Страх — сдерживает, любопытство — подталкивает вперёд,

гордость — останавливает, а здравый смысл

топчется на месте и ругается матом.

Татьяна Устименко

Это в первый миг испуга нам лезет в голову всякий вздор,

но стоит немного подумать — и всё становится на свои места.

Франц Кафка

Женщина, попавшая в беду, выкарабкается из болота неприятностей быстрее,

если рядом с ней тонет в этом болоте её ребёнок. Один только вид

несчастного ребёнка заставит её приложить все силы на преодоление всех бед…

Тина Аскольская

МИШИКО

От испуга я еле сдержалась. Слава богу, не заорала. Метнувшись к проему, ведущему в туннель, поспешила закрыть каменную дверь. Но все, как назло! Руки не слушались и дрожали. Мне казалось, что вот-вот кто-то услышит мою непростительную медленную возню и...

Я погибну.

Мой сын останется один в темноте карстовых пещер.

— Matka Božia, ochraň môjho syna! — попросилаМатерь Божию о защите моего сына.

Потом, не обращая внимание на маникюр, начала разрывать кучу песка и камней. Там, еще в первый день моего приезда в дедушкин дом, я спрятала небольшую сумку с деньгами. Лишь два раза позже пополняла запас наличности для текущих расходов и ремонта в доме, раскапывая мой тайный банк с евро.

Живот сейчас мешал и ныла от тупой боли поясница. Бандажный пояс остался лежать в спальне. Не успела надеть. Наконец, я ухватилась за черные кожаные ручки. Рванула на себя нетяжелую поклажу и все еще прислушиваясь к давящей на уша под землей тишине, дала деру!

Вперед, по карстовому ходу, считая повороты, отмечая мысленно метки, чтобы не заблудиться.

Туда, где после завала из камней, досок и веток откроется старая штольня с запахом сырости и ржавчины. Там тишина особенная, холодные камни словно впитали в себя информацию о прошлом, а воздух и земля хранят память о тех, кто не жалел сил ради каждого куска руды...

Сказать, что мне сейчас страшно, не сказать ничего! Не описать и грамма, как из тонны напряжения, сдавливающих мое тело, песчинки из смешанной массы жути, боязни за оставшегося в темноте Бахрама, ужаса и переживания о няне Афсун и Резе.

Капли воды срывались то мне на темя, то на волосы, скатываясь, то на плечи, прикрытые курткой, с низких сводов и падали в невидимые лужи, отсчитывая секунды, как удары сердца. Я бежала, почти не видя дороги, доверяя лишь памяти о том, как мы спускались сюда днём.

В узких проходах и низких сводах пещеры темнота казалась живой. Липкой. Пробирающейся к коже, под одежду, вызывающей озноб с головы до пяток.

Я торопилась. Прижимала руку к животу, словно могла защитить и малыша, и себя одним этим жестом. В голове билась только одна мысль: „Бахрамчик, держись, я иду“. Молитвы путались на языке, смешиваясь со словами, которые я шептала сыну ещё дома, когда он боялся темноты.

Но сейчас мои просьбы, одна за другой, а потом снова и снова в повторе, звучали на родном словацком:

— Pán Boh, pomôž mi! — Господи, помоги мне!

— Matka Božia, ochraň môjho syna! — Матерь Божия, защити моего сына!

— Nech nás Pán Boh zachráni! — Да спасёт нас Господь!

— Prosím ťa, Bože, nech sa to dobre skončí! — Прошу тебя, Боже, пусть всё закончится хорошо!

Здесь, в сердце карста, страх расползался по-другому. Отличался своей остротой, сопряженной с риском смерти. И каждый шорох звучал как предупреждение: мы здесь не одни, все плохое, чего я боюсь, может случиться. От осознания всего этого становилось труднее дышать и ноги не слушались. Но отвлечься от реальности происходящего значило прекратить бороться прежде всего за жизнь своего ребенка и лишь потом — за собственную, равносильно вернуться в дом и просто сдаться. На погибель.

— Pán Boh, pomôž mi! — Господи, помоги мне!

Впереди должен быть поворот, за которым Бахрамчик… Хоть бы мо мальчик там оставался и никуда не убежал. Не потерялся...

Я снова и снова повторяла короткую молитву на словацком, цепляясь за знакомые слова, как за спасительную нить.

Этот путь назад, в ответвления коридоров отработанной шахты, я преодолела почти бегом, стараясь не впасть в истерику, чтобы, когда достигну цели, не испугать ребенка слезами.

И случилось! У меня все-таки вырвался непрошенный всхлип, смешанных слез и радости — я нашла сына!

— Какой ты у меня смелый мальчик! Дождался маму! Теперь мы сделаем с тобой пробежку. — заявила, запыхавшись, Бахраму, стоявшему у скамьи, где я его оставила ждать. — Давай, помогу тебе с развязавшимся шнурком...

— Ты только что сама прибежала! — заявил он, смыкая в удивлении свои черные брови и хлопая длинными густыми ресницами над голубыми глазами, и те и другие, скопированные им у папы Зхубина.

Сложив быстро маленькую торбу с деньгами в большую сумку, запихнув печенье и воду туда же, а после заткнув поверх не поместившееся внутрь детское одеяло, я надела детский рюкзак Бахраму, пока он проверял, не оставил ли на скамейке Захру, сжала теплую маленькую ладошку и побежала с сыном вглубь выработки, где сбоку должна была не пропустить проход в овраг у леса.

Внутри поклажи с евро лежали три запасные местные сим-карты. Мой помощник Реза и я купили их в магазине электротоваров вскоре после приезда в Чехию. На случай, если произойдет экстренная ситуация. Теперь она настала и отзывалась в моей душе бешеной тревогой за жизни сына, нашего верного помощника Резы, его мамы Афсун, и за саму себя.

Одной из сим-карт я собиралась воспользоваться, как только смогу выйти из-под земли и убедиться в наличии сети. В мыслях прикидывала контакты, которые хотелось набрать для нашего с Бахрамом спасения.

Я бы получила приют и помощь от старушки Анделовой — профессора в моем университете. Но Жилка, в нашем последнем разговоре поведала мне горестную новость, что наша преподавательница находится в клинике, в тяжелом состоянии после инфаркта.

Совершенно шальной и нерабочий вариант — Мишико. Тот самый. Зашибенский. Грузин.

Но он пропал. Контактов у меня нет. Хотя, у родственников зятя Алекса можно скрыться. Только не получится! Для этого мне надо позвонить сестре и узнать их адрес. Проблема! Один такой набор номера родных и я их подвергаю риску. Тем более, что адрес в Грузии, куда мы с мамой ездили из Хопы на свадьбу Норки, я сейчас, хоть убей, не смогла воспроизвести в памяти.

Еще одна лазейка — Венгрия, Франтишка. Но там не одно препятствие, а сразу несколько. Родители сыновей-близнецов меня ненавидят и могут банально выдать полиции, да и моя сокурсница, как подруга, легко просчитывается по переписке и звонкам. Ведь я держу с ней связь, пусть и нечастыми звонками и электронными письмами.

— Катки нет в живых, но и к ней нельзя было бы...

— В Хорватии, на острове Паг — есть некоторые контакты... И первый из них... Нет. Нельзя. Это исключено! — перечеркнула, запретила даже думать.

Очень хотелось одного единственного. К сожалению, тоже невыполнимого.

Отчаянно, всеми помыслами и желаниями, я бы сейчас набрала номер мамы Дарии.

Чтобы, не сдерживаясь и чувствуя даже через трубку тепло и защиту, прокричать в телефон:

— Мамочка, мне и твоему внуку сейчас нелегко! Мы — в беде...

А потом услышать в ответ её родной голос и дальше (о чем я вообще думала, когда орала?!) самой успокаивать её, все превращающую в драму. С ее оценками текущего момента в виде "ахудеть", "етить все налево и направо..." И параллельно всему ругать себя за несдержанность, потому что вот-вот давление у нее или у отца подскочит до критической отметки! Нет. Конечно, не позвоню.

Я чувствовала себя в тупике.

Кого побеспокоить? Как спастись и не подвергать опасности человека, кто решится приютить меня — беременную и малыша сына хоть на недолгое время?

Позвонить Жилке? Пусть поселит нас на их с Адамом даче в пригороде Брно? Или еще раз обратиться за помощью к Крыстофу Рокусеку?

Подумав о рисках, оба варианта я тут же исключила. Ведь именно в Чехии преследователи нашли меня и Бахрама.

