Пейзаж в апреле уголка Моравии в Чехии.
Небольшая деревенька среди гор и лесов.
Где-то там родовое гнездо дяди Мишкиного отца — Ваклава.
Ничего особенного для каждодневного быта местных жителей.
А городские, приехав сюда, будут удивляться, как даже старики и старушки спокойно наматывают без фитнес-часов на запястье километры вверх на кручи и вниз по спускам, без одышки и болей в ногах, занимаясь попутно привычными рутинными делами: летом, осенью, зимой и весной... Без обязательной смены гардероба в бутиках и у кутерье на соответствующий моде наступившего нового сезона, чтобы шиковать своим прикидом и лоском... Хм. Перед кем?
Почти другое измерение. Разница в менталитете. Не переоценка, а совершенно другие понятия ценности жизни, благополучия семьи и радостей, от которых, стоит утром выйти и вдохнуть чистейший и неподражаемый по вкусноте воздух, вытащить ведром и выпить из колодца студеной воды, а не H₂O, наполненной примесями для очищения, обеззараживания, полезности, отдающей хлоркой или еще какой-нибудь нужной кому-то "для жизни людей" фигнёй или смесью бульдога с носорогом химической составляющей...
Стоит вдохнуть и выпить воды — и это уже ощущение счастья.
Простого.
Человеческого.
Без беготни по делам и пустякам.
Без просыпания под будильник в мобиле.
Без недосыпа и поглощения запредельного количества кофе.
Без суеты сует и зашибись сколько (но таки недостаточно!!!) зарабатывания денег.
Без массы "без".
Их тут не уважают. Машут на них рукой. Мол, у нас все есть! Было бы только здоровье, коза давала молоко, а куры неслись))!
Утрирую.
Но что-то в этом есть. Тонкая ниточка. Ухватить бы и не порвать невзначай, грубо потянув к себе. Для себя...
Итак, Мишико побывала в Моравии у своего любимого родственника. Я неслучайно описывал реалии жизни местных вдалеке от больших городов. Пусть и в горах, среди лесов, или в долинах на отдающих под лучами солнца изумрудным цветом лугах, пастбищах, полях, далеко от океанов и морей, они чувствуют не мельче. Я о той самой любви, которая глубже целого моря. К людям, к природе, к друг другу — близким и далеким. К жизни. Пока можно в нее нырять и не выныривать, наслаждаясь процессом.
Понимаю Мишико. Почему ее так тянуло поехать к деду. Никакие уговоры матери и сестры не остановили. Душа рвалась. Ее чувства к родственнику, с которым много пришлось разделить раньше бед, поражений, и намного меньше удач и побед, — не пустой каприз.
Что получилось на самом деле?
Скомканная по времени встреча.
Ни наговориться.
Ни насладиться моментом.
Суетливо и не так, как она себе скорее всего представляла, желала.
В результате "картина маслом" — на первом плане у забора штакетника обнимаются, прощаясь неизвестно на сколько в будущем, словачка со своим любимым дедечеком.
Пусть за глаза родственники зовут его моравским лешим, это не мешает Мишке обожать старика и тревожиться о нем всем сердцем.
Об одиночестве.
О здоровье и об участившихся недугах.
О долгих зимах с занесенными снегом деревушкой, хутором дедушки, двором с некошеной травой, сарайчиком для кур и старой, но крепкой, халупой. Той самой. С невероятной потайной дверью, ведущей из скрытого подвала, за кухонным шкафом (под нижне полкой есть ручка-рычаг, сделанная каким-то мастером много-много лет назад), со спрятанным ходом в одну из подземных пещер Моравского Карста*...
Музе не терпится дописать больше текста, забежав вперед. Но еще не время.
Трогательная грустная сцена прощания деда и внучки.
Помните — из прошлых частей этой большой серии "Заплывы в море любви"? Именно Ваклав однажды объяснил любимой Мишико, почему и в честь кого её так, по-грузински, настоял назвать русский отец Дарии — Фёдор.
