О счастье можно говорить минут пять, не больше.
Тут ничего не скажешь, кроме того, что ты счастлив.
А о несчастье люди рассказывают ночи напролёт.
Эрих Мария Ремарк «Тени в раю»
Когда одна дверь счастья закрывается,
открывается другая, но мы часто не замечаем ее,
уставившись взглядом в запертую дверь. Хелен Келлер
МИШИКО
Медовый месяц, одаривший счастьем и доказавший мне, что это понятие не пустой фейк, а реальность, оставил в моих воспоминаниях море любви и позитива. Если бы не парочка "но".
Опыт — странная вещь. Без него не получается принимать решения мудро и взвешенно, полагаясь на прошлые ошибки, но и чувство грусти, которое он попутно вливает в мое сердце, не дает сполна ощутить радость в тех или иных жизненных ситуациях.
Раньше я соглашалась со словами Януша Вишневского на все 100 %. Как с меня списано: "У нее была собственная философия счастья. Самая простая и истинная. Для нее счастьем было отсутствие несчастья…"
Если вдаваться в суть и взвешивать мои зашквары в прошлом, многое не будет совпадать. Да, и ладно.
Идеала нет.
Ау!
Ты где?!
Не дозваться...
Теперь, оглядываясь назад на устроенное Зхубином слишком спонтанно путешествие в Европу, а не только в Словакию, на мою родину, начинаю перелистывать в памяти некоторые события. И на глаза при, казалось бы, сплошняке хорошего, наворачиваются слезы.
Самое главное огорчение — встреча с моим чешским дедечеком Ваклавом.
Мама и отец, даже Норка, которой раньше все, касаемое меня шло под лозунгом "фиолетово", отговаривали от поездки в Моравию. Но на то и есть у меня характер, чтобы на любой запрет и отрицание реагировать со свойственными, наверное, всем в нашей семье сомнением и проверкой — а так ли это?!
Мама просила не ехать на взятом в аренду авто, чтобы ни мне, а главное, ей не волноваться:
— Пойми, дед болеет, не к молодости путь держит...
— Америку мне открыла?! — съзвила ей в ответ.
— Разворчится. Неизвестно как воспримет Зхубина и его шайку — братию из "боди" и "гардов" гребаных.
— Не выражайся!
— А что? Как старику прокормить вас — ораву, когда нагрянете.
— Мы сами в Брно пойдем в супермаркет и свежего накупим всего. Даже могу в ресторан заехать и заказ сделать, чтобы с собой упаковали...
— Деньгами своего олигарха не сори. А то посмотрит, что транжиришь и выводы сделает. — не удержалась от совета моя всё знающая мамзель.
— Не начинай, а?!
— Да, вижу уже, что зря с тобой только нервы на душу наматываю. Там похолоднее, чем у нас тут. Не простудись...
— Переметнулась на новую темку? Стращаешь теперь, что там не так и не этак?!
Поэтому, вооружившись фразой "испугали ежа голым задом", я стартовала в сторону Чехии от дома родителей. Конечно, не одна. А в компании Зхубина и наших бодигардов.
По курсу запланировала кроме эпохальной по значимости для меня встречи с любимым дедом еще один приятный момент — заезд в Брно к Жилке и Адаму. Если не сейчас использовать возможность познакомиться с крестницей Евой Вероникой, то всё отложится надолго. Впереди — роды в Иране, забота о малыше и просто невозможность шляться по миру с грудничком...
Дедушку дома я не застала, хотя дверь оказалась закрытой лишь на щепку, просунутую в петли для дополнительного замка чуть выше отверстия для обыкновенного ключа.
Махнув рукой на следующих по пятам моим иранцам, потопала сначала через сад и внутреннюю калитку рядом с шумящим голосами курятником, к соседке бабке Жденке.
Сообралась, если не узнаю о дедечеке, потом ехать вместе со всеми иранцами к тетке Сарке.
С ней ни общаться, ни видеться не хотелось.
У меня давно, от раза к разу вынужденных встреч, развилось чувство непереносимости этой склочной, жадной и завистливой женщины.
Постучав в окошко старого одноэтажного дома, увидела сначала лицо соседки, а потом и деда — собственной персоной, открывшего настежь фрамугу.
— Это кто ж там пожаловал, удостоив меня, одинокого моравского лешего, своей королевской персидской особой?! — не без привычных ехидства и узнаваемой иронии в родном голосе, высунулся дед из кухни Жденки в окно, где, как выяснилось чуть позже, до этого поглощал с аппетитом moravský vrabec*.
— Дедечек! Соскучилась, сил никаких... - буркнула ему и ринулась к крыльцу.
Мы отказались от гостеприимства старушки и не стали всей толпой заходить в ее тесную кухоньку. Зхубин решил оставить за собой импровизированный "наблюдательный пост" снаружи у окна, улыбаясь, протягивая и пожимая руку деду, что-то попутно вежливое говоря Резе, который совершенно чисто, будто отсюда родом, переводил на чешский, а я все-таки заскочила, чтобы обнять бабичку Жденку и своего несравненного ни с кем родича!
