Мир держится на добрых людях.

Не на агрессии и зле.

И если доброты не будет, То ничего не будет на земле.

Андрей Дементьев

Правильного выбора в реальности не существует —

есть только сделанный выбор и его последствия.

Эльчин Сафарли

МИШИКО

— Пойдем, сынок. — высказавшись мысленно, тяжело вздохнув, позвала я. — Хорошо хоть в кармане, в кошельке, остались денежки. А так, мы с тобой теперь бедняки...

— Найдем банк и сядем на картонках там просить у богатых? — задрав голову спросил малыш.

— Где ты это видел?

— В Тегеране. Но тут не дома... - задумался мой ребенок. — Мама, как же нам заработать у чехов в Чехии, чтобы вернуться к папе?

Повернув голову в его сторону, я не успела ответить. Потому что кое-что меня поразило.

Удивило.

Обрадовало!

Я застыла на месте, смотря на дорогу.

— Постой. Кажется, на свете не перевелись добрые люди... - пробормотала, физически ощущая, как утро из серого и мрачного, прямо-таки на глазах превращается ёкарно-волшебным образом сразу и мигом, из-за скорости движения "Шкоды", в очень даже удачный и супершикарный день!

Та самая машина, что нас сюда привезла, проехав по улице, вдруг затормозила. Я не верила своим глаза. Тупила. Стояла, не сдвигаясь с места, как приклеенная.

— Мама, ой!

Сын попытался выдернуть из моей свою ладошку.

— Прости, сильно сжала?!

Мой малыш кивнул.

В это время парень, недавно подвозивший нас, вышел из авто и заторопился к нам.

— Вы шапочку уронили и забыли сумку! Хорошо, что не ушли далеко и не пришлось искать по все деревне! — улыбаясь, шофер протянул мне вязаную шапку и поклажу.

— Спасибо, добрый человек! — сказала я, ругая себя мысленно, что в этот момент могла потерять в чужой машине все имеющиеся наличные. — Я от души желаю вам счастья и благополучия, каждый день и всю жизнь!

— Да, хорошо бы. Зачем? Что с вами? Не стоит плакать! Это же просто сумка и детская шапочка. — попытался успокоить он меня. — Поеду. Удачи вам! Меня ждут...

— Может, все-таки возьмете деньги за проезд? — спросила и расстегнула молнию сумки, чтобы достать оттуда купюру в евро.

Молодой мужчина лишь отмахнулся и даже не приостановился. Он поспешил к своей "Шкоде".

Глядя вслед парню, я подумала о случившемся сейчас чуде. Трогая пальцами банкноты, убедилась в очередной раз: деньги меня не слишком-то и волнуют, но их наличие успокаивает всколоченные нервы мгновенно!

Человеческая доброта спасает нас — людей. В самый что ни на есть нужный момент. Ведь я еще несколько минут назад истерила и материлась про себя, в полной уверенности, что всё — пипец снова накрыл с головой и дальше по-привычке правит моей судьбой! А тут такая пруха и на ровном месте!

Понимая, что после принятия другой веры, смешиваю мух и варенье, я, как прежняя католичка, перекрестилась и прошептала:

— Matka Božia, Pane Bože, ďakujem Vám!

— Ты молишься по-другому.

"Ах, уж этот цепкий и пытливый детский взгляд!" — мелькнуло в мыслях и я решила не акцентировать внимание сына на моём личном сумбурном восприятии религий.

— Пойдем, солнышко! У нас все будет теперь хорошо! — с уверенностью сказала Бахраму и невольно вдохнула с удовольствием запах.

На подходе к деревенскому магазину — пекарне в воздухе во всю витал сытный дух хлеба и сдобы с ванилью и еще чем-то вкусным, домашним и очень уютным.

Мы пропустили сошедшую по ступенькам бабулю, в теплом платке, вязаном кардигане и шерстяной юбке ниже колен, в чулках. Старушка переступала осторожно, опираясь на палку, видимо из-за болей в ногах, обутых в такие же калоши на меху, как я покупала своему дедечеку. В корзинке деревенской жительницы на домотканном вышитом полотенце виднелись буханка каравая, трдельники в хрустящей сахарной корочке и аккуратно упакованные в прозрачный пакетик пирожки.

