Любовник или друг? Ни то и ни другое Сердца сплелись в одно И кислорода нет И ты узнаешь вдруг Что мы с тобой былое И в пропасти на дно

Мой упадет ответ.

Карина Бланко

МИШИКО

В дверь постучали. Через рифленое стекло по силуэту и росту я узнала Томислава. Размазала рукой по лицу слезы. Чтобы не заметил хорват. Открыла.

Он зашел и на некоторое время застыл, рассматривая мое черное каре до плеч.

— На ворону смахиваю?

— Ха-ха! Классно получилось! Если очки наденешь, даже те, кто тебя здесь еще помнит, не узнает. — похвалил он и вдруг изменился в лице.

— Петра тебя обстригла? Не жалко было локоны?

— Жаль. Все поместились под париком.

— А. Понятно. И что? Теперь жарко в этой "шапке"?

— Сойдет. — выдавила я, трогая глаза. Недавно нанесенная тушь потекла из-за слез.

Перестать думать о Зхубине и волноваться за его жизнь не получалось. Переживания о муже не давали покоя и наша с сыном неопределенность, "подвешенное состояние" расстраивали все больше и больше.

— Что с настроением? Чего киснешь?

Я не успела вымучить ответ. Меня выручил увидевший Томислава Бахрам.

— Дядя Томи — спасатель!

— Бок, Бахрам!

— Бок! — на автомате повторил мой малыш "привет" на хорватском, напомнив мне говорящего попугайчика.

— О, дело с языком продвигается, так мы скоро по-нашенскому заболтаем!

Я перевела сыну слова бывшего мужа. Бахрам кивнул головой, соглашаясь и, взяв со стола одно из своих художеств, протянул в руку Томи.

— Море, кораблик. — перечислил взрослый увиденную картинку фломастерами.

— Это твое море, спасатель и твоей собачки Моры! Мы купим с мамой кораблик и поплывем на нем в наше море. К папе! — объяснил на персидском Бахрам.

— Не проблема. Как только, так сразу! А я вам помогу! — согласился наш спасатель Томи, спокойно выслушав мой перевод.

— У меня к тебе просьба, — вспомнила я. — Во-первых, надо бы спрятать понадежнее вот эти деньжата.

Я буцнула носком ноги вытащенную из-за поисков мобилки сумку.

— Сколько там, чтоб долго не считать?

— Сто восемьдесят евро.

— И всего-то?

— Тысяч, — добавила я, — Забыла о нулях.

— А, ну тогда два варианта: в сейф или в банк официально.

— В сейф — хорошо. В банк — только на твое имя.

— Есть нюанс. Налоги потянутся...

— Тогда — в сейф положи. Я оставлю в апартаменте на текущие расходы несколько тысяч.

— Мишико, обижаешь! Прямо, как неродная. — надулся Томи.

— Я и так тут обузой тебе. Мне надо бы к гинекологу на прием съездить. Это вторая просьба. Петра на завтрашнее утро мне термин устроила. В 9:00 в Новале.

— Не вопрос! Отвезу. Мы с Бахрашей тебя подождем сначала в поликлинике, а потом поедем всем показывать твой новый образ!

— Не поняла!

— Шучу, Мишка! Позавтракаем вместе в кафе на набережной. Сто лет сам туда не наведывался. Помнишь Чедо? Нет теперь старика, после смерти его брата, он тоже раком долго болел. Несколько лет уже, как ушел на небеса. Мы с папой на его похоронах были. Теперь конобой сын Андре с матерью заправляет. Проведаем их.

— Жаль очень. — согласилась я, представив в памяти всегда приветливого, с добрыми темными глазами старика Чедо.

Он успевал и поговорить, и обслужить своих гостей. Сновал между кухней и столиками, занятыми посетителями ресторана. Всегда чистый, с иголочки одетый и поверх белой рубашки и наглаженных его Любицей брюк носил накрахмаленный красно-белый фартук.

