гигиеничные пакетики.

Реза, сидящий рядом, терпеливо вытаскивал из пачки и подавал мне то носовые салфетки, то воду. Я вытиралась, пила и на некоторое время успокаивалась.

— Хотите соленых сухариков? — предложила подошедшая ко мне пассажирка с круглым животиком. — Мне очень помогает утихомирить токсикоз! У вас какой срок?

— Спасибо, но я не беременна! Врач предполагал сотрясение мозга. Да еще почему-то сегодня сильно укачивает.

— Извините. Мне, как многим беременным, везде мерещатся "подруги по тошниловке"!

Я все-таки взяла из ее рук маленький пакетик с сухарями и начала жевать. Постепенно желудок успокоился и до посадки меня больше не рвало. Я и не заметила, как умяла всю упаковку.

— Мне и правда полегчало! — сообщила я отзывчивой пассажирке, когда мы поравнялись с ней на выходе из самолета.

— Не знала, что при сотрясении мозга помогают простые сухарики! — улыбнулась она.

В зоне прилета мы быстро прошли контроль, так как у каждого была с собой только ручная кладь. Гадать о том, какую ценную информацию услышал босс от прилетевших со мной парней, не пришлось. После приветствия и объятия, соскучившийся по мне мужчина огласил приказ:

— В больницу!

— Зхубин, тебе резко поплохело из-за моего возвращения? — предположила я.

— Если ты не обследуешься, то "поплохеет" всем! Реза и Али рассказывали, как тебя толкнул нападавший бандит и ты ударилась затылком о стену. — проговорил он с заботой.

Но только дура не уловила бы стальные ноты в голосе человека, который совсем не шутил:

— Я вам, за это еще головы скручу! Как можно было проморгать? Оставить ханум Михаэлу одну даже на секунду? Вы — несчастные ослы, которых бросили матери.

— Ладно, не шуми на пацанов! Они ведь меня спасли! И того гада скрутили.

— Садись в машину и не строй из себя адвоката для этих никчемышей!

Зхубин устроился рядом со мной и некоторое время я молчала, потому что ему кто-то позвонил и он разговаривал.

— Никуда не отлучаться! Никакого отдыха и расслабления. Понятно? Вас ждет разбор полетов у начальника охраны. А потом мы решим, нужны мне такие бойцы или нет.

— Не обижай парней, а то меня на тебя стошнит! Ой, остановите быстрее!

Приоткрыв дверь машины, я изобразила отрепетированный в самолете трюк выворачивания на изнанку.

С переднего сидения Реза, натренировавшийся этому приему, мигом протянул мне уже развернутую салфетку.

— Это уже не шутки! Жми на газ! — свирепым тоном отреагировал Зхубин, когда моя тушка с более побледневшим видом обессиленно плюхнулась рядом с ним.

— Куда мы едем? Скоро стемнеет, разве не поздно для посещения врача?

— Там круглосуточный прием. Я договорился еще вчера с доктором в Ozel Antalya Anadolu Hospital (*название одной из клиник в Анталии). Нас ждут.

— Мне вчера было намного лучше! Поверь, все пройдет. Просто самолет сильно меня укачал.

— Но пакетик соленых сухариков помог. — вставил свою ненужную реплику слишком смелый Али.

Тогда как Реза молчал, как рыба об лёд.

Мой иранец сразу отреагировал на сообщение о сухарях. Потому что перекинулся несколькими фразами на фарси с бодигардом. Как я ни пыталась вычленить уже выученные матерщинные словечки, уши подвели. Не успели. Обсуждение вскоре закончилось.

— Михаэля, даже взглянув на тебя, я, хоть и не медик, могу сказать, что ты не в порядке. — переключился снова на меня арбаб Рахнама.

— Мой дедечек Ваклав оценил бы, что я выгляжу, как жаба. — проговорила я негромко на словацком. — Правда, Реза? — спросила я, увидев обернувшегося на мои слова парня. В его глазах я прочитала обеспокоенность. — Не бздим, дружбан по обучению персидского мата! Прорвемся! Просто я играю в игру: изобрази жабку. Ой, перестань! Зачем сразу переводишь боссу такую ерунду! — возмутилась, услышав, как Зхубин приказал все, услышанное переводчиком на словацком, повторить ему на фарси.

На парковке у клиники я поторопилась тихонько спросить:

— Надеюсь, ты не сдал наши тайные уроки?

— Обижаете, госпожа! Он не знает. — заверил меня дольметчер, косясь на Зхубина, отдающего в тот момент распоряжения его охранникам.

— Вот и славно! Как поправлюсь, продолжим! Хочется рвать и метать, рвать и метать... А еще выпить, закурить и разноэтажно проматериться.

Иранец кивнул мне, словно я только что озвучила ему какую-то просьбу, а не поделилась душевным состоянием.

— Вы закончили шептаться на словацком? — спросил меня Зхубин. — Не понял! Что за секреты от меня?

— Ладно. Буду честной. Я упросила Резу пожаловаться на тебя маме Афсун. Только так мы избежим твоего несправедливого гнева. Неужели недостаточно, что твоя невеста вернулась живая и невредимая из Хорватии? Если только тронешь и обидишь Али и Резу, буду дуться на тебя три дня. — предупредила его, а потом уточнила. — В спальне дуться. Ночи напролет. Уяснил?

— Зря угрожаешь. Месть последует незамедлительно, как только прибудем в отель. А с ними ничего не случится. Наверное мне пора начать учить твой язык. Подозрения, что я получаю не полный перевод, почему-то укрепляются минута за минутой. Надо будет разобраться...

— Не уволишь?

— Нет. Пойдем к лифту! Сейчас думай не о моем плохом персонале, а о своем хорошем самочувствии.

В госпитале нас проводили в кабинет доктора, фамилию которого на бейдже я не разобрала.

Зато оставшийся рядом со мной Реза, перевел негромко с турецкого на словацкий слова врача.

— Мы возьмем кровь на анализ уровня биомаркеров, чтобы выявить предположительный диагноз сотрясения мозга. — предупредил дядечка в очках, с привычной для турков растительностью на лице. — Затем вы можете пройти вместе с медсестрой в бокс, где подождете результаты обследования. Госпожа может прилечь и отдохнуть. Если хотите, вам принесут еду.

На последнее предложение мой желудок снова скрутило и я поторопилась в туалет, чтобы попугать непуганый больничный унитаз еще и в Турции.

— Похоже, врачи скажут две новости. Как обычно. Хорошую и плохую.

— Какие? — встрепенулся на мое заявление иранец.

— У меня найдут сотрясение мозгов. Это фигово. Зато отличная и утешительная весть, я не совсем потеряна для общества — раз они могут растрястись, то мозги все-таки присутствуют.

— Меня утешает твое позитивное отношение даже в подобном состоянии! — вовсе не восхищаясь, а с нотами критики сделал вывод мой жених.

Через примерно час нас пригласили в тот же кабинет доброго турецкого Айболита.

— У меня две новости: хорошая и очень хорошая! — совершенно не по заданному мной сценарию объявил медик, а Реза начал переводить, по-спринтерски быстро заряжаясь приподнятым настроением говорящего.