— Počkejte, dětičky, na starou babičku! — кряхтя, попросила женщина.

— Мама, а что эта почтенная ханум нам сказала? — тихо переспросил сын.

— Подождите, деточки, старую бабичку! Это по-чешски.

— Аааа! Čakáme! Montazerim shoma, nānu jān! — ответил сын на словацком и на фарси, глядя на местную "ханум".

— Первое слово поняла, а что еще лопочет твой сынок? По-каковски? — приостановилась бабуля.

— Говорит с уважением, мол, да, ждем, дорогая бабичка! Это на иранском — фарси. Он учит языки. — на всякий случай добавила я.

— Мои правнуки такие же. Слишком умные! Приедут к нам с дедом сюда, на природу, в гости, а сами часами в телефонах с их "тернетами" сидят, голову вверх к небу не поднимают. Некогда им. Ни поговорить, ни пообедать по-семейному...

"Надо будет обязательно зарядить мобильные!" — подумала я, благодарно взглянув на пожилую женщину. Она мне напомнила о телефонах и интернете.

Я потянулась к ручке двери. Мы шагнули с Бахрамом внутрь. Колокольчик звякнул и этот обычный, почти домашний звук на секунду показался чем-то невозможным. Будто мы оказались не в деревенском магазинчике под Годонином, а в другом мире, где не бывает страха погони, темных холодных пещер и скользких камней под ногами в отработанной в прошлые века штольне.

Внутри пахло так, что у меня вдруг закружилась голова — не душно, а по-хорошему: горячим хлебом, тмином, чуть-чуть ванилью и карамелью от какой-то сладкой выпечки на витринах, даже отдаленно клубникой, украшавшей слойки.

Мои гормоны, наверное, совсем пошли в разнос, реагируя на любые мелочи. Запах просто показался таким. А на самомо деле был совершенно нормальным, привычным для деревенской пекарни. Но из-за него на глаза навернулись слёзы. Я глубоко втянула воздух, стараясь удержать себя в руках.

Бахрам тут же прижался к моему боку, а потом, не отпуская мою руку, вытянул вторую вперёд и усадил на край прилавка свою плюшевую Захру.

— Пусть посидит, — шепнул он серьёзно на привычном фарси. — Тоже устала.

Я улыбнулась ему, понимая его, вынужденно проведшего ночь в отработанной штольне, ожидая меня и боясь, вдруг "мама не вернется".

К нам из подсобки вышла продавец.

— Nazdar! — пусть и слишком по-свойски, постаралась я выглядеть не заезжей чужачкой, чтобы расположить к себе владелицу пекарни.

— Ahoj, dítě! — приветливо отозвалась женщина, имя которой я сейчас не могла припомнить, хотя не раз покупала у нее хлеб.

Она окинула меня с ног до головы, чуть задержавшись взглядом на животе и выдала неожиданное:

— Я тебя, кажется, знаю! Это же ты — внучка пана Ваклава, ну, с хутора под лесом.

Она еще уточнила "v Krasu". Так местные называют Моравский Краст.

Я кивнула и оглянулась, боясь, что кто-то еще услышит громкие возгласы продавщицы.

— Мой Ян с твоим дедом на рыбалку ездит. Ой, прости. Ездил. Похоронили старого. Как же жаль. С большим сердцем человек был... Век хороших людей всегда короче, чем плохих и негодных...

Она вздохнула и прикрыла ладонью рот.

— У нас год вчера был, как моя свекровь любимая ушла туда же. В мир, где твой дедечек... Что твоему малышу предложить? Сладенькое?

— Нет. Нам бы присесть и позавтракать. Рано встали. Вы же делаете напитки тоже?

— А чего ж не сделать, детки! Какао сварю. У меня старшей дочки внук тоже такой по возрасту, тебе же четыре? Любишь какао?

Бахрам понял лишь слово "какао" и согласно кивнул.

Я перевела.

— Он по-словацки немного умеет. — сказала и улыбнулась.

Натянуто.