И пока реальность требовала сосредоточиться на дороге.

Заросшее кустарником отверстие, недалеко от выработанной штольни с серебряными рудами, находилось на отвесном каменистом склоне.

— Осторожно, Бахрам. Смотри под ноги! — предупредила я и сама замедлилась, чтобы не споткнуться о выступающие из каменистой земли корни деревьев, не скатиться на крутизне.

В прошлые разы Реза подавал руку и страховал нас при выходе из Карста. Теперь нам с Бахрамом очень не доставало помощи сына няни.

Преодолев сначала спуск, а затем подъем из оврага, мы, испачкав в сырой земле кроссовки, прошли по знакомой тропинке в лесу. Этот путь изучил сначала Реза, а потом мы, гуляя втроем, проделывали его два, три раза в неделю, пропуская только дождливую погоду.

Афсун из-за болей в колене и в суставах ног не отваживалась на долгие переходы по неровным каменистым тропам.

Она оставалась на хозяйстве. Готовила еду.

— Тренировка пригодится в любом случае. Даже если не понадобится когда-нибудь воспользоваться, — уверял меня каждый раз Реза на его очень хорошем словацком, помогая находить правильный путь на склонах и подъемах оврага.

Понадобилось.

К сожалению.

Выйдя на дорогу, я потянула за руку Бахрама, чтобы приблизиться к остановке автобуса. Но мы не успели сделать и десяток шагов, как заметили авто.

Я подняла руку и проголосовала перед машиной с местными номерами.

— До пекарни подвезите, пожалуйста. А то автобус непонятно когда придет.

Местность я знаю. Магазин находится в четырнадцати километрах от дедушкиного хутора и чуть ближе, если ехать от центра деревни. Оттуда, где живет тётка Сарка и ее муж Ондржей.

Все хорошо складывается. Вот только главного я пока не представляла — наш с сыном конечный пункт начатого пути.

Уверенность, что возвращаться сейчас в дедушкину халупу опасно, гнала нас в непонятном направлении.

Молодой парень за рулем кивнул и я разместилась с Бахрамом на заднем сидении "Шкоды".

— Сорри, но у меня детского кресла нет. Если полицейских увижу, высажу раньше.

— Не проблема. — согласилась я и протянула купюру в евро.

— Да брось, денег не возьму. — возмущаясь, шофер сразу перешел на "ты". — Беременная и с ребенком! Придумала тоже... У меня сестра вот-вот родит. Племянницу жду. Дядей стану!

Я пожелала его сестре удачи. Поблагодарила его:

- Ďakujem veľmi!

Уставший Бахрам прислонился ко мне и уснул, хотя нам недалеко ехать.

"Ладно, пусть чуть отдохнет." — подумала, отпуская ручку сумки вниз, под ноги, чтобы поддержать голову Бахрама и тихонько гладить его волосы.

— Приехали! — услышала я, отвлекшаяся на малыша и свои мысли.

Подвезший нас парень, подождал, пока я, подхватив сына, выберусь, пятясь задом, из машины.

Поблагодарила от души:

- Ďakujem pekne!

— У Veľa šťastia! — пожелал он в ответ.

Бахрам встал на ноги и, даже проявив самостоятельность, закрыл с негромким хлопком дверь авто.

Взяв его ладошку в свою, я развернулась... и затормозила. Заметила, что чего-то не хватает.

Обернулась.

Застыла в ступоре.

Стояла и, будто в замедленном кадре наблюдала, как загипнотизированная, отъехавшую машину.

Наконец-то очнулась.

Сама виновата.

Мозг догнался в догадке и выдал итог: "Теперь — полный пипец."

"Шкода" удалялась, набирая скорость, а я, придя в себя, чуть не подпрыгивала и выделывала сейчас беспорядочные взмахи руками. Дура дурой!

Даже Бахрам удивился, пялясь на меня.

Внизу, между сидениями у доброго парня-водителя, отказавшегося от моей платы за проезд, осталась неприметная темная сумка, в которой под закрытой молнией лежат пачки банкнот в евро и долларах. Около двухсот тысяч.

— Бахрам, закрой ладошками уши. Крепче! — вынужденно пробормотала, боясь сорваться и высказаться вслух, из многоэтажья произносимых сейчас мысленно оценок текущего момента и, самокритично, много раз себя самой — со всех сторон и поз...