— Его любили, а конобу люди ценили за очень вкусную еду и качественные вина...

— Сходим. Помотрим, как Андре справляется. Сам давно не заглядывал. Сезон скоро закончится. Надо наведаться. Да, я чего пришел! Увидел тебя в новом образе и забыл. Иванна, моя помощница из Боснии, готовит каждый. Тебе не надо тут у плиты стоять. Даже, если что-то малышу потребуется, заказывай! Это входит в ее обязанности. А ты отдыхай с сыном, больше времени на море и прогулки используй!

— Спасибо тебе, Томи. Но я сама иногда хочу что-то особенное состряпать.

— Хорошо. Как понадобится, просто скажи мне или Иванне!

На следующий мменя приняла день знакомая гинеколог Петры. Я сдержала смешок, прочитав имя на пейдже: «Мандич Люция»

Отметила про себя, владеющую на свою голову многими матерными вариантами языков, что у женщины вполне себе подходящая фамилия для ее профессии.

Вскоре то ли ко мне, расположившейся на кушетке возле аппарата УЗИ, то ли к записывающей показания медсестре, врач Мандич констатировала факты:

— 25 неделя. У нас предстоят многоплодные роды. Когда и где в последний раз проходила обследование?

— Давно. В другой стране. — стушевалась я, не сразу поняв суть сказанного. — Более пяти месяцев прошло... Вам Петра разве не говорила? — тихо спросила, чтобы медсестра не услышала. — Извините, госпожа Мандич!

Вытащив заранее приготовленный конверт с тысячей евро, я быстро, пока никто не увидел, всунула его в карман халата доктора.

Рекомендованная мне вчера стилистом тэта Луция, удивленно сморщила лоб, сосредоточившись на ощупывании и проталкивании глубже полученной "почты". Украдкой взглянув на медсестру, уткнувшуюся в экран монитора и еще что-то набирающей на клавиатуре, акушер-гинеколог, как ни в чем не бывало, продолжила:

— Есть ли жалобы на самочувствие? Токсикоз, отеки, частая рвота?

— Отеков, слава Богу, нет. А с остальным, как обычно. Тошнит чаще по утрам и на запахи реагирую. Устаю часто и спать постоянно хочется. Иногда тянет поясницу, особенно после долгой прогулки. Но если прилягу, все проходит.

— Это нормально. С прогулками не затягивай. Так, что и кто у нас тут? Посмотрим дальше. — монотонно заговорила доктор и плавно заскользила датчиком по моему смазанному животу. — Плацента — без патологий, все в пределах нормы, одна на двоих. Сердцебиения... Слушаем, мамочка! Впечатлена? Все в порядке! Развитие — согласно сроку. Примерно по тридцать сантиметров каждый... Однояцевые и удачно повернулись, чтобы я увидела пол. Мужской! Двойня. Николина, записала?

— Что вы сказали? Как такое может быть?! Мы в семье одного малыша ждём! — включила я в неожиданной ситуации свои наипервейшие защитные функции: тормоз и тупизм.

— Странно. Мне Петра рекомендовала адекватную мамочку, а у вас… Вы не состоите на учете у психиатра?

— Зачем? Нет. А теперь... откуда это? — возмутилась, приподнимаясь. — Откуда их двое?

Врач оторвалась от экрана монитора и более конкретнее, чем раньше, выпучилась на меня. Всем своим видом показывая, что глупее в ее практике мамаши она не встречала.

— Понятное дело! От верблюда! — пробормотала тихо за столом медсестра, но я услышала и смутилась.

— Извините! — пробормотала тут же Николина, чтобы «тэта» Луция перестала смотреть на меня, как на идиотку.

— То-то же! Как можно до двадцать пятой недели беременности не почувствовать, а главное, на раннем обследовании не узнать, сколько зародышей в матке?!