Не облегченно, а выстраданно как-то. Потому что изнутри никак не хотела, даже на время, уходить тяжесть. А потом наклонилась к сыну, чтобы быть с ним на одном уровне и шепотом, на фарси, сказала:

— Хочешь пирожок с творожком, с мяском или с капустой?

— Пироженку с кремом... - ткнул он в витрину.

— Куплю. Но надо поесть не только сладкое.

Я сделала заказ. Расплатилась. Вспомнила о зарядке для мобильных. Спросила и получила разрешение.

— Вот тут есть удлинитель с несколькими розетками.

Мы присели на скамью рядом друг с другом за один из крепких деревянных столов у окна. Когда Бахрам откусил от пирожка с фаршем, сделал глоток какао на молоке, я взглянула в сторону пустой пока остановки, через улицу, и спросила пекаршу:

— До автобуса сколько? Нам бы успеть…

Женщина, немолодая, но с живыми, внимательными глазами, на секунду отложила полотенце, которым протирала витрину, и посмотрела спокойно, без спешки, на свои наручные часы.

— Сорок пять минут. Не суетись, не запихивай куски в мальчишку. — сказала она ровно, но не холодно, а так, как говорят люди, привыкшие, что мир не всегда торопится, а жизнь всё равно идёт своим чередом. — Успеете. Некуда бежать! Через дорогу лишь перейти.

— Мы по пещере убегали! Ночью. От бандитов... - вдруг по-словацки выдал все наши главные секреты Бахрам.

— Тсс. — тронула я его за ногу, которой он, хвастаясь "побегом", раскачивал под столом, каждый раз ударяя пяткой о стул.

Но продавщица моментально подхватила тему.

— Děcko!* В пещерах-то испугался?

Я в правильный момент дала откусить сыну от пирожка. На последовавший дальше вопрос: " В пещерах-то не страшно тебе было?" Бахрам с полным ртом в ответ только помотал головой.

"Вот, иеперь начнутся ненужные расспросы". - подумала, сетуя мысленно на несдержанность детских эмоций.

Меня спас мужской голос за ширмой.

— Каролина?

— Иду! Вы тут ешьте. Если колокольчик звякнет, приду. Муж позвал подсобить.

Я отвлеклась на послышавшийся снаружи звук мотора. С только что подъехавшего трактора, ловко соскочил мужчина в рабочем комбинезоне серого цвета.

Двери пекарни вскоре открылись и тракторист прошел к витрине, лишь мельком мазнув нас своим незаинтересованным взглядом.

Из-за занавески, отделяющей магазинчик с подсобкой и производственным помещением за продавщицей вышел седой мужчина в белой робе. Вытирая руки о фартук, он осмотрел пустой зал и остановился взглядом на мне.

Подошел к столу и приглушенно заговорил, явно, чтобы покупатель у витрины, бравший сейчас пакет с горячими пирожками, ничего не понял.

— Ahoj! Ты — Мишка из Ирана, внучка Ваклава? Меня Яном зовут. Может дед говорил, как мы на рыбалку вместе ездили...

— Ahoj! Ano. - ответила я приветствием и подтверждением.

— Мне жена о каких-то бандитах сказала, что ты с мальцом v Krasu бежала. Выкладывай, не бойся. Что случилось? — тихо спросив, пекарь присел за стол напротив нас с Бахрамом, положил руки на стол.

Я, заметив следы муки и теста на его пальцах, кивнула. Решила довериться.

— Мы жили в доме дедечека, а потом пришлось спасаться ночью. Туда ворвались чужие. Ищут меня и сына. Слышала, как били охранника, что остался в дедушкиной халупе. Там еще няня. Пожилая женщина. Волнуюсь. Я через подвальную дверь ушла в Крас, пересидели ночь в серебряной штольне, а потом вышла через пещеру в лес. Дальше — на дорогу.

— Серьезные, значит, бандюги. А чего здесь, как прыщ на носу развалилась и торчишь? Ждешь, пока догонят? Еще и мою пекарню в щепки разнесут!

— Не знаю, куда бежать. У родных и друзей в первую очередь искать будут...

— Так. — он легонько хлопнул ладонью по столу. — Ваклава внучку в обиду не дам. Оставаться тебе здесь уже нельзя. Ты — приметная. Дед говорил, что краше его мало'й Мишки нет, глаза янтарные, я не верил. А теперь вижу! Беременная девонька и с дитем. Не сомневайся, деревенские видели. Расскажут, если кто спросит... Доедайте. Через десять минут подъедет мой зять — Якуб. Это наша dodávka na chléb*. Загрузится и дальше — на Брно. Поедешь с ним. Оттуда, подумай, как дальше. Но тут... Что-то мне не нравится в твоей истории. У меня есть в городе одноклассник. Патрик сдает комнаты посуточно. Перебыть там можно. Пока не определишься. Если совсем некуда податься, побудь, пока здесь уляжется, и возвращайся к нам с Каролиной. Приютим. Мы что — не люди?

Он прикрыл глаза, словно вспоминая, и потом назвал адрес Патрика.

— Телефоны свой и его напишу. Хотя, реклама его отеля висит на банерах повсюду.

— Спасибо... - начала было я.

— Пока не за что. Сворачивайтесь тут. Каролина, выведи их черным входом. Закроешь потом магазин. Пока товар загрузим.

Ян нетерпеливо обернулся на тракториста. Тот не заметил взгляда. Стоял спиной.

Продавщица кивнула мужу и скосила глаза на покупателя.

Пока мы шептались, пекарша, обслужив деревенского механизатора, попрощалась с ним и замкнула дверь.

Она не вернулась к прилавку, а подошла к Бахраму. Я поняла, что женщина хочет отвлечь внимание моего малыша на себя. Чуть наклонилась к нему, будто собиралась доверить ребенку большой секрет, и заговорила на словацком тихо, но ясно — так, чтобы каждое слово ложилось ровно, не пугая:

— Пойдем к витрине, я тебе пирожные покажу. Пока мама поговорит. Выберешь. А еще тайну про старые штольни и Крас знаю. Так и быть открою тебе...

Ян вскоре заторопился в подсобку.

В торговом помещении теперь слышался рассказ Каролины. Она говорила медленно — на словацком. Женщина старалась, чтобы мой сын ее понимал.

— Давно-давно, когда в горах добывали серебряную руду, люди уходили под землю целыми днями. Работа была тяжёлая, а штольни — длинные, запутанные, и порой кто-то терялся среди тёмных коридоров — подземных лабиринтов.

Бахрам слушал. Даже сделал шаг поближе к пекарше и крепче прижал к себе Захру.

— И вот, — продолжала Каролина, — говорили, что в самых дальних углах, где уже не слышно шагов, живут тихие духи. Не злые, нет. Просто старые хранители штолен. Они не любят, когда кто-то шумит или рушит камни, но если человек устанет, испугается и сядет, прижавшись к холодному камню, духи подходят неслышно.

Она сделала маленькую паузу, будто прислушиваясь к тишине самой пекарни. Взглянула на меня вопросительно, мол, разрешаешь?

Я повела плечами. Возражать не было смысла.

Каролина протянула Бахраму маленький ветрник*.

— Они не показываются. Бери, де́чко, он тебе как раз по руке, кусай пирожное и слушай. Духи оставляют знак: где-то вдалеке вдруг вспыхивает крошечный огонёк, как будто кто-то зажёг маленькую свечу. И там не горит ярко, не слепит. Пламя просто светит ровно, спокойно, будто говорит: «Иди сюда. Тут безопасно». И если человек идёт на этот свет, он находит выход. Не сразу, не по прямой, но находит.

Бахрам нахмурился, обдумывая.

— А они… они помогают всем? Даже если кто-то очень боится?

Он произнес по-словацки невнятно, включив в вопрос слова на фарси. Поэтому я повторила его фразу на чешском.

Пекарша мягко улыбнулась.

— Всем, кто не хочет никому зла. Говорят, духи то ли видят насквозь, то ли чувствуют сердце. Если оно доброе, даже в страхе, они не оставят. А ещё говорят, что эти огоньки — это не просто свет, а кусочки серебра, которое когда-то добывали в штольнях. Будто само серебро не хочет, чтобы люди пропадали, и светится, чтобы вывести.

