Возвращайтесь на старое место и на пепелище,

Возвращайтесь всегда, возвращайтесь потом и сейчас,

Вам простится, и вас непременно отыщет

Чья-то близкая тень, не забывшая вас.

О. Кучкина

МИШИКО

— Не бери в голову, это случайное совпадение. — У меня на прошлой неделе после отдыха отбыла домой семья из Чехии. А эти, что нам постоянно попадаются, наверное, только прикатили в Хорватию — в отпуск. Мишка, успокойся. Потом мы их догоним и перегоним. И так доедем до цели, соревнуясь…

— Да, они вроде бы свернули… Хорошо, если ты окажешься прав. Пусть это будут обыкновенные туристы. — без уверенности проговорила я.

— Ты о себе и о Бахраме заботься. Остальное организую и обеспечу сам. Или ты сомневаешься в моих способностях?

— Ну, не выдумывай и не нарывайся на комплименты. Сомнений не имею. Не позвонила бы. Спасибо, Томичко!

Я посмотрела на спящего сына и повернула голову к окну. Открывшаяся родная картина — море, изрезанное островами, как бальзам на душу пролилось, утешило.

Тихонько поправила чуть съехавший плед, укрыла Бахрама и подумала, что он очень любит воду.

Вспомнила, как в отпуске и дома — на острове Киш Зхубин занимался с ним, брал на яхтенные прогулки. А наш сын с удовольствием учился плавать, чувствуя себя уверенно в надежных руках папы. Мысленно представляя картинки из наших счастливых дней в семейном кругу, невольно улыбалась.

Хорошо, что сезон на Ядране еще не закончился. Посмотрим, как мой малыш будет знакомиться с чужим для него морским берегом.

Выстояв недолго, лишь четверть часа, в очереди на паром, купив билеты и заехав на парковку внутрь, Томислав предложил выйти на свежий воздух, а заодно воспользоваться туалетом.

Когда я оставила сына вместе с бывшим мужем на палубе, а потом вернулась, Бахрам подпрыгивал на месте, радуясь от чего-то без меры. Да и хорват довольно усмехался.

— По какому поводу у вас обоих улыбки на пол-улицы? Прохожим приходится щуриться! А у моего султанчика завелась с полуоборота электродрель в попе.

Все это я выдала на хорватском.

— Мама, там дельфины! — прояснил сын на фарси накрывшую его с Томисловом радость и показал в море.

— Не знаю, что он тебе говорит, но нам повезло, целая стая больших черных дельфинов прошла. Прыгали недалеко от борта. — сказал Томислав.

— Да, он понял. Как раз мне на персидском об этом рассказал!

— Как мы будем общаться? Давай начну пацана учить хорватскому?!

— Попробуй, коли не шутишь.

— Лего? — выдал взрослый хорват маленькому иранцу, забыв, что это слово звучит для детей одинаково во всех частях цивилизованного мира.

— Лего. — вторил моему бывшему попугаем Бахрам.

— Почему лего? — поддержала я чересчур содержательную беседу мужчин.

— Когда я брал сидение у Бркичей в машину для твоего сына, то спросил, не осталось ли у девчат из игрушек что-то. Подходящее для маленького мальчика. Они пообещали посмотреть в кладовке. Пока ты была в туалете, младшая дочка Ловро Маринела мне смс прислала, что с бабой Славицей они перерыли все картонные коробки и все-таки нашли для игр лего, альбом и карандаши, ну и понемногу еще какую-то мелочь. Соседка во дворе в детском домике картонный коробок оставила. Там мячики разные, формочки для песка, кегли. Короче, посмотрим, как приедем. На сегодня Бахраму хватит, чтобы в подаренном хозяйстве разобраться, а завтра или послезавтра съездим в супермаркет и купим правильные пацанские забавы: роботов трансформеров, электронные машинки и все, что нам там понравится. Я сто лет не играл, отстал от темы. А теперь и сам развлекусь!

