Прощаясь… навсегда и укрываясь тайной твоих шагов… исчезнувшую нить я встречи жду… где радости с печалью так хочется соединить… Гоша Турански

Не оставляйте счастье на потом. Спешите достучаться, дозвониться. Боритесь за того, кто за бортом. Ведь завтра может просто не случиться… Нина Бабенко

ТОМИСЛАВ

Кому сказать — не поверил бы!

Получив от Мишико неожиданное СМС, перезвонив ей моментально, я собрался минут за двадцать, в первую очередь захватив детское кресло, данное соседкой, и стартовал.

А, да. Успел предупредить уже на ходу Иванну: мол, остаётся на хозяйстве и рулит виллой с курортниками.

Папу не беспокоил. Ему и так морально непросто рядом с больным другом Божо…

По пути заправил полный бак и покатил на пристань, чтобы поскорее переправиться с острова на материк.

Пришёл в себя и отдышался, лишь дождавшись парома, когда заехал внутрь и занял парковку, руководимый матросом.

Чуть успокоился. А то переволновался, много суетился.

Остался сидеть в «Фольксвагене», открыв окно сентябрьскому бризу.

Всё ещё сам себе не верил в реальность происходящего.

Она меня не забыла.

Счастье.

Позвонила.

Счастье!

Я еду к ней на встречу.

И снова — огромное зашибенское и нежданное счастье нашей встречи!

В кубе и сверх него.

Не оставленное. Не отставленное и не отложенное «на время», «на потом»!

А как ещё?

По-другому — никак!

Я гнал… нет, правильнее сказать — мчал к ней на всех парах, моля Бога, чтобы успеть и ничего плохого не случилось!

— Brže-brže! Brže-brže!* — подстёгивал себя мысленно, повторял, бормоча вслух: — Brže-brže! Brže-brže! В Чехию. Спасать свою бывшую жену.

Но бывшую ли любимую?

Сколько бы ни прошло времени, какие бы изменения в моей личной жизни ни случились, я принимал данность: в душе осталось имя «Михаэла».

Мысли роились в голове надоедливым жужжанием надоедливых пчёл. Жалили, доказывая, что я поступаю необдуманно, скоропалительно.

А что тут взвешивать и прикидывать? Мишку припёрли проблемные обстоятельства. Она не кинулась к кому-то чужому. Факт! Словачка доверилась мне. Как одному-единственному из всех, кто её вместе с ребёнком может защитить и спасти от бандюганов на этом свете!

Оценил.

А то! Спустя годы она не выкинула из своей блондинистой башки, не перечёркнула за ненужностью варианты кодовых слов. А я, тем более ничего не стёрший в памяти, прочитал СМС и понял: Миха не изменилась! Снова словила откуда-то нагрянувший на неё армагедец… По этому поводу пошутил лишь вскользь. А всерьёз допёр: моя родная блонда конкретно попала, тряхнуло её до чёртиков, с ней и ребёнком случилась беда...

Если бы сразу после её бегства от меня на Ближний Восток пять лет назад она бы попросила помощи, как сейчас, я бы долго не думал. Высказал бы ей всё, что накопилось. И зуб даю, в потоке слов лишь иногда проскальзывали бы, и то случайно, литературные выражения. Только мат — пар из ушей. Ничего больше не подходило в тот момент под оценку душевного состояния, в которое она меня, как последнего ушлёпка, бросила, будто об асфальт со всего размаха.

В тот год.

В ту сумасшедшую пору жизни.

Тот нож предательства, измены с другим, что я чувствовал у себя в спине, хоть и не по-настоящему вонзённый между лопаток, долго отдавался во мне болью.

Да, символичной.

Но, мля, хоть сдохни и воскресни заново, — неизлечимой.

Разве можно избавиться от мук в душе, когда любимая, единственная женщина, венчанная с тобой в церкви, херачит тебя в игноре, кидает тебя, заменяя чужим, новым любовником?

О прощении всего, что она со мною сделала, я даже не помышлял.

Никогда не верил и не верю в утверждение какого-то придурка-наивняка, не жившего и не терявшего, что время лечит.

Ни фига.

Из памяти не уходят спустя кучу лет имена людей.

Не забываются.

Мама Весна, Марек, Гемма. И Михаэла.

Но с Мишкой как-то всё случилось по-другому.