Именно двоюродный дедечек из Моравии намекнул, что внучка наследует двухэтажное родовое гнездо. С бесплатным, но ощутимым в нём, приложением в виде призраков-предков. Например, бабички, похороненной только с одной сережко в ухе и теперь веками находящейся в активных поисках потерявшейся. Это же не её проблемы, что половицы в старом доме скрипят, двери открываются при ее бездушном появлении и "променадах" туда-сюда, что в темых окнах в ночи почему-то видна из потустороннего мира зажженная старушкой для подсветки свеча тем, кто все еще живет и здравствует в другом...
Дед Ваклав уживается и с привидениями, и со своими вещими снами, после одного из которых он помчался в город, к нотариусу, срочно делать завещание. А еще он верит в чудо. У Мишки, бездетной по поставленному врачами диагнозу-приговору, родится мальчик и внучка с правнуком обязательно приедут в эти края. Как бы Михаэла ни кривилась и не насмехалась с дедечека и с его росказней!
Что-то есть от ясновидения у этих мудрых по жизни стариков, взятое из знаний предков. Не зря же бабка Анелка — родственница семьи в седьмом поколении, славилась своими знахарскими уменями и ее называли цыганской ведуньей...
У меня самого, глубоко вникающего в те или иные жизненные ситуации прототипов героев и персонажей, много побочных вопросов и любопытства, начинающихся с непременных: "почему именно по этому месту, а не по другому?", "а что, если бы?", "но как же так вышло?", "кто это был на самом деле?", "почему да зачем?", "неужели? умереть не встать!"
Моравский леший — мужик с непростым характером мог ведь запросто завещать "халупу" или, как чехи называют жилье — быдлени — "bydlení", "dům", "chalupa" или "barák" Норке — младшей дочке своего племянника (мужа Дарии), внука его умершей сестры... Но привязанность у старика не к ней. Беспокойство в душе больше о старшенькой Ковачевой, с талантливой лёгкостью находящей проблемы на пятую точку, постигающей науку философии в Кошицком университете Шафарика, меняющей мужей как перчатки, мотающейся по белому свету, как заправская žába-cestovatelka (чеш. лягушка-путешественница) — из мультика времен неразделенённой на две части Чехословакии и тогда еще целостного СССР...
Им вдвоем всегда есть о чем поговорить. Но Мишке в этот приезд некогда. Спешит. Уговаривает деда бросать хозяйство на бабичку Жденку — соседку и подругу, перебираться, спасаться в холодные месяцы к ее родителям в дом. Подальше от Моравских гор к Словацким Карпатам, называемым там чаще Západné Karpaty, а конкретно, в приграничье с Венгрией, откуда родом реальная Михаэла, Biele Karpaty (Белые Карпаты), также Javorníky, Slovenské Rudohorie, Vihorlat и Zemplínske vrchy («Земплинские горы»)... Последние названия — конкретные вершины в тех местах.
Дед Ваклав успокаивает внучку, мол, не волнуйся! Пусть благополучно на свет появится правнук...
Ворча попутно на нейросетку, не признающую никого очаровательней и красивее себя любимой, не желающую изображать нашу героиню яркой светлой блондинкой (как раньше), стригущей не глядя волосы на каждом изображении разной длины, дальше покажу и другие перлы...
Правда, визуал Томислава со спины получился буквально мигом — с пятого раза, накрыв медным тазом, завершив все мои кредиты по каринкам на сутки.😁
Наш главный герой, почти позабытый из-за затянувшихся иранских приключений Мишико, смотрит куда-то, застыл на месте и не верит своим глазам.
Его величество Случай.
Как раз он виной многому!
Непонятный и порой необъяснимый сводит пути-дороги людей, однажды ставших друг другу чужими.
