Уныло понурив голову, Жимми забился в угол узкой комнаты с белыми покатыми стенами, находящейся в модуле, прилепившемся к сфере поглотителя где-то между приёмным угольным бункером и входом в репозитарий. Когда наставник Дик провёл его мимо едва заметной двери, у Жимми невольно ёкнуло сердце. Внутренний голос предательски нашёптывал, что вызов к наставнику Юнгу связан именно с репозитарием. Жимми гнал мрачные мысли и уговаривал себя, что всё гораздо проще. Это Сиг решил повысить собственный статус и доложил куда надо о его слишком вольных речах о наставниках, о неоспоримых заветах Винта. Хотя смущал один штрих – в таком случае его бы вызвали на совет Синедриона. Наставник Юнг занимается исключительно бунтарями. Возможно, донос Сига в совокупности с тем, что Жимми сорвал проповедь Даби, могли истолковать как бунтарство. Но даже тогда это ещё не конец. Нужно лишь собраться с мыслями, призвать на помощь всё своё красноречие и подать себя в нужном свете. Жимми небезосновательно верил в то, что он умеет говорить. И говорить убедительно. А потому Синедриона он не боялся. Напротив, сам хотел бы выступить перед наставниками и убедить их в своей правоте. Он верил, что произвёл бы на них впечатление умного одарённого подростка, очень полезного общине, которому проложен короткий путь не к поглотителю, а к мантии. Но перед наставником Юнгом всё его красноречие – лишь пыль под гусеницами вездехода. Проедет и не заметит.

Яркое матовое рабочее освещение отражалось от белых стен и слепило глаза. Но Жимми сейчас было не до таких неудобств. Об одном он мечтал – только бы не раскрылся его поход в репозитарий! От этой мысли холодело в груди, и Жимми невольно прикусил палец. Вот тогда ему точно конец! Наставник Юнг такого не простит. Как не простил ещё ни одного попавшего в его руки обитателя общины. Юнга боялись ещё сильнее, чем Хмурого Умарка. Умарк лишь исполнял страшный приговор. Наставник Юнг же его выносил. Обитатель, попавший за проступок на совет Синедриона, не обязательно рисковал закончить жизнь в поглотителе. Его провинность долго обсуждали, спорили и часто приходили к выводу, что есть много других, более мягких методов наказания. Но если за дело брался Юнг, это означало, что проступок очень тяжёл, и наказание будет одно – поглотитель. А правая рука идол-наставника Наума наставник Юнг других и не выносил.

Жимми нервно отстукивал зубами и лихорадочно искал выход. Хотя бы слабый намёк на то, что всё же произошло. По пути он изучающе заглядывал в лицо наставнику Дику, но оно казалось непроницаемым, как стены модуля. Но, возможно, не так всё и страшно? Ведь наверняка найдётся у Жимми немало других мелких грешков. Достойных порицания, даже наказания голодом. Сказал не то, был слишком смел в речах, слишком откровенничал с Сигом, да и с подростками на проповедях не осторожничал. За глаза высмеивал Даби. Вот и доложили наставникам! Пусть бы произошло всё что угодно, но только не вскрылся поход в репозитарий!

Обстоятельный Дик завёл его в комнату и небрежным кивком указал на откидной стул в углу.

– В чём моя вина? – не выдержал гнетущего молчания Жимми и невольно схватил его за мантию.

Наставник Дик брезгливо, двумя пальцами, сбросил руку Жимми и, не проронив ни слова, затворил за собой дверь. А дальше потянулось время неведения. Оно словно замедлилось, а затем и вовсе остановилось. Давящая тишина, неизвестность, ожидание неотвратимого и страшного приговора… От такой пытки Жимми хотелось взвыть. Он прислонился к стене и, сильно прикусив палец, словно окаменел. Неожиданно пришла мрачная уверенность, что все его надежды выкрутиться напрасны. Он здесь потому, что раскрылся самый страшный его проступок – репозитарий.

Прильнув ухом к прохладной стене, он услышал приглушённые шаги. Шли несколько человек. Шли молча и так же молча остановились. Когда на стене обозначился квадрат двери и отъехал в сторону, Жимми не удивился. И даже тогда, когда в тёмном проёме появился Ром, внешне остался безразличен и спокоен. Как ни пытался он себя обмануть, но внутренне был готов к такому исходу. Жимми тяжело поднялся и медленно пошёл приятелю навстречу. И чем ближе он подходил, тем ниже опускал голову Ром. И вдруг заговорил:

– Прости, Жимми, но ведь я тебя предупреждал. Мне нельзя доверять тайны, я не умею их хранить. Это выше моих сил. Зря ты мне доверился. Если бы ты видел… От одного взгляда идол-наставника вся моя твёрдость исчезла.

– Твёрдость? Ром, о чём ты говоришь? – вