Только имея детей, ты понимаешь,

что есть жизнь, которая дороже собственной.

Мария Хаустова

МИШИКО

— Михаэла, потрогай ему лоб. У нашего малыша температура.

Я кинулась к сыну. Он горел и не отвечал на мои вопросы о самочувствии.

Намочив полотенце в воде и уксусе, мы вместе с няней попробовали сбить жар обтиранием.

Прошло несколько тягучих минут. Но жар не спадал. Бахрам закатывал глаза и проваливался в сон.

— На простуду не похоже. Какая-то другая инфекция. — констатировала факт няня. Нужен врач.

— Звоню в "Скорую". - решилась я и взяла в руки мобильный.

После набранных спасительных цифр 155, я услышала:

— "Захранна служба".

Оговорив условия вызова и оплаты наличными, вызвала врача для Бахрама в деревню.

— Это рискованно! — предупредил Реза. — Нас могут найти.

— Но другого выхода нет, сынок! — дотронулась до его плеча озабоченная происходящим Афсун...

— Поноса и рвоты нет? — спросил молодой доктор в синей униформе с надписью "Zаchrannа služba".

— Нет, — ответила я и тут же спросила. — Что могло вызвать такую температуру? Утром мой сын ни на что не жаловался, позавтракал, правда неохотно и немного, но аппетит у него всегда небольшой.

Афсун молчала, не понимая чешского, а Реза пока не вмешивался в разговор.

— На боли точно не жаловался? Например в ухе. Предварительно я могу предположить отит. Давно он так спит?

Я отвечала на все вопросы, но мои тревога и страх за жизнь единственной кровинки возрастала.

— Будем госпитализировать в ближайшее детское отделение в Годонине.

— Еду с вами! Мой сын не говорит на чешском. Если нужна доплата, все внесу...

— А на каком он говорит? — удивилась молодая девушка — медсестра. — Вы разве не местная?

— Это неважно сейчас. Он умеет на словацком, но только в быту, по мелочи. Я оплачу все расходы наличными, а сейчас возьму его сменную пижаму и пару вещей. Три минуты. Хорошо? — умоляюще, уже на ходу собирая наспех все в сумку, спросила я.

— Я принесу из ванной его зубную щетку, детскую пасту, шампунь и крем. — произнесла на фарси Афсун и вышла из комнаты.

— Рočkаme. - пообещал доктор подождать.

— А это на каком языке сейчас было? — не унималась любопытная помощница доктора, зыркающая то на мусульманскую одежду няни, то на строящего ей глазки мускулистого красавца Резу.

— Это на старочешском, — показав все свои зубы в улыбке, пошутил "юморист", а мне негромко напомнил: — Ханум-джан, не регистрируйтесь. Отплатитесь, придумайте что-то!

— Если получится. — шепотом ответила ему, пребывая в невообразимом волнении из-за болезни Бахрама.

— Вот, возьмите Захру с собой! — позвала няня и успела в последний момент всунуть плюшевую обезьянку в сумку, висящую у меня на плече.

— Бахрам без нее заскучает. — заботливо добавила Афсун.

— Мишико-джан, я вызову такси и сразу приеду в клинику. Позвоню, чтобы быть у палаты и охранять вас. — тихо, на фарси предупредил меня наш бодигард, помогая достать с верхней полки шкафа спрятанную в самом углу, под постельным бельем, в тряпичном мешочке часть налички в евро.

Я кивнула.

Инъекция, сделанная педиатром в пути, помогла моему сыну сбить температуру еще до прибытия в стационар. Но общее вялое полусознательное состояние ребенка меня тревожило и пугало.

В отделении педиатрии Бахраму подтвердили предварительный диагноз — катаральный отит правого среднего уха. Течение болезни — сложное.

— Мы проведем углублённую диагностику: дополнительные анализы, возможно, КТ или МРТ, чтобы понять, куда распространилась инфекция. На основе подберем пациенту Бахраму интенсивную терапию. — сказала врач в приемном покое.

— Мне можно с ним остаться? Он не понимает чешского.

— Да.

Несколько дней проведенных в больнице выжали из меня все силы.

Женщина, примерно по возрасту, как моя мама Дариа, — врач моего сынишки, посетовала, увидев меня в коридоре, когда я набирала из больничного кофе-автомата какао:

— В вашем положении нельзя так много нервничать. Бахрам идет на поправку и завтра, если не изменится температура, мы подготовим его к выписке. Медсестра покажет вам, хотя вы наверное уже знаете, как дальше лечить ухо, чтобы не произошло осложнений.

На следующий день, я, сын и Реза наконец-то покинули больницу.

— Вы зарегистрировали Бахрама и себя под настоящими именами. Если у врагов вашего мужа получится это засечь по электронному следу, то нам придется эвакуироваться уже через пару дней.

— Не думаю. Мы находимся в такой глуши, что вряд ли кто-то сунется в деревню искать. — рассуждала я по пути из Годонина домой, в нанятом такси.

— Пусть Всевышний нас убережет! — ответил Реза, перебирая четки, и проговаривая неслышно, только губами, молитвы.

В ту же ночь, после ужина, мы разошлись по комнатам. Афсун ложилась всегда раньше всех, а вставала с рассветом. Я же еще возилась с Бахрамом, пытаясь то читать ему сказку, то ласкать, отвечая на постоянные встречные вопросы: "У Горыныча тоже папа был? А сколько у него голов? А когда мой приедет и заберет нас домой. Я хочу плавать в бассейне. Я хочу спать в своей детской комнате. Я хочу, чтобы ханум Голшифтех угощала меня за хорошее поведение печеньками!"

Его бормотание и претензии лились потоком. Моя рука гладила волосы сынишки. Он успокаивался, чаще моргал, засыпая.

— Читай! — напомнил он вдруг, открыв широко глаза, когда я уже было подумала, что малыш видит сон.

«Не успел Добрыня сказать — вдруг потемнело небо, а тучи на небе нет, и дождя-то нет, а гром гремит, и грозы-то нет, а огонь блестит… Поднял голову Добрыня и видит: летит к нему Змей Горыныч, страшный змей о трёх головах, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит»...*

— Вовсе не страшно! — так же на словацком, как только что прочитала, сказал сын.

Я напряглась, прислушиваясь. Приложила указательный палец к губам: "Молчи!"

В вечерней тишине мелькнул свет и раздался звук затормозившей у ворот дома машины. Через мгновение я вскочила, услышав хлопки. Отодвинув немного занавеску, поняла, откуда слышны звуки

Двое мужчин, освещенные фарами их авто, грубо оглашая округу, лес и горы, палили по замку ворот, ведущих во двор. Чтобы открыть.

— Ханум, прочь от окна! Накиньте теплое, быстрее, берите вещи для малыша! Скорее. — вскочил в спальню Реза.

Я только успела обуть сына, как он схватил Бахрама, как тот был в пижамке, вместе с детским одеялом, с плюшевой Захрой, и в три шага оказался на кухне.

"Что происходит?" — буравил внутренности страх, вызывая совершенно ненужную сейчас волну тошноты.

— Скорее!

Верный помощник подгонял и я скакала за Резой, на ходу хватая вещи, снятые с малыша перед сном, а потом, по пути в кухню, в коридоре, наспех сорвав с крючка его курточку, а свою ветровку вдев лишь в один рукав, в то же время переобула на ногах вместо тапок кроссовки на липучках.

— Как же няня? Ее тоже надо с нами...

— Не успеем, она спит, сказал Реза, ловко открыв потайной проход через стеллаж.

В это же время во входную дверь загрохотали настойчиво и громко.

— Бегите подальше! Фонарик на полке не забудьте. Ночуйте в спальнике. Разберусь и приду за вами! Удачи, Мишико!

Последние слова я услышала уже из-за закрытого посудного шкафа. Мой сын, напряженный и пока ничего не понявший, молчал и крепко держал меня за два пальца.

Полка с тарелками щелкнула замком и я подвела закутанного в одеяло Бахрама к противоположной выходу из кухни стене. Свет фонаря помог мне нащупать нужный камень и вскоре мы уже прошли через проем в длинный земляной тоннель, пахнувший сыростью и грибами.

Убедившись, что каменная дверь полностью закрыта, я надела на своего дрожащего ребенка куртку, застегнула под горло молнию, и взяв его теплую ладошку в свою, зашагала вперед.

— Мама, мне холодно и страшно. — прошептал на фарси мой мальчик, когда мы преодолели первые сто метров пути.

— Смотри, Захра с тобой, улыбается и не боится! Держи ее крепко, чтобы она не потерялась! Помнишь, как мы тренировались убегать от бандитов? Сегодня снова такой случай. Но еще интереснее! У нас будут сегодня не кровати, а спальный теплый мешок! — пообещала я, а про себя мысленно додумала: "Если я его отыщу в этих ночных лабиринтах".

— А няня Афсун с Резой к нам тоже придут?

— Пока нет. Но он заберет нас, как только узнает, кто там приехал! Плохой или хороший. — поспешила успокоить я сына, сдерживая дрожь в голосе.

— Пусть это будут друзья Змея Горыныча. Только добрые и нестрашные.

Дойдя до развилки, я без колебаний шагнула по каменистому полу в пахнувшую затхлостью темень, в сторону заброшенной штольни, потянув за собой Бахрама. Преодолев длинные коридоры карстовой пещеры, с устоявшимся запахом плесени, земли и грибов, посчитав и повернув три раза налево, через несколько десятков метров я дошла до заваленного ветками входа в еще один коридор. Чуть освободив проход, перешагнула, помогая сыну преодолеть высокую преграду.

Он подрос и весил так, что мне тяжело его было поднимать.

Затем, плотно уложив ветви на прежние места и проверив при свете фонаря, что все получилось правдоподобно, двинулась дальше с уже засыпающим на ходу Бахрамом, пока не достигла цели — старой неприметной скамьи.

Ее почерневшая поверхность давно слилась с полом и стенами. Здесь, вырыв яму, Реза сделал тайник со спальными мешками. Тут же он оставил две маленькие саперные лопаты, фонарики, бутылки с минеральной водой и упаковки галетного печенья. Только теперь у меня не было поддержки! Ни охранника, ни няни Афсун, чтобы все это откапывать.

Видя, как мой мальчик дремает, сидя на лавке, я вдруг опустила руки. Тупила, стояла, пытаясь отдышаться от быстрого темпа ходьбы и окутавшего меня стресса и разбуженной ноющей боли в пояснице.

В голову полезли совершенно ненужные завистливые мысли: "Есть же где-то на этом свете женщины со спокойной и размеренной жизнью?! Им не надо никуда бежать по темным подземным пещерным коридорам с ребенком за руку и с еще одним — в животе, спасаясь непонятно от кого. А мне приходится себя постоянно терзать неизвестностью о любимом. Другие спешат только на маникюр или стрижки, к примеру. А я тут с Бахрамом считаю жуткой ночью повороты в Моравском Карсте, чтобы не заблудиться! Впрочем, тоже развлечение, а то бы от скуки сдохла!" Так, под конец размышлений себя успокоив, я вздохнула и смирилась.

— Бахрам, давай я Захру сегодня в сумке спать уложу! А то она у тебя опять на землю упала. Пачкается все время!

— Ладно. — согласился мой уставший ребенок и протянул мне бережно плюшевую обезьянку.

Присела к нему на изъеденную шашелем деревянную лавку у стены.

Откапывать что-то и создавать шум в тишине грота стало боязно.

А вдруг все-таки будет погоня?

Если кто-то найдет ход через кухонный шкаф в подвали дальше — в подземелье?

Тогда мне придется с ребенком убегать.

Прикидывая самые ужасные варианты, я поймала себя на том, что дрожу. Натурально! Стучу зубами. Не от холода. От страха.

Решив пока не вытаскивать спальник, постаралась успокоиться и помогла устроиться своему уставшему малышу.

Укутанный в шерстяное овечье одеяло, он уснул, положив голову мне на колени. Вскоре и я, застегнув куртку под горло и накинув капюшон, сомкнула глаза, уверенная, что Реза меня разбудит, как только сможет прийти.

Так пробовали мы лишь один раз. Недолго. Поэтому я, хоть и боялась, надеялась на хорошее.

— Очередная учебная тревога! — проговорила я самой себе на родном словацком.

Но прошло время и судя по часам на мобильном, который я ношу в чехле на шнурке на шее, наступило утро: 7:17. Мои страхи и сомнения взметнулись в голове и вызвали боль.

— Хочу пить и есть, — не без каприза в голосе, внес сын весомую каплю в охватывающую меня панику.

Я достала из верхней части тайника маленькую бутылку минеральной воды и раскрыла упаковку печенья.

— Солнышко мое, поешь пока без меня и никуда не уходи! Жди здесь. Я пойду на разведку.

— Хочу с тобой. — заканючил он и встал.

— Нет. Терпи Бахрам! Вспомни, что говорил тебе папа?! Меня не будет долго, но ты уже учился и умеешь, как настоящий мужчина, ждать!

Он, хоть и огорчился, кивнул головой, моргая глазами, в которых вот-вот стремились появиться "водопады" обиды, и, откусив печенье, все-таки всхлипнул, доведя меня тоже до слез.

Дошагав до развилки, я в последний раз оглянулась на сына.

Малыш остался сидеть, болтая ногами в кроссовках, которые я успела ему обуть прошлым вечером.

Мне бы не уходить, не бросать малыша, а связаться с Резой по мобильному. Но воспользоваться телефоном, хоть и хотела, никак не могла. Во-первых отсутствовала сеть, а во-вторых это было опасно.

Пройдя до каменной стены, я нашла вход в дедушкин дом по тем приметам, что еще он, будучи жив, мне показывал и заставлял запомнить.

Стараясь не шуметь железным рычагом, что Реза предусмотрительно смазал маслом заранее, осторожно отперла дверь.

Просунула голову, ощущая страх спиной. А вдруг кто-то подкрадется?

В кладовой все осталось без изменения. Свет не горел.

Я остановилась нерешительно, принимая, как "все в норме", темень и тишину.

Деревянный стеллаж до потолка, закрывающий тайный вход в кухню, оставался закрытым. Немного постояв и прислушавшись, я протянула руку. Хотела его отомкнуть и повернуть, как вдруг различила то ли шлепки, то ли удары и несколько слов, сказанных почему-то не на фарси, а на английском.

— Говори, где женщина твоего господина или тебе не жить!..

______________

Сноска к главе:

*В тексте приведен отрывок из Русской народной былины: «Про Добрыню Никитича и Змея Горыныча».