В один момент, угодный провидению, небесной канцелярии или каким-то еще силам, он непостижимым, будто волшебным образом, стыкует поездки, ускоряет или замедляет передвижение из пункта А в логичный В, планирует перелеты, пересадки, задержки на рейсы — с одной единственной целью-капризом: пусть встретятся, если не друг с другом, то хотя бы взглядами!
Воедино.
Надолго?
Мельком?
Как получится.
Оставление "на самотёк" иногда тоже приносит ошаленные сюрпризы!
Но непременно с прожигающими насквозь ощущениями значимости переживаемого поворота судьбы!
С пробуждением внутри горячих волн памяти и отрезвления. Не от выпитого чего-то крепкого. Нет. От понимания!
Чаще горького и щемящего. Сжимающего внутренности от безвыходности всего, что натворили в прошлом. До перекатывания кома в горле, перекрывающего вдруг не только способность крикнуть:
— Я здесь!
— Каким ветром?!
— Bok, dušo! (*хорват. Привет, дорогая!)
— Tomichkо, čo tu a zabudol si tu, čo tu robíš? (*словац. Томичко, что ты здесь забыл, что тут делаешь?)
Не до разговоров у них дойдет!
Нет! Их не будет. До другого. Покатится, как с горы, в той самой Моравии.
Поломает до хруста. Не суставов. А сознания наваливающегося здесь и сейчас происходящего, кошмара случайной встречи!
До просто не дающего просипеть в момент истины и полслова. До схлопнувшегося дыхания и с выпученными глазами попытки схватить ртом глоток воздуха.
Реже — до веселящего мысли и побуждения настроения. До переизбытка разных по взрывной силе эмоций.
Это Она! И я её никогда, даже если так думал, себя уверял и затыкал, не забывал! Не выбрасывал из своей души. Платье надела под цвет невообразимо лучистых янтарных глаз. Я ощущаю их эффект на меня! Даже на расстоянии этих не метров, а километров в огромной громадине аэропорта! Вот бы в них окунуться. Как раньше. И сдохнуть на месте. От счастья и перевозбуждения. А потом воскреснуть и повторять эту эйфорию от раза к разу...
Это Он! И я его уже больше не ругаю и не упрекаю ни в чём. Все незначительное отошло на задний план и рассеялось недолговечным туманом. Потому что в душе есть место, откуда он — родной и любимый никогда не уходил... Потому что перестать любить человека по щелчку обиды, из-за непроверенной инфы об измене, ударяющей под дых, я не смогла. Не осилила. Как ни старалась. Хотя в сердце впущен и живет другой мужчина. Иранец Зхубин.
Да. Непрочное и несущественное, может быть, стерлось между этими двумя бывшими. Но прочное и слишком существенное, чтобы его забыть, — осталось.
Как огонек теплящийся в очаге. Дай ему пищу и он возгорится. Развернется, зашуршит по сушняку горячим пламенем. Вспыхнет и не захочет уже гаснуть в обжигающем всё костре чувств.
И снова по теме. Аэропорт. Пассажиры. Масса людей. Как? Какимбоком образом возможно ощутить невидимую волну человека? Чрезмерно важного! Далекого и близкого одновременно.
Реальные иллюстрации турецкой воздушной гавани, где умудрились найтись друг для друга герои, отодвинув на миг окружающую их реальность и масштабность.
Международный аэропорт — IGA Istanbul Airport. Также его называют новым аэропортом Стамбула или третьим аэропортом Стамбула (тур. Üçüncü Havalimanı)
Хочу спросить у вас, читающих эти строки:
— Мыслимо ли предствить, что Томислав, постоянно живущий в Хорватии, то на острове Паг, окруженном Адриатическим морем, то в Загребе, ни с того ни с сего вдруг пересечется с Михаэлой, направляющейся из Братиславы через Стамбул в Тегеран, вместе со своим мужем? А?
Вроде бы на очереди новый туристический сезон?!