— Ух ты. Убил наповал, Томица! Хвала пуно. Не сердись, не буду ему переводить!

— Почему?

— Пусть попозже сюрпризу обрадуется. А то мы все его книжки на фарси и игрушки в доме деда в спешке оставили. Реза успел с подушки схватить лишь Захру — любимую плюшевую обезьяну Бахрама. Она в сумке лежит…

Томислав, бросив взгляд на море, перебил меня. Его рука коснулась моего локтя и, не отпустила.

— Все, подходим к берегу. Пошли вниз, чтобы другие машины не задерживать.

— Хорошо, я сама могу…

— Так. Ни слова. Я тебя на ступенях придержу, осторожно спускайся! А ты не следи за сынулей…

Как ни хотела избежать контакта с хорватом, не получилось. Ведомая под локоть, что он крепко держал, я, правда, более уверенно сошла по круто железной лестнице вниз — к парковке.

Когда мы выехали из парома на сушу и медленно продвигались в длинной очереди машин на гору, Томи спросил:

— Ты не против, если по дороге я не сразу сверну домой, а сделаю крюк и заеду в конзум? Можешь остаться в машине, сам скуплюсь. Только скажи, что надо.

— Я денег дам… — засуетилась, наклоняясь к сумке.

— Не нарывайся на неприличные выражения! Или ты думаешь, что я стал бедным и поэтому, без жрачки, сбросил почти шестьдесят кг?

— Ни х… фигассе! А обратки не боишься?

— После операции — нет.

Я еще пару раз восхищенно что-то крякала, но потом сосредоточилась на списке самых необходимых покупок.

— Возьми! — протянула я ему свой айфон с только что набранным текстом, когда Томи притормозил на парковке у магазина. — Мы побудем здесь. Не хочу малого по конзуму таскать...

Подъезд к вилле я не узнала. Когда-то годами не доделанная дорога, теперь была забетонирована и не вынуждала авто вилять из-за колдобин.

Жара расслабляла всё и всх вокруг. В этот последобеденный час отдыхающие подремывали под зонтами внизу — на пляже или без зонтов — в апартаментах виллы.

— Бахрам, отпусти теперь собачку на волю, — попросила я сына, когда мы вышли из машины. — Она уже дома. Пойдем, посмотрим, где живут настоящие спасатели Томи и Мора!

— Мишка, я возьму ключ, но вы заходите. — У меня тут почти ничего не изменилось в квартире. — говорил Томислав, поднимаясь на несколько ступеней в наш с ним бывший апартамент.

— Нет, мы пока подождем тебя в коридоре. — отозвалась я, вовремя застеснявшись, а он уже через мгновение вышел с ключом, оголив торс.

— Футболка мокрая. Жарко. — объяснил Томи.

Отворив комнату, он перенес покупки из конзума на кухню, открыл включенный пустой холодильник и начал заполнять его.

— Я сделаю сама, ты нас вез, устал в пути. Пойди хоть отдохни, Томица!

— Хорошо, обживайтесь. Если что понадобится, не стучи, заходи и бери. На случай, если завалюсь сейчас спать. Сама знаешь, где и что найти. Я ничего не менял местами...

Томи ушел. Я заварила чай, сделала себе и Бахраму бутерброды из свежего кукурузного багета с еще горячим куриным мясом, упакованным продавщицей в контейнер. Затем переложила в тарелки купленный готовый салат.

Потом, после еды, завязав голову шалью, полностью спрятав волосы и, еще не надев темные очки, предложила сыну, заранее зная ответ:

— Хочешь, я отведу тебя к морю или поспишь?

— Поспим ночью. Пошли купаться.

Бахрам кивнул на прощание Захре и я, заперев апартамент, спустилась с малышом по ступеням к уже забытому бывшему когда-то личному "раю" — к частному пляжу. Там, в это слишком жаркое время, не оказалось никого.

Метрах в пятидесяти от нас пожилая пара готовилась отплыть на каноэ от берега. А с другой стороны, справа, если двигаться по набережной, где в трехсот метрах от нас располагался отель, у берега находилось много отдыхающих.