Я слушала, и ощущала физически тепло и покой. Так просто и по-доброму эта женщина рассказывала про тьму и про свет.

— Тэта Каролина, а сейчас… — тихо спросил Бахрам, — они ещё там? Огоньки?

— Кто знает? — ответила женщина, чуть пожав плечами. — Говорят, что если кто-то заплутал и ему очень нужна помощь, огонёк может появиться. Но не советую проверять. Лучше держаться за мамину руку и идти туда, где пахнет хлебом, где светит солнце и где тебя ждут.

Я заметила, что пекарь стоит и ждет, чуть отодвинув занавеску.

Он дослушал историю до конца, посмотрел на них обоих, моего сынишку и Каролину, на пакет с выпечкой, на плюшевую обезьянку, и добавил от себя:

— Главное близким людям не терять друг друга. Остальное благополучно устроится. Мишка, не забудь сказать Патрику, что ты от меня. Мы в школе в одной хоккейной команде играли. Видимся редко. Зато не сдерет с тебя дорого.

— У меня есть деньги... - начала было я.

— Экономь, Мишка. Твой дед говорил, что ты по жизни безголовая и транжира. Но он тебя любил больше всех вместе взятых родственников.

— Напоследок спасибо за комплимент! — опешила я и скривилась.

— Не обижайся! Я специально. Чтобы не раскисала и не расслаблялась. Тебе нельзя. Знаешь о ком заботиться! Один за руку держит, а другой — в животе... хм. — запнулся пекарь, но тут же по-деловому продолжил: — Я там Якубу в машине оставил, для тебя и малого, горячих штрамберских ушей* (мне еще моя мама их рецепт раздобыла), дукатовых булочек*, линецкого печенья* и по мелочи — на перекус. Чтобы не голодали!

Пока я благодарила и доставала деньги, а Ян отнекивался и пригрозил обидеться, мой ребенок пытал Каролину:

— А как их зовут?

— Того, что несёт свет прозвали Светлуш. А того, что сидит в углу и бережёт стены, — Каменек. Они не кричат, не пугают. Просто ждут, пока ты перестанешь бежать и скажешь: „Я устал“. И тогда один зажжёт огонёк, а другой тихо постучит камешком близко, потом чуть подальше: туда, мол, иди.

Бахрам прижал Захру к себе и тихонько повторил: „Светлуш… Каменек…“ — будто эти имена сами по себе были чем-то тёплым и надёжным, как мои ладонь и объятия. Я чуть наклонилась и тихо сказала:

— А мы не будем на них надеяться. Мы будем надеяться друг на друга. Но знать их имена — не страшно. Это как помнить, что в темноте есть кто-то, кто не хочет тебе зла. Сыночек, ты хочешь в туалет?

— В уборную? — переспросила тэта Каролина. — Проходите, там за шторкой, слева дверь, не стесняйтесь. С ребёнком-то перед дорогой обязательно надо.

— Захра со мной пойдёт. — шепнул Бахрам, будто это было самое важное условие. — Она тоже хочет.

Пекарша всплеснула руками. Улыбнулась. И улыбка у неё сейчас была такая, что в ней сразу угадывались и годы, и усталость, и тихое, упрямое счастье, и душевная неподдельная забота о нас — по сути чужих для нее...

— Пусть. — кивнула добрая женщина. — Тут у нас всё простое. Обезьянка посидит, отдохнёт.

Когда мы вернулись, Каролина протянула картонку и шепнула мне:

— Пироженки, что ему понравились!

И я, пока не видит Ян, хотела было сразу заплатить, но та покачала головой:

— Видишь, как пан Господь людей сводит? У нас с Яном трое детей. Все отдельно живут. Если надо, они смогут приютить вас с ребенком. Да, Бахрам? Мои внуки быстро научат тебя чешскому. Mluvit po moravsku! Удачи, Мишка. Береги себя и сыночка!

— Я еще утром не думала, что мир полон не только бандитами, что нас ищут, но и отзывчивыми на помощь людьми. Вы, тэта Каролина, и ваш муж такие. Большое вам спасибо!