Куда ему рыпаться или просто помышлять бросать виллу и подготовку к приёму отдыхающих?!
Хорват недавно перенес тяжелую операцию и не менее легкое восстановление после... Никуда не собирался сниматься с насиженного места. А тут — хлоп!
Или то был его двойник?!
Мишка, типа, тоже ошиблась. Не может забыть своего бывшего. Вот он ей и грезится наяву в каждом мало-мальски похожем комплекцией и физиономией мужчине?!
Вопросребром: а был ли там Томислав вообще? А был ли, сами знаете кто. Был ли МалЪчик?!
Муза выпала в осадок. Я ее добил вопросами и "контрольным выстрелом" про мальчика.
Ушла.
Теперь, пока не мешает, отвлекусь на обещанные "перлы" ИИ, ваяющего постарты, "взлохмачивающего" каждый раз против шерсти терпение, если прошу его сделать конкретную иллюстрацию с детальным описанием. Консенсус о наряде Мишки, затейливо и щедро украшенном жемчугом, о ее положении — ожидании малыша, о чемоданах и наличии рядом Зхубина (описание прилагалось), бодигардов — нейросеть со мной не нашла. Или я с ней.
В большинстве вариантов Мишка обязана обходиться простеньким горчичного цвета платье, рядом с нейпо щучьему велению появлялось постоянно разное количество охранников.
Назову их незлобливо худосочными. Как ни пытался получить качков, мускулистых, высоких и с широкой богатырской саженью в плечах, ИИ не купился на уговоры, не имея желания сосчитать до трех (Масуд, Али, Реза). Выдавал то меньше, то больше, то с хвостом из слишком внушительной по столпотворению массовки из пассажиров, идущих непременно только "за" героями, то в непонятных фуражках с кокардами, о которых бойцы арбаба Рахнамы в самых страшных снах не мечтали!
Почти киношная массовка, отдаленно напомнившая мне сцену из "Города ангелов" (фильма — ремейка картины Вима Вендерса «Небо над Берлином»). В тот момент, когда герои уходят вместе из Публичной библиотеки Сан-Франциско, все обитающие там ангелы стоят, сблизившись темной массой из-за специфических одеяний, на этажах, на ступенях, внизу и вверху, смотрят вслед влюбленным...
Видите? На втором этаже и следом за ними?!
Совершенная непохожесть на образы Мишико и Зхубина в прошлых частях серии — это отдельная пеСТня. Заунывная и неудовлетворенная — от моей грустящей по факту несоответствия Музы. Сравните сами. Не иначе — п е р л ы и "перловка" в понимании нейросети. Как говорится, найди отличие. Но не то, что надо для повествования данной книги.
Ну, да ладно. Чего мы с моей Музой (вернулась красапетка) разошлись и возмущаемся. Могли ли люди лет "надцать" назад над этой темой изгаляться? Нет.
Несмотря на спорные иллюстрации и их наполнение, глава получилась, как получилась, и подошла к концу.
Сноска к главе:
*Другое название — Моравский Крас, чеш. Moravský kras. Он — один из крупнейших карстовых массивов в Европе, расположенный в Южной Моравии, в окрестностях города Брно, недалеко от города Бланско. Это охраняемая ландшафтная территория, которая с 1956 года имеет статус государственного заповедника. В Моравском Карсте остаётся уникальная флора и фауна, многие виды растений и животных являются эндемиками. В некоторых гротах найдены древние наскальные рисунки.
В октябре 2025 года сообщалось о планах чешского правительства внести Моравский карстовый регион, особенно пещеры Хе-Пунква и Катержинская, а также пропасть Мацоха, в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Факты:
Протяжённость. Около 25 км в длину, ширина варьируется от 2 до 6 км. Общая площадь сети пещер превышает 90 км². Исследования продолжаются. Количество пещер. Всего известно около 1100 (их может быть намного больше), но для туристических посещений оборудованы и доступны только пять.