— Снимай кроссовки! Попробуй босиком, только осторожно. Попадаются острые камешки! — предупредила я своего малыша.

И сама, скинув шлепки, оставила нашу обувь возле ступеней, ведущих к вилле Томицы, а потом вошла в свое самое любимое море на свете!

— Мама, мне можно поплавать?

— Да, можно! Но у берега, хорошо? Здесь глубоко. Не так, как у нас на острове, в заливе. Мы обязательно съездим с Томи в магазин и купим тебе и мне купальные тапочки. А пока, береги ножки!

Я разрешила Бахраму плескаться, хотя, у меня самой не было купальника. Но, если бы понадобилось, то, не раздумывая ни секунды, бросилась бы спасать сына. Как есть. В своем светло-бежевом льняном платье, почти до пят.

Когда мой султан вдоволь наплавался и поплескался в достаточно теплой воде Ядрана, мы поднялись снова во двор. Там я включила летний душ и, не побрезговав стоявшим рядом гелем, помыла Бахрама.

— Надо будет купить детский шампунь. Как я сразу не подумала… — пробормотала вслух. — Сядем с тобой и напишем список.

Мой малыш кивнул, чуть жмурясь, когда я вытирала его волосы.

Потом мы поднялись по лестнице в квартиру, сушиться и одеваться.

— Пойдем, погуляем. Заодно перекусим в кафе. — предложила я Бахрамчику, заскучавшему после моря.

Знакомая дорожка, выложенная камнем привела нас в тень сосен.

Я села за столик, пододвинув стул сынишки к себе вплотную.

— Смотри. Острые. — разжав ладошку, показал мне малыш.

— Когда ты их поднял? — удивилась я.

— Мы проходили мимо дерева-ёжика.

Я улыбнулась, замечая, как он морщит нос, если тыкает сосновой иголкой в пальцы.

— Мам, возьмем колючки домой. Когда папа приедет. Посадим. Будет у нас дерево-ёж*!

— Не получится, мой султан-джан. Ей не подойдет климат Ирана. Сосне с такими иглами камни и соленая бура нужна.

— А мы ей камней дадим. Навалим много. Папа поможет. Смотри, иголки больше, чем мои руки! Давай к нам в сад привезем и посадим!

Я отрицательно помахала головой.

— Почему дома нельзя?

— У нас пальмы уже всё поделили: «Это наш песок, это наша тень. Не нужны нам чужестранки — далмацкие колючки». Хорватской сосне нужен ветер посильнее и камень потверже. Пусть тут живёт, как сторожевой ёжик. А мы её будем помнить и, когда полетим домой, скажем: «Эй, сосна, не скучай, бура дуй, но тебя не сдувай!»

— Это такая новая сказка про дерево с иголками?

— Нет, солнышко. Это жизнь. Ничего придуманного. Все по настоящему. Как и у нас с тобой.

Он смутился, рассматривая оказавшиеся бесполезными иглы местной сосны. Но через секунду напомнил мне:

— А когда мы будет заказывать еду?

— Сейчас. Скоро. Видишь, там тетя? Она освободится и подойдет к нам.

За стойкой, рядом с немного постаревшим Славеном ко мне спиной стояла темноволосая девушка. Она курила, иногда стряхивая пепел в стоящую где-то ниже барной стойки пепельницу. Болтала и затягивалась теми самыми тонкими сигаретками, что мы часто покуривали вместе.

Когда официантка обернулась, и улыбнувшись, направилась к нам, мое сердце подпрыгнуло от радости.

— Две четвертинки горячих буреков с сыром и мясом. Если можно — какао на молоке. На десерт — мороженое и лимонад, — заказала я, изменив голос.

Поправила солнцезащитные очки, стараясь продлить игру. Протянула купюры — десять и двадцать евро. — Сдачи не надо.

— Хвала пуно, — сказала Маре и повернулась, чтобы уходить.

