К началу третьего года войны в методах блокады и артиллерийского обстрела установился определенный шаблон. Более чем когда-либо раньше они приобретали характер повседневной деятельности, оставаясь тем не менее трудным и опасным делом. Возросло количество береговых батарей противника, и огонь их стал более точным.

Наши корабли, которые медленно ходили вблизи берегов Кореи, стали все чаще получать прямые попадания.

На суше войска обоих противников все глубже закапывались в пещеры, блиндажи и траншеи, окружали себя минными полями и проволочными заграждениями. За год здесь мало что изменилось, и боевые действия ограничивались в основном незначительными по масштабу, но ожесточенными стычками.

Между тем в Паньмыньчжоне, под сводом серой круглой палатки, где проводились встречи делегатов комиссии по перемирию, шли бесконечные переговоры по щекотливому вопросу об обмене военнопленными. Надежды на скорое заключение перемирия было мало, к тому же в октябре 1952 г. переговоры оказались прерванными почти на 7 месяцев.

Корабли американского флота заканчивали второй и третий срок службы в корейских водах, причем многие из них пробыли на корейском театре военных действий по 18 и более месяцев. Нескольким кораблям «посчастливилось»: им предстояло в третий раз праздновать Рождество в Корее. 75 процентов личного состава наших кораблей несли службу в Корее уже по второму разу, а 25 процентов отслуживали третью очередь. И лишь когда в корейских водах все чаще начали появляться корабли Атлантического флота, нагрузка стала менее ощутимой.

Боевые донесения и журналы боевых действий этого периода свидетельствовали о том, что морская война приняла серый, будничный характер. Многие записи сводились иногда просто к двум словам: «без перемен», а в некоторых боевых донесениях указывалось, что «доносить не о чем». Даже в действиях противника время от времени чувствовалось безразличие к войне и к опасности. Пилоты ночной авиации сообщали, что во время атак на автотранспортные колонны противника водители машин даже не выключали фары. Такие же сообщения поступали и с кораблей, обстреливавших Воньсань.

Однако утомительный и монотомный характер войны не ослабил жестокости блокады. Усиление огня береговой артиллерии противника, плотность и интенсивность которого с июля 1952г. по январь 1953г. удвоилась, привело к тому, что, во-первых, дозорные корабли стали увеличивать скорость, чаще менять курсы и ходить значительно мористее; во-вторых, корабельные артиллеристы стремились теперь к тому, чтобы каждый выпущенный снаряд попал в цель. По-видимому, у противника было недостаточно береговых батарей, оборудованных радиолокаторами[38], а это означало, что в ночное время блокирующие корабли могли подходить ближе к берегу без особого риска попасть под обстрел.

Испытанная тактика посылки к берегу вельботов с разведывательными партиями для наблюдения за противником все еще время от времени приносила успех. Вельботы ложились в дрейф, а их команды, поддерживая связь со своим кораблем по радио, вели наблюдение за поездами. Во многих случаях они добивались больших успехов. Так, например, 14–15 августа 1952 г. эскадренные миноносцы «Джэрвис» и «Портер» выслали свои вельботы к берегу для выслеживания поездов в сопровождении южнокорейского торпедного катера. В результате эскадренным миноносцам, стоявшим примерно в 3 км от берега южнее Сончжиня, удалось причинить ущерб трем поездам.

Американские моряки находились в лучших условиях, чем их соотечественники на суше, сидевшие в траншеях и блиндажах. По крайней мере моряков не мучали блохи и мухи, и они не знали тяжестей окопной жизни. Моряки подвергались и меньшей опасности, гораздо меньшей, чем, скажем, во время войны на Тихом океане в 1941–1945 гг. Им нечего было бояться налетов вражеской авиации или атак подводных лодок. И тем не менее в напряженной, лишенной элементарных удобств жизни моряков было мало приятного. В пределах досягаемости огня вражеских орудий наши корабли всегда пребывали в состоянии полной боевой готовности; командам категорически запрещалось появляться на верхних палубах. В жаркие летние месяцы во внутренних помещениях кораблей стояла немыслимая духота, а огонь орудий не давал возможности уснуть. Корабль постоянно содрогался от стрельбы, на верхние койки сыпалась изоляция из стекловолокна, которой были покрыты внутренние переборки кораблей, она раздражала тело и окончательно лишала людей сна. Зимы в корейских водах несли с собой стужу, жесточайшие сибирские ветры и штормы. Надстройки кораблей обрастали толстой коркой льда, который обрекал на бездействие носовые артиллерийские установки; даже глубинные бомбы в своих обоймах покрывались слоем льда. Ледяной ветер часто достигал такой силы, что заправку топливом и прием боезапаса можно было вести только с подветренного борта.

Для большинства моряков утомительное однообразие войны было еще хуже, чем мучительная летняя жара или пронизывающие зимние холода. В течение одного срока службы в Корее каждый корабль в среднем 110 раз пополнял свои запасы, за это время в его топках сгорало более 10 000 т топлива; корабль расходовал в среднем до 2360 127-мм и 1340 75-мм снарядов.

Длительной блокаде Воньсаня, Хыннама и Сончжиня не было видно конца. День за днем корабли патрулировали в районах «Тейллайт», «Энджин блок» и «Уиндшилд». В Воньсане тральщики закончили повторное траление района «Маффлер», а в районе Сончжиня еще раз протралили всю бухту. Несколько участились комбинированные удары авиации и корабельной артиллерии по плану «Кобра».

В такой обстановке наступил новый, 1953 г.