— Помни, если надо, примем. Куда тебе беременной по свету мыкаться? А там гляди, беда пройдет, к родственникам переправим. Пан Ваклав говорил, что вы в Карпатах живете, на границе с Венгрией...

Мы вышли наружу. Потеплело. Но меня пробирал сейчас озноб.

От страха перед неизвестностью.

От дороги в пару сотен километров.

После прощания с Яном и Каролиной, мы разместились в кабине фургона Якуба.

Прокручивая события сегодняшнего утра, я еще раз поблагодарила Бога за добрых людей, что встретились нам с Бахрамом. И дедечека тоже вспомнила.

Именно утром, перед дорогой до Брно, у нас с сыном получился сытный завтрак и взяты запасы с собой. А в душе у меня остаётся тепло и надежда на крошечный островок спокойствия, который родной моравский леший, даже после смерти, обеспечил мне — его любимой Мишке.

Чувствуя, как подкатывает ком к горлу, я собрала силы и заставила себя не плакать. Сидела, смотрела вперед на дорогу, прижимала к себе хрупкое тело сына, уставшего от маеты ненужных в его возрасте ночных прогулок по подземельям моравского Карста и отработанным участкам штолен. Заснуть не могла. Слишком много противоречивых мыслей бушевали в голове.

Взвешивая "за" и "против" я все-таки заставила себя отказаться от звонка рыжей.

Подставлять подругу и Адама, их семью с двумя детьми не хотелось. Рискованно. Но именно Жилка бы первая примчалась ко мне с Бахрамчиком на помощь.

Только, если нас достали на хуторе в халупе деда, то, по логике, контакты с моими друзьями и близкими у бандитов тоже имеются, а значит, проверяются первоочередно.

Зять Яна вел фургон ровно, не превышая скорость и не разговаривая со мной. Слушал радио и, наверное, думал о чем-то своем.

Расстегнув сумку, я запустила руку внутрь и, нащупав, достала мобильный.

"Позвоню еще раз Рокусеку." — подумала, укладывая голову заснувшего сына себе на колени. — "Крыстоф ответственный и отзывчивый человек. Помог один раз и от второго не откажется"...

Но потом, отогнав прочь все сомнения и стеснение, повинуясь необъяснимому сейчас спонтанному порыву, набрала краткое смс: "Sir, Pag." И спешно, чтобы не передумать, отправила на номер в WhatsApp, которым не пользовалась несколько лет.

— Выбор сделан. — прошептала сама себе и увидела через мгновение реакцию на мое сообщение.

Серые галочки окрасились в синий цвет.

Значит, прочёл.

______________

Сноски к главе:

*Děcko [де́чко] — разговорное обращение, означающее милое «малыш, ребёночек», употребимо в быту чехами.

*Упоминается пара имён хранителей штолен — в духе чешского фольклора: Светлуш (Svetluš) — от словаsvětlo («свет»). Дух, что зажигает тихий огонёк в темноте. Каменек (Kamenek) — отkámen («камень»). Маленький, крепкий, будто вырос из самой стены штольни. Такой дух не говорит много, просто сидит где-то в тени, слушает дыхание потерявшегося человека и чуть-чуть двигает камешки, чтобы звук вёл в нужную сторону.

*Dodávka na chléb: в переводе с чешского — фургон/грузовичок для хлеба. Почти соответствует русскому определению "хлебовозка". В Чехии dodávka na chléb — это обычно небольшой грузовой автомобиль, который развозит выпечку по торговым точкам.

*Штрамберские уши [Štramberské uši]. Нежная медовая выпечка в форме человеческого уха, которую пекут по традиционному рецепту почти 800 лет в городе Штрамберк, его окрестностях и некоторых других пекарнях, где знают рецепт.

*Дукатовые булочки [Dukátové kynuté buchtičky]— с ванильным кремом.

*Линецкое печенье [Linecké] — вкуснятина из рассыпчатого теста, слепленного джемом.

*Mluvit po moravsku — буквально "говорить по моравски". Есть также и другой вариант: говорить на чешском — říkat.