И тут мои эмоции взбрыкнули! Я схватила хорватку за край фартука внизу, чтобы никто не увидел. Почувствовав, что ее кто-то тормозит, она возмущенно оглянулась.

— Стоять! Бояться, мля!

— Ми… — вытаращив глаза, узнав не столько меня, а мои замашки, начала было подруга.

— Тсс! Ты, главное, не поднимай шум. Мне нельзя, чтобы другие узнали. Маре, моя ты красавица, как ты расцвела и похорошела! Прическа — блеск!

— Мишка! Откуда ты свалилась? А я думаю, что за лысая или вшивая беременная мамзель с ребенком к нам со Славеном в кафешку закатилась?! Головешку по-хитропопому фигнёй какой-то замотала. Я тебя в этом платке и в очках на всю физию лица вообще не узнала!

Маре дотрагивалась, жестикулировала. Ее неподдельно-искренние эмоции захлестнули и меня.

— Тссс, солнце. Не так громко свети!

— Не затыкай мне фонтан. Он отсюда. — хорватка накрыла ладонью грудь. — Из глубины души.

— Неужели, и правда, не узнала? Здорово я прикинулась левой дамочкой.

— Ага. Нервы мои испытываешь! Как узнать? Тут же за день столько перед мордой лица посетителей примелькается, что ночью потом во снах всех не успеваю пересмотреть заново. Мозгени совсем скрутились от напряга. Мишка! А чего в восточном камуфляже? Неужели для меня единственной спектакль? Косишь под чужую с успехом. Даже намек не поняла. Не узнать! Как была богатая, так и будешь! — тараторила она, не сдерживая эмоций, но сбавила громкость, когда я жестом показала ей не кричать. — Славену скажу сейчас, обрадуется, прибежит...Задушит тебя в обнимашках! Ты у Томислава? На вилле? А кто у нас здесь?! Сыночек твой? Как тебя зовут, красавчик чернявый?

Я сразу не ответила, поспешив предупредить подругу.

— Солнце! Давай, фонтаны радости чуть прикроем?! А то на твое верещание все оборачиваются.

— Да я пойду музыку на всю врублю! В микрофон тебя — залётную гостью поприветствую! Мы что, не можем вытряхнуть скуку и впустить восторг моментом встречи?

— Маре, тише, ни-ко-му! Даже Дмитару не говори. Мы съедим мороженое, а ты после, как кафе закроете, приходи на виллу к Томи. Поняла? Срочный разговор.

Она, испуганно покивав головой, сделала заговорщицкую мину и согласилась, все еще смотря с вопросом на моего мальчика.

— Сына зовут Бахрам, но он не понимает тебя. Без обид, тэта Маре!

— Nerozumiem! (*словац. — не понимаю!) — подтвердил на словацком мой малыш, выучивший и эту из полезных фраз с помощью Резы и меня.

Бывшая подружка невесты на нашей с Томиславом свадьбе принесла через пару минут буреки, поспешила к стойке бара, где Славен поставил горя какао, а после поставила на стол две порции мороженного и бутылку лимонада.

— После девяти вечера вырвусь! Жди. Соскучилась по тебе, жуть как! Вопросов — до фига. Не ответишь, задушу и от любопытства лопну. — предупредила она уже спокойнее и ушла обслуживать других клиентов.

Самое простое, что я могла приготовить нам с сыном и Томи, когда он отдохнет после дороги, придумала блины. Хотя я знала, что на вилле работает помощница и в ее обязанности входит завтрак, обед и ужин. Но местные палачинке (*хорв. — palacinke) с шоколадной пастой, которые мой бывший муж и я обожали и могли затеять даже поздно вечером, я исполнила, стойко выдержав у плиты жар и тянущееся время готовки.

Получилось штук десять. Подрумяненные. С запахом ванили. Красовались аппетитно горкой на тарелке в цветочек.

Бахрам осилил один кружок.