— Умница, девка, что навестила! Иссох тут весь Ваклав. Боюсь иногда, помрет тихо, а вы там в своих Иранах и Словакиях ни сном ни духом... Сама пойми! Под восемьдесят. Уже микроинсульт диагнозом ставили... В клинике лежал. Одиночество не лечит хвори, а калечит еще больше. — шептала она мне правильные и заслуженные упрёки, пока дед слушал Резу, со сквозившими в его словесных оборотах стараниями босса Рахнамы — понравиться родственнику жены.
Потом, с вырвавшимся из горла непрошено всхлипом, кинулась к старику.
— Ты чего? Прекрати соленые реки по щекам хороводить! Ишь! Думай теперь не только о себе! Ребятёнка внутри испужаешь. Мне Дариа эту благую новость сразу раззвонила, как от тебя узнала. Послушал ее причитания, плакала она от счастья, обрадовался, не описать как... - на своем диалекте бормотал он, украдкой вытерев не раз рукавом фланелевой рубашки в клетку свои слезы радости или шока от моего приезда, — не знаю. Наверное, всего вместе!
— Мы пойдем, благодарствую тебе Жденка за обед. Наелся до отвала! На неделю с запасом. — обернулся он к хозяйке дома. — Ты яйца собирай у моих пеструшек. Мне столько не накуховарить, как они несут и несут.
— Стой, старый! Соберу вам еды, вона сколько мужских голодных ртов понаехало. Ты ж заставишь Мишку готовить! А она с дороги. Ей бы, беременной, полежать, а не торчать у плиты. Смотри, Мишка, у меня тут полная кастрюля кулайда*. Если что, разогреешь. В корзину осторожно поставим...
Она хлопотала, потянувшись к хлебнице и достав булку. Хотела завернуть в полотняную ткань взятого из аккуратной стопки других на полке полотенца.
— Нет. Мы полный багажник всего привезли. Калачи тоже. — предупредила я. — Но грибной суп возьмем. Спасибо вам! Я по моравской еде, ой, как соскучилась!
— Реза, возьми корзину. — на чешском попросила я переводчика, хотя эту фразу уже могла бы произнести на фарси.
— Нет, пусть подождет! — остановила нас старушка. — Я вчера фргал* пекла, как хочешь называй, валашский или наш местный. Знала, что Ваклав зайдет и чаю вместе попьем. А теперь — куда мне столько?
— А с чем, бабичка? — спросила я, уже глотая слюнки.
— Так с капустой! Правда, я делаю пополам — с кислой и со свежей. Тушу с луком. Любишь такой?
— Обожаю! — обрадовалась искренне, потому что на сладкий фргал с творогом или с вареньем сейчас не тянуло.
— А гостям скажи, что это наша лучшая домашняя еда в Моравии. Ишь, какого красавца ты себе нашла! С бородкой. Смуглый, а глаза, как у неба срисовал! Будьте счастливы в вашей семье! Ешьте на здоровье! Скажи им по-иностранному, чтобы не брезговали.
— Куда они денутся? И без уговоров смолотят за милую душу!
Нагруженные впрок мы дошли по некошенной траве на участке дедушки к его дому.
— Реза, в сарайке возле курятника газонокосилка есть. — намекнула я, понимая, что надо много успеть за сегодняшний короткий приезд.
А деду попеняла:
— Не замкнул. А вдруг кто чужой влез бы?
— Кому моя халупа и старье в ней надо? — отмахнулся он, вынимая щепку и откладывая ее на перила в уголок.
Видимо, эта uzavírka* не раз служила замком.
Дедечек, будто ставший меньше, а на самом деле, худее, морщинистее и прибавивший седины, впустил нас внутрь...
Я не могла себе представить, что знакомство и общение пройдет так просто и даже душевно.
Правда, в этот раз не случилось никаких открываний потайной двери на кухне в подвал, а дальше — в подземельные пещеры.
Мы торопились. Разгрузили машину с купленными дедушке его любимыми продуктами и обязательными двумя бряцнувшими стеклом чекушками бехеровки. Новые шерстяные штаны и спортивный костюм для прохладных дней пришелся старику по вкусу.
Пара часов, проведенных с ним, оставила во мне что-то вроде осадка и щеми внутри.
"Когда теперь увидимся? Через год или два? Даже страшно думать, вдруг, можем уже не встретиться?.." — спрашиваю себя и не могу ответить.
— Дедечек, ты не сиди здесь зимой. Мама и батя давно настаивают, чтобы к нам в деревню перебирался и не мерз в своей халупе. Ведь не натопишь её! Два этажа... Дров рубить — не перерубить. Хорошо хоть, иранцев тебе привезла, накололи... Похудел ты сильно... Болит чего? Таблетки принимаешь, что врач прописал?.. Бросай по осени все...
— Да как же? А живность моя? А дом без присмотру и протопки?
— Бабичке Жденке кур перепоручай. Не кривись. Она посмотрит. К ней дети чаще наведываются. А протопить тут Сарка с ее мужем сумеют. Не перетрудятся. Тоже родня... Ведь все можно организовать. Зато в семье, в тепле перебудешь стужу. Соглашайся пожить с моими... А то сердце теперь не на месте... - рвано, не заканчивая мысли-тревоги, рассуждала я вслух уже на пороге, прощаясь..
— А как наших родичей оставить? Ты их призраками зовёшь, а они и мне поддержка, и дому — охрана... - начал было он о своём, но тут же осёкся, заметив снова выступившие у меня слёзы. — Ты не думай! Я у тебя молодцом. Пистолет в склепе и петли двери регулярно маслом смазываю. Вдруг пригодится когда. Помни!
— Ну, ты старый, удумал! Я в Иране, халупа с оружием тут!
— Не зарекайся, Мишка. Судьба, она хвостом только так машет. То радостно, как псина, что хозяина дождалась. То наотмашь, как бычок, со всей дури бодая. Не отказывайся. Прислушайся к моим словам. Потом вспомнишь... А пока, береги себя, девочка, и правнука мне здоровенького рожай! Небу молиться буду, а у предков — силы и защиты тебе просить.
— Ладно. Не переживай так, дедечек. Я буду пробовать дозвониться, хотя это трудно оттуда. Жилка не бросит. Обещала, божилась, минимум раз в две недели, будет к тебе наведываться. Фрукты летом и по осени поможет собрать. А на моих не серчай. Мама то с отцом дома, то на работе. Сиделок оплачивать нужно. Норка с малышкойсидит. Алекс деньги зарабатывает. Некогда им так далеко сюда добираться... Зато Жилка поможет!
Он махнул, соглашаясь и не став сейчас напоминать, как ценит мою подружку, как любит рыжих и глазастых...
Стоя у облупившегося краской деревянного забора, старик после прощальных объятий и рукопожатия с мужчинами, проговорил, со сквозящей грустью в каждом слове, мне уже сидящей на заднем сидении машины и приспустившей стекло окна.
— Не забывай, Мишка. Любимее внучки у меня не было и нет...
Уже в самолете я прокручивала всё произошедшее за быстро пролетевшие две недели отдыха на родине. Поездку на концерт, о котором еще упомяну потом. Сдачу экзаменов и даже готовность диплома для разрешенной защиты "онлайн", теплую встречу с профессором Анделовой, несказанно обрадовавшейся мне и захотевшей услышать все-все мои новости... Мельком "добрый день" куда-то спешащему вместе с коллегой-преподавателем Драхославу Седлаку... Обалденную по эмоциям поездку с двумя рыжулями — моей крестницей и подругой Жилкой в ресторан и потом — в детский парк, пока Адам был на службе...
Все в медовом месяце меня радовало и не могло вывести из состояния счастья. Только еще одно "но" не дает теперь покоя.
Второе взволновавшее меня происшествие, как я теперь это называю, случилось на стыке пересадок из одного самолета на другой, в Стамбуле.
Мы переходили в зону ожидания рейса на Тегеран. Масуд и Реза, как два приклеенных по моим бокам защитных щита не отставали, Али шел рядом с Зхубином, а у меня появилось ощущение тревоги. Рука потянулась к груди, потом ладонью накрыла живот.
Явное чувство, что кто-то следит за нашим передвижением, устремив свой пристальный взгляд на меня конкретно, заставило повернуть голову и всмотреться в ту сторону, где был этот "кто-то".
Взгляд заметался, не находя никого подходящего, пока не заметила на втором этаже с первого, где была, спину уходящего мужчины.
Под два метра ростом.
Знакомая фигура.
Затылок с темными волосами и привычной стрижкой.
Широкие плечи в легкой куртке. Ремешок кожаного портпледа...
— Томислав? — произнесла я лишь губами, догадываясь и в то же время, отрицая возможность его пребывания здесь — в Турции. — Томичко! — не повышая голоса повторила снова.
Словно услышав меня, через весь зал огромного аэропорта, массу шумящих о своем насущном пассажиров, он обернулся...
Сноски к главе:
*Приведенная в тексте главы цитата Януша Леона Вишневского, автора известного бестселлера "Одиночество в сети", принадлежит произведению «Повторение судьбы».
*Мoravský vrabec — традиционное блюдо для чешской Моравии. Моравский врабец — мясо, тушёное в духовке в бульоне с большим количеством лука и чеснока. Обычно подают с кнедликами и различными соусами. Для приготовления свинину нарезают на небольшие куски, выкладывают на слой из лука и чеснока, заливают бульоном, добавляют соль, перец и специи. Запекают в духовке при 200 C около 50–60 минут.
*Uzavírka — дословно: "замыкачка". Просторечное, от чешкого "zavírat" — закрывать, "zavřít na hrad" — замыкать на замок.
*Кулайда — грибной суп на сметане с картофелем. В него добавляют муку в качестве загустителя, тмин, свежий укроп, а для кислинки — уксус. Суп всегда густой, с сливочным вкусом.
*Валашский фргал — круглый сладкий пирог, который традиционно готовят в Моравской Валахии (исторический регион в Моравии). Размер — около 30 см. Начинки могут быть разными: кислая капуста, репа, варенье, творог и другие. Сверху пирог посыпают крошкой из масла, муки и сахара.