Слава Богу, она жива.

Поэтому я, переборов злость и обиду на неё, чтобы, не дай Бог, не опоздать, теперь жму газ и тороплюсь туда, где с ней может произойти чёртова беда. А мне не всё равно. Хотя словачка давно перешла из разряда «бывшей жены» в неприкосновенное звание «чужая супруга».

Ехал и думал обо всём этом. Перебирал, тасовал карты-мысли, козыри-воспоминания.

И снова убеждался в незыблемом. Голову-то мне никто не сносил и не стирал в ней память о пережитых хороших — по-настоящему счастливых совместных моментах. Отдельным от всех, как придуманное обозначение «козырь-воспоминание», маячит Мишкино спонтанное появление здесь — на Пагу, когда я чуть не умер от огнестрела…

Поэтому сложил все огромные «за», заткнул остальные мелкие сошки «против», расширяя глаза в ночной темноте, чтобы не заснуть за рулём, мчусь к ней, вдавливая педаль газа…

Отцу так и не позвонил.

Мне небезразлично его давление, скачущее от любой помехи нашему спокойному островному быту. Стариковское здоровье, как погода на море, — переменчиво.

За восемьдесят ведь уже.

Мне надо будет теперь уживаться как-то с ними обоими. Ведь тата обидится, может быть, даже не простит мне спонтанное решение привезти его бывшую невестку с малышом от иранца на виллу…

Как найти терпение и силы у себя внутри, спокойно объяснить своему родному старику, почему именно я должен был кинуться спасать мою бывшую жену — сумасшедшую словачку? А теперь супругу богатого иранского олигарха, вдруг попавшего в передряги и оказавшегося в бегах.

Как вообще этот тип мог на произвол судьбы отправить своих сына с женой за границу?

Не понимаю я менталитет и пришибленность мозгов у этих восточных мужиков. Сам, значит, спасается, а Мишку послал подальше — лесом и буквами?!

Мора, до этого свернувшаяся на одеяле рядом — на пассажирском сиденье, — вдруг залаяла. На меня! И я опешил. Услышал самого себя, ругающегося в машине матом вслух.

— Морица, прости. Но ты тоже хороша. Слышишь, что я разошёлся не по-детски? Накрыла бы лапами свои лохматые ухени. Забыл тебя предупредить. Но зато не забуду сейчас повторить в триллионистый раз: «Я тебя люблю, девочка!»

Извинившись перед ши-тцу, чуть отпустил от моей злости педаль газа, сбавляя скорость, и замолк. Потом протянул к Море правую руку и погладил её по мягкой шёрстке.

— Ты правильно меня осадила. Бухчу, как подорванный. А всё из-за Мишки. Ты же знаешь, какая она. Спи! Ещё долго… Тебе тоже предстоит нежданная встреча.

Собака лизнула пару раз мои пальцы, наверное, прощая, и снова прикрыла глаза.

Замелькали фонари освещения очередного многокилометрового тоннеля в Австрии. Увидел указатель — напоминание о скоростном режиме — и полностью сконцентрировался на дороге.

Уже спокойнее пытался представить картинку нашей встречи.

Что скажу я. Что ответит она.

Но, блин! Хотелось как лучше. Случилось как всегда!

Ничего нельзя с этой неисправимой словачкой предугадать!

Я чуть не выдал парочку крепких слов вместо «bok!».

Я же не знал о её положении.

Она вышла… (я вытаращился невольно) — с пузиком! Такая обалденная и даже чуть одухотворённая изнутри, похожая на Святую Мадонну. Ну, очень беременная!

А её сын, ни фига не понимающий по-хорватски, только взглянул на меня скопированными, наверное, у иранца-папаши бездонными синими глазами, и я сдулся. Схлопнулся со своими заблаговременными заготовками. Как посмотрю. Как подкину комплимент. Как подпущу иронии — подъёбки, чтобы не расслаблялась. А, ни фига! Все проиграно без "боя". И сын Михаэлы — самый главный победитель!

Будто это не чужой ребёнок, а мой родной.

Не думал, что Михаэла не узнает меня. Не ожидал, что Мишка совсем не интересовалась в социальных сетях моими новостями. Даже как-то обидно стало.