Пребывая в шоке и испытывая невообразимый стыд за себя-дуру, я прикрыла рот рукой, так быстро не решив: буду истерить смехом или плачем. Но чуть выдохнула, вздохнула, пожалев, что никак нельзя этот стресс перекурить, нашла силы что-то сказать.

Даже попробовать оправдаться перед столь уважаемой докторицей, высмотревшей у меня не одного малыша, а сразу двое.

— Пииииздец. Охренеть! — подумала я, но заметив реакцию Мандич, поняла, что мыслю вслух.

— Ой. Простите. Вырвалось.

— Ничего не понимаю! А еще протеже Петры… Она мне вас представила, как порядочную… — врач, явно обеспокоенная непредвиденным и трудным случаем, то есть — мной, рассуждала с расстановкой и даже почесала прическу. — Мы в 21 веке живем. Повсюду развитая медицина. Вы где были? В каких краях?

— У меня в семье — непредвиденные обстоятельства. Я покинула иран в мае и потом негде было провериться. Хотя, в Чехии меня осматривала акушерка… Но никаких осложнений не чувствовала. — Сказав это, я повернула голову к левому плечу и мысленно поплевала три раза.

Акушер-гинеколог засекла меня. Осуждающе посмотрела и озвучила свое авторитетное мнение:

— Будем ходить дальше аккуратно. Беречь себя. Соблюдать режим. До самых родов. Чтобы и правда ничего не случилось!

Потом госпожа Мандич снова начала водить датчиком, иногда оставляя его в неподвижности.

— Мамочка, не дергайся, детки спят. Разбудишь, в футбол играть начнут... Толкаться будут. Говорю же, лежи тихо!

— Я только посмотреть... Как они там спят?! Ух, ты! Их и правда двое!

— Ненормальная! — донеслось от стола медсестры. — До сих пор не врубилась.

Врач-акушер, уже не обращая внимание на мои эмоции, спокойно продолжала осмотр. В конце она улыбнулась, показала жестом на салфетки и сообщила:

— Оба близнеца находятся в продольном предлежании и занимают один правую, другой левую половину матки. Многоводия не наблюдаю. Николина, ты успеваешь? Ведешь протокол?

— А как же, госпожа Мандич!

Доктор кивнула медсестре, но повернувшись снова ко мне, предупредила, переходя тут же на более дружественную стезю в обращении. Видимо, прониклась:

— Но ты не расслабляйся! Надо не пропускать и ходить на плановые обследования! Теперь встретимся через день. Завтра у меня четыре операции по графику. А послезавтра обсудим подробно твои анализы.

— Хвала пуно вам! Простите, что так вышло.

— Ну, еще ничего из тебя не вышло… Роды предстоят интересные. У Николины мою визитку возьми! Петре привет! Не стесняйся звонить, спрашивать. Кроме тебя у меня еще одна с двуяйцевой двойней наблюдается! Невест носит для твоих мальчишек!

— Неее, — протянула я, не соглашаясь, — нам рановато думать о свадьбе.

Чувствуя себя виноватой, выдавила улыбку, хотя все, что сейчас происходило на обследовании, ошарашило.

— Первые роды? Поэтому не поняла, что двойня? — переспросила меня медсестра Николина, готовя тонометр. — Рукавчик повыше. Не двигаемся, пока меряю.

— Нет. До этого много не получалось. Первый малыш погиб. У меня есть один сын. Потом была внематочная… Это третьи роды. Но раньше я постоянно мучилась токсикозом, отеками, а эту беременность лучше и спокойно хожу... Иногда только поясницу тянет. Плюс, я говорила, о сонливости и усталости.

О чае, что готовила мне Афсун, не обмолвилась. Здесь и сейчас посчитала не к месту вспоминать трагедию — гибель няни и Резы.