— Мама-джан, у меня тут еще бурек сидит. — заявил сынуля, хлопнув ладошкой по своему животу.

— Ладно. Запей молочком. Как ты любишь. Подогрела.

После ужина мой мальчуган пробормотал полусонно, что Захре и ему пора бы вздремнуть, снова вспомнил няню и Резу.

Усталость его сморила и мне не пришлось долго искать слова, оправдания — где наши Афсун и ее сын. Почему мы не вместе?

Вздохнула.

Что я к нему пристала? Столько всего на него с нашим побегом свалилось… Парень умаялся от избытка приключений за один день! Поэтому без сказки и колыбельной, он поплелся в спальню. Я помогла Бахраму надеть пижаму. Укрыла легким одеялом.

Как только мой малыш положил голову на подушку, где уже якобы дрыхла плюшевая обезьянка, то сразу уснул.

Мне бы тоже отдохнуть. Но договор с Маре заставил повременить со сном.

Вышла на балкон и прислушалась.

Из нижней квартиры, с террасы доносился негромкий разговор мужчины и женщины на словенском языке. Сбоку внизу, как и в апартаменте у Томи было тихо. Наверху топали, ходя в кухню и возвращаясь снова на балкон. "Много народу там толчется. Видно, ужинать скоро будут", — подумала я, а спустя пару минут, услышав несколько слов из немецкого, предположила, что в верхнем апартаменте у Томислава курортники из Австрии или Германии.

Прошел час, стемнело. В дверь постучали. Я впустила Томи и Маре, держащую в руках бутылку моего любимого вина Дингач, и тут же попросила вошедших не повышать голос из-за спящего Бахрама.

Вытащив из духовки оставшиеся горячими палачинке, я показала их моим гостям.

— Выпить с вами не могу за мое прибытие, но закуска имеется!

— Ух, ты! Обрадовался Томи, а Маре просто на ходу взяла двумя пальцами блин и откусила.

— Посидим здесь. На балконе нас могут услышать. — попросила я.

Томи согласился. Маре плюхнулась на диван и протянула Томиславу бутылку.

— Откупорь, плиз. Хоть с вами побуду женщиной. А то целый день в кафе открывалкой работала.

— Отдыхай! — улыбнулся ей хозяин виллы.

— Тогда тоже два глотка за компанию выпью. — решила я. — Не помешает!

И погладила свой живот.

— Ты на восьмом или на сносях уже? — спросила у меня подруга.

— Нет, со следующей недели седьмой месяц пойдет.

— А выглядишь, как постарше. Или у тебя там тройня?

— Маре, так не шути! Небось, пока ко мне прийти, уже чего-то выпила? Придумываешь мне тут. Не хватало мне волноваться!

Томислав разлил вино и расставил, взяв из шкафа, тарелки. Вытащил чайные ложки. Не забыл и оставшийся на кухне шоколадный крем в банке.

— Мишка, вот я тебе сок из абрикосов взял. Твой любимый. А ты Маре, не гони волну! Какая разница, как выглядит живот? Главное, чтобы здоровый ребенок родился. Мишка, не хмурься. У тебя там богатырь! За это предлагаю поднять! И за встречу, конечно!

Я рассказала подруге, опуская некоторые подробности, что приключилось со мной и с сыном, как в спешке мы успели покинуть Иран. О деньгах в сумке, о выстрелах, о погибших, со слов тетки Сарки, о подземном ходе из дома деда Ваклава, решила не болтать, чтобы Маре, и так ошарашенная новостями "новоиспеченной иранки" Мишико, потом где-нибудь не растрепала секреты.

— У тебя кузина по-прежнему в салоне работает?

— Да. А что?

— Как нам устроить, чтобы ты Петру привезла сюда?

— Без лишних разговоров. Тихо. — добавил Томислав.

— Я ей позвоню.

— Подожди. Пусть прихватит, что понадобится!

— Продиктуешь ей сама! Думаю, она еще помнит, как прическу тебе на свадьбу мастерила! — сказала подруга, нажимая на номер своей сестры.

Петра и вправду обрадовалась нашему с Маре звонку.

— Если ты говоришь, что у тебя все еще длинные светло-русые волосы, то зачем такое богатство краской портить? Да еще и стричь! Давай, я тебе несколько париков привезу, — предложила стилист после того, как выслушала мою просьбу: помочь до неузнаваемости поменять образ.

— Парики? Можно. Думаешь, мне подойдет какой-то? — согласилась я, еще сомневаясь.

На следующий день, как было договорено, по окончании своей смены, Петра прикатила на своем компактном "Фольксвагене Таос" голубого цвета.

— Так ты у нас беременная мамочка! — всплеснула она руками, выходя из машины. — Тогда покраску вообще исключаем. Химия все-таки.

Я провела ее внутрь апартамента. Бахрам в это время рисовал, сидя на маленьком стульчике у низкого журнального стола.

Его занятие организовал сегодня Томи, зная, что я буду преображаться с помощью стилиста.

— Вода, сок, кофе, чай? — включила я в себе гостеприимную хозяйку.

— Водка, виски, потанцуем?! — закончила фразу Петра, улыбаясь. — Спасибо, Михаэла, но сначала работа. Затем на балкончике перекурю с чашечкой эспрессо. Организуешь?! Жаль, сейчас это удовольствие для тебя в запрете!

— Пока. Потом, как рожу, закончу кормить, перейду на свой обычный режим.

— Сколько тебе осталось ходить? Несколько недель?

— Около трех месяцев. — ответила я, смутившись.

— У моей одноклассницы с близнецами-дочками такой же большой живот на шестом месяцем был! Точь в точь, как у меня с Дино перед родами.

— Петра, прошу, тему меняем. Пожалуйста! Делаем мне такой образ, чтоб родная мама не узнала!

— Подожди, с темы не спрыгиваем! И не обижайся! Ты у кого здесь на учете? Маре говорила, что недавно приехала...

— Ни у кого, надо будет еще все устраивать.

— Хочешь, я позвоню своей гинекологине? Она, хоть тетка в летах и с характером, но очень хорошая специалист. К ней со всего острова едут.

— Наверное приема ждать придется долго?

— Нет. Она — мама Ланы, моей подруги детства. А я у Анны — ее пятилетней доченьки — крестная!

Через мгновение Петра уже улыбалась и тараторила, ускоряясь и раззадориваясь.

— Тэта Луция, как вы? Что внучка? Неужели! Вырезала цветочки на скатерти для аппликации? Затейница. Ручки не из задницы, а правильно растут. И у деда пуговицы с рубашки? Как? И на ширинке? А он где в это время был? Это хорошо, что в других брюках… Вот мартышка! Она в меня пошла. Я своим тоже сюрпризы устраивала...

Стилист некоторое время болтала "за жизнь" с врачом, а потом повернувшись ко мне, спросила:

— Завтра в девять утра тебе не рано? В Новале?

— Отлично! — согласилась я.

— Тэта Луция, я вас люблю! Мишка — моя давняя приятельница, вы ее не обижайте!

Попрощавшись с врачом-гинекологом, довольная Петра, подхватила брошенную до этого на пол объемную торбу, и прошла в комнату, рассуждая уже на рабочую тему:

— На днях запланируй к офтальмологу съездить!

— Зачем? У меня стопроцентное зрение. Или я с перепугу окосела? — предположив, я тут же с сомнением заглянула в настенное зеркало и успокоилась. — Петра, тревога учебная? Зачем глазной доктор? Тебя вижу без проблем!

— Не чуди. Для нового образа. Врач поможет подобрать цветные контактные линзы с нулевой оптикой.

— Зачем это?

— Не ты ли хочешь кардинально измениться? Посмотри на меня! Какой цвет моих глаз?

— Ну, серый!

— А теперь здесь, на фотке?!

Петра вытащила свой телефон и нажала иконку альбома.

— Ух ты, фиолетовые! Хочу!

— Не спеши! Зачем тебе экзотика, привлекающая ненужное внимание? Цвет мы подберем под волосы, но у офтальмолога придется проверить не только правильность посадки линз, но и радиус, как ее...? — запнулась девушка и, подумав, продолжила умничать. — Вспомнила! Радиус кривизны тебе посмотрят, а еще диаметр изделия.

— Не так все просто в Датском королевстве... - прокомментировала я всплывшей в памяти цитатой. — А тебе зачем фиолетовые глаза?

— Мужа с днем нашей свадьбы поздравляла. В ресторан к нему в таком видосе заявилась. Мои свекры и он конобу держат на выезде из Новали. Так Богумил, как увидел, обалдел. Снова влюбился. В тот вечер даже приревновал меня… Чуть мордобоем не закончилось.

Перемеряв по несколько раз четырнадцать париков на мою башку, я сдалась.

— Петра, давай решать, а то я уже вспотела и чешусь.

Наконец, единогласно втроем, потому что Бахрамчик тоже участвовал в принятии решения, мы оставили на моей голове с подобранными и закрепленными шпильками волосами кардинально противоположный по цвету с моими — иссиня-черный вариант прически до плеч.

— Этот стиль с удлиненным углом называется каре Каукс. Тебе очень идет! Не только гламурно смотришься, но и секси! Смотри, даже овал лица будто изменился! Сюда подойдут любые цветные линзы, кроме твоего цвета глаз! Я найду тебе потом в мобильном номер того офтальмолога, что мне помог. Советую черные, как оттенок волос, или голубые. Они тебе тоже пойдут. А зеленые и другие — вряд ли будут сочетаться с выбранным нами париком. Понятно?

— Да!

— Завтра некогда, а послезавтра — займись и купи линзы!

— Дорого?

— Для такой неземной красоты, что мы тебе тут мастерим, — фигня на оливковом масле. Вполне доступно.

— Можно я и тебе сразу заплачу? Сколько?

— Сотки хватит за все.

Я вытащила из кошелька двести евро и отдала Петре.

— Много.

— Я еще и транспортные расходы включила. Бери! От души, — заверила и приложила руку к груди.

Кузина Маре согласилась и сказала:

— Сегодня успею еще сделать тебе брови. А завтра вечером продолжим. Наращу ресницы. Вот так, смотри, как я, хлопать ими будешь! Шик, блеск, красота!

— Разве недостаточно парика и бровей?

Петра выпучила глаза и снова всплеснула руками.

— Не могут сочетаться твои светлые ресницы со всей этой темном красотой, что мы тебе творим! Пока крась черной тушью.

— У меня только коричневая. — вспомнила я.

— Сгодится. Я куплю тебе завтра новую, как соберусь сюда ехать.

И она, усадив меня, как ей было удобно, принялась за работу.

— Мама, у тебя теперь брови, как у папы. — выдал мне то ли комплимент, то ли упрекнул мой родной мужичок, уставившись в упор.

— Что он говорит? — не поняла Петра.

— Брови, как у папы. Он у нас темный.

— Ага?! Значит, твой малой на мужа похож, но мордаху у тебя наследовал! Это на каком языке он вещает?

— На персидском.

— О, так сын у тебя полиглот? Скажи ему, что я его симпатичные бровки срисовала и тебе повторила!

Я кивнула и перевела.

— Петра, только о наших с тобой здесь пробах изменить мою физиономию, ты молчи. Никому! Ладно?

— Маре предупредила, что ты вроде как в бегах. Не бойся, я парти-з Анка — не выдам! Ты еще подумай, что носить будешь? Если кардинально меняешь образ, то и шмотки нужны другие!

— Я не ходок сейчас по магазинам. Плюс — на мою "слегка" беременную фигуру трудно что-то подобрать!

— И не надо. Хочешь, завтра в интернет магазинах вместе поищем тебе свеженький прикид? Мне самой интересно, как будет выглядеть, с конца наконец, хеппи-энд моих стараний!

— Прикольно уже сейчас. Совсем забыла, что можно пошопиться онлайн. — призналась я.

— Если надо, то поговорю с шефиней. У нее есть знакомые в нескольких бутиках, там можно попробовать с нарядами. Только стоить будет если не вдвое дороже, то на «-надцать процентов» — уж точно!

Когда Петра завершила корпеть над моими бровями, я принесла ей двойной эспрессо на балкон. И осталась вдыхать дым, по которому соскучилась. Потягивая тонкие, что с кнопками для ароматизации, "Clamour", говорливая стилист и здесь не расслаблялась, ища в телефоне нужный контакт.

Есть люди, у которых энергия бьет через край. Такая и Петра.

Делая попеременно между разговором по айфону глотки кофе, она затягивалась сигаретой и онлайн регистрировала меня в клинике для посещения глазного врача.

— Дело в шляпе, едешь к офтальмологу в пятницу утром! Ты записана на 11:15. Не опаздывай!

— Успела всё, не отходя от кассы!

— Ага! Не выношу медлительных и нудных. Скажут, пообещают, а потом не дождешься ждать! У меня старший таким будет! Ему уже одиннадцать! Как говорит мой Марко, переиначивая все на свой лад: "Пацан вошел, пацан вышел!" Это он у папы подслушал... Дино — семь и он совсем другой по характеру. Моя гордость. А дочке три года. Пока не могу понять, что из Зринки вырастет. То она мотается, как электровеник, то куняет, как та зверушка — ленивец.

"Если электровеник, то вылитая мама будет!" — подумала я.

Вместе с попрощавшейся вскоре Петрой, уехавшей на машине, а не улетевшей, по моему представлению, на электрометле, ушли суета и неугомонная болтовня. Я почувствовала усталость и головную боль.

Полчаса полежав на диване, рядом с копошащемся в фигурках лего сыном, я успела уснуть, но вскоре заставила себя подняться. Покормила Бахрама разогретым супом, который варила еще утром из чечевицы и куриного мяса.

— Порисуй или помастери из лего здесь. Я тебя закрою. Мне надо к дяде Томи-спасателю на минутку сходить. — предупредила своего сынишку.

Надев легкие брюки и широкую футболку на выпуск, я поправила парик, проверив, не выбилась ли из под него светлая прядь.

— Мишико, ты тупица. Беременность никуда не спрятать. Да и к чему? Совсем крыша поехала? — высказала претензии своему отражению в зеркале. И мой запал, проверить на бывшем муже, прокатит ли новый образ, стух.

Я вспомнила, как Зхубин смеялся, представляя мой беременный живот "до ушей". Мы тогда мчались в пригород Тегерана, в аэропорт Хомейни... Перед нашим расставанием — пять месяцев назад.

Я присела на стул у зеркала. Слезы потекли сами собой.

Не долго размышляя, какие могут случиться последствия, кинулась к шкафу, вытащила прикрытую снизу сумку с деньгами, где сбоку лежал мобильный с анонимной сим-картой. Для экстренной связи с мужем.

Сделав вызов, я долго слушала тишину, пока не возник голос на фарси: "Извините, набранный вами номер не существует".

— Что за херня... Как так? Он должен. Для нас обязан существовать… Где ты? Что с тобой Зхубин? Кто ответит мне на все эти вопросы? Как теперь дальше жить?

______________

Сноска к главе:

*В быту местные называют «хорватской» или «далматинской» сосной, а в ботанике — это сосна алеппская (Pinus halepensis). У далматинских подвидов иголки довольно длинные — обычно 12–18 см, а местами и до 20 см. Из-за этого крона смотрится особенно пушистой и густой, будто «лохматой». В засушливых районах она приспособилась к жаркому климату и бедным почвам. Может расти на скалах, близко к воде или совершенно в пустынной (безводной) части островов Средиземноморья. Ее можно встретить также в Сирии, в Италии, в Марокко и в Испании.