Я же искал её повсюду. Иногда звонил Жилке. Выспрашивал. Рыжая подруга каждый раз уверяла, что не проболтается Мишке о нашем разговоре, а я не забывал в очередной раз пригласить её на виллу на Паг.

Она приезжала с ребёнком и новым мужем Адамом. С ним у меня сразу завязалось нормальное общение. Не сравнить с той натянутостью, что ощущалась с несущим себя высоко и неприступно Крыстофом.

Мы говорили с Жилкой, вспоминали прошлые счастливые летние посиделки здесь, на вилле, где в названии с «TOMI» есть слог «MI», означающий хозяйку. Теперь бывшую.

Выкованная надпись большими буквами так и осталась висеть со стороны пляжа, поскрипывать и ржаветь на солёном ветру: «Villa TOMI».

Кому какое дело, что моя «MI» давно бросила и этот рай с почти вечным летом, и наш остров посреди моря любви, пристав к чужому берегу, сказав слова любви другому мужчине.

Бахрам похож на маму лицом. В остальном, предполагаю, на своего иранского папу.

Но малыш не виноват ни в чём. Я постарался сразу наладить с ним контакт. Оказалось несложно. Мой главный симпатичный козырь очень кстати вилял на переднем сиденье хвостом, чем и помог получить первые выигрышные пункты!

Морка — это чудо. Даже в той ситуации меня поддержала, сама не понимая, как много она делает! Мишка почти не изменилась. После родов не растолстела. Не обабилась. Та же девчачья стать. Хотя и с новой беременностью.

Что поделать с собой?

С сердцем, застучавшим так громко и радостно, что я его услышал и смутился, если его бешеный ритм уловит и Мишка.

Но сдерживать внутреннее состояние ни сил, ни желания уже не осталось.

Душу распахнул и сгрёб мою бывшую любимую, прижал к груди. Как когда-то. Давно-давно.

Потом мы поехали. Я посматривал в зеркало заднего вида на неё — то спящую, умиротворённую и красивую, что не наглядеться, то что-то объясняющую негромко на непонятном мне фарси своему малёхе.

Пытаясь сконцентрироваться на дороге, я то и дело отгонял мысленно запоздалые вопросы: «Почему так? Если бы я не стратил по мелочевке. Незначительно. Если бы ты не ушла тогда… Этот малыш мог бы быть нашим с тобой сыном».

Уже проехав Грац, я ощутил напряжение, заметил взгляды Михаэлы по сторонам.

— Что случилось?

— Ты не видишь? Вон та машина постоянно встречается после того, как мы въехали в Австрию. Номера, кстати, чешские. Неужели нас всё-таки пасли и теперь ведут до Хорватии?

— Успокойся. Вон тот «Вольво», впереди справа, с венгерскими номерами, я обгоняю пятый или шестой раз. То он нас, то мы его. Это простое совпадение.

— Но тачка из Чехии!

— Не выдумывай проблему на ровном месте. Когда я подъехал к отелю в Брно, то сначала проверил обстановку. Ничего подозрительного не нарыл. Мишико, ты зря взрываешь себе и мне мозг. После тоже — тишина. Я смотрел, уезжая из города. Никаких хвостов не приметил...

Успокоить-то я её чуть-чуть смог. Но у самого засосало под ложечкой и растеклось в сознании сомнение — мерзким страхом-подозрением.

Где взять грёбаные гарантии, как убедить себя, что мельтешащая будто специально «Шкода» цвета «металлик» — не очередная подстава для словачки?

Она тысячу раз права со своей самокритикой. Не женщина, а ходячая ловушка для трындецов. Тыц-пыц, готово! Мля, на раз, находит! Причем, с переменным успехом. То Михаэла их. То они её. А потом — по полной программе и без снисхождения. Так и норовят её накрыть с головой...

— Господи, не оставь, помоги! — попросил, тихо шевеля губами. — Мне так хочется спасти её и малыша. Увезти подальше от преследователей. Пусть мои и её опасения окажутся напрасными. Пусть моей родной словачке и её сынишке не угрожает ничто, никакие сволочи.

Мольбы и страх за беременную Мишико с малышом потрошили нервы.

Во что вляпался её иранский муж?

Почему кто-то хочет причинить ей вред?

Как теперь уберечь её?

________________

Сноска к главе:

*Brže-brže! — в переводе с хорватского буквально «быстрее-быстрее».