— Вот и славно! — подвела итог госпожа Мандич. — Николина, выпиши госпоже Рахнама направление на анализы. Оставь все дела и отведи нашу мамочку в лабораторию. Проследи, чтобы все побыстрее сделали. Потом приведешь ее без очереди ко мне, проверим готовые показатели. — она взглянула на меня, пока не отошедшую от новости о двойне и поторопила. — А пока не спим, вытираемся, встаем, включаем бодрость, скорость и взвешиваемся! В коридоре ждут другие пациентки.

— Поняла, госпожа Мандич. — вскочила со стула молоденькая медсестра. — Подойдите, я вас взвешу.

Я поторопилась, поправляя платье.

— Михаэла, как ты питаешься? У тебя, хоть и незначительный, но есть недобор веса. Налегай на клетчатку, белки, мясо. Рыбу в горячей обработке ешь, скушу полностью исключи. Откажись пока от сыров, особенно с плесенью. Лишние бактерии — ни к чему. Да, хоть и не отекаешь, не рискуй! Даже не смотри на соления! Поняла?

— У меня особо аппетита нет. Но я учту.

— Через две недели посмотрим, как ты учтешь!

Томи и Бахрам, уставшие ждать под дверью консультации, согласились потерпеть еще немного, пока я отправилась сдавать анализы.

Короткий разговор с врачем-акушером после них подтвердил, что мои малыши развиваются в норме.

— Теперь едем завтракать в конобу к Андре и к Любице! — обрадовался Томи, когда я наконец-то объявила, что в поликлинике мне сегодня больше делать нечего.

Лишь после десяти утра мы доехали до парковки на набережной в Новале. Город проснулся и шумел привычными звуками морского курорта, в разгар бархатного сезона на Ядране.

Вскоре я, Томи и Бахрам уже сидели за столиком в ресторанчике снаружи, на открыто террасе, а молодая официантка записывала наш заказ.

— Андре и тэта Любица в конобе?

— Андре уехал скупиться продуктами и за вином к нашему поставщику — в Задар, а тэта Любица может к вам выйти. Сказать?

— Да, если она не очень занята.

Вскоре к нам, семеня ногами в сандалиях на плоской подошве, торопилась постаревшая и осунувшаяся со дня, когда я ее в последний раз видела, хозяйка конобы.

— Томица! Что такое? Твой папа не пришел? Здоров он? А с кем это ты? Когда успел жениться и дитятком обзавестись?! — забросала она вопросами, тут же присаживаясь на край скамьи возле меня.

— С папой все хорошо, но он у Кнезовича. Божо совсем плох. Папа ночует там.

— Да, я знаю. Его соседка Ана — моя крестница. Ох, горе какое. И Чедо оставил нас с Андре тут одних... Молодой еще был, семьдесят пять только... Вы позавтракать пришли? Я по высшему разряду сейчас тебе и беременной мамочке принесу! — пообещала женщина и повернулась, улыбаясь к Бахраму. — Малыш, хочешь молочный десерт с ванильным мороженым и моим домашним джемом из смоквы?

Я наклонилась к сыну и тихо перевела ему на фарси вопрос. Он кивнул.

— Тэта Любица, кто ж от такой вкуснятины откажется? Рuno hvalа! (*хорват. большое спасибо).

— Голос вроде знакомый, но не припоминаю тебя. — засомневалась старушка. — Томислав! Представь молодую мадонну!

Томи, переглянувшись со мной и получив мой незаметный кивок согласия, сказал:

— Неужели моя жена так изменилась?

Я смутилась при слове «жена», но не стала вмешиваться в разговор.

— Матерь Божья! Ты? Михаэла?! Так вы снова сошлись? Зачем волосы покрасила и обрезала? Чужая какая-то теперь на вид.

— Да, "почужела" немного. Но вы никому не говорите, что я приехала. Есть на то причины. Пожалуйста!

— Ладно, как скажешь. Пойду кухарить!

Она ушла, а мы, будто обычная семья, сидели вместе, смотрели на мельтешащую на набережной и у рынка курортную движуху бархатного сентябрьского сезона; слушали резкие крики беспрерывно спорящих о добыче чаек над водой; доносящийся с пристани у рыбацкого катера галдеж торгующихся покупателей; следили за снующими между их ног голодными кошками... Отдыхали.

— Как-будто я не уезжала никуда. Хорошо здесь. Спокойно. Главное, безопасно. Никто не ищет.

— Вот и оставайтесь. — сказал Томи, откинувшись в кресле. — Хоть навсегда. Живите. А я помогу.

Я посмотрела на него, а он протянул свою руку и накрыл мою ладонь своей.

— Хвала, Томица.

— Хвала — «да» или хвала — «нет»?

Его напор мне не понравился.

Не любовник. Не друг в нормальном понимании этого слова. Но до боли, до многого всего, что пришлось пережить, близкий мне человек.

Моя рука потянулась невольно к голове. Проснулась память об ударе вовремя борьбы с бандитом, проникшим в палату Томислава.

— Я же знаю, что ты сидела у меня дни и ночи, когда тот литовец в меня стрелял… Мишка, не передать, как я благодарен тебе за всё… — словно подслушав мои мысли, произнес хорват.

— Мы просто с тобой бывшие. — выдавила я глупую и напрасную фразу, тут же замечая, как меняется Томи в лице.

Обиделся.

Надо спасать положение. Я сегодня как-то слишком много включаю тормоз, а проблескам ума в башке устроила тёмную...

Хорошо, что Бахрам не понимает хорватского. А то бы у него появилось много вопросов к поведению мамы-джан...

— У нас с тобой невероятное понимание друг друга. Мы очень близкие, родные люди. И я тоже тебе благодарна…

— И?

— Томица, не подгоняй. То ли гормоны наступили на умственные способности, то ли я уже не могу сформулировать ни одной нормальной мысли. Понимаешь… Мы хотим домой. На свой берег моря. Как говорил тебе вчера Бахрамчик. А устами ребенка, сам знаешь, что глаголит.

— Там чужой берег. А здесь все родное.

— Ты многого не знаешь. Придет мне время рожать, сразу изменишь мнение! Вот увидишь.

— Испугала ежа голым задом! — ответил Томи моей давней фразой. Кстати, жду не дождусь новости! Что показало УЗИ? Уже видно, мальчик или девочка?

— Двойня.

— Ни х... - он запнулся и договорил: — чего себе! Держите меня семеро! Девочки?

— Пацаны.

— А, ну тогда все пройдет, как по маслу!

— Это почему?

— Девки все тааакииие кааапризные! — растянул Томислав, корча физиономию и сделав голос писклявым, что я не сдержалась. Рассмеялась.

Когда прошло несколько секунд, а я все еще не могла остановиться, на меня смотрили не только Бахрам и хорват, но и сидящие за соседними столиками посетители конобы.

— Это ииии-сс- терика. — еле выговорив сквозь безудержный хохот, предупредила я. — Плесни воды в лицо!

Он не сделал, как я просила. Просто смочил салфетку. Привстал и, потянувшись к о мне, начал осторожно вытирать влажной поверхностью мои лоб, щеки, глаза.

— Что с тобой? — озабоченно спросили Томи и Бахрам, каждый на своем языке.

— Отходняк. Меня там, на приеме, переклинило… А теперь, когда ты меня успокоил насчет двойни… — я все еще говорила в промежутках смеха. — Короче, все пучком!

Потом тихо перевела сыну на фарси новость о братиках, что скоро появятся на свет.

— Мама, надо срочно сообщить папе. Он меня предупреждал, если случится что-то экстраорд… эссстра…, я забыл слово…

— Экстраординарное?

— Да. Если оно случится, то нам надо к папе позвонить и он нас заберет в Иран — домой. Давай! Набирай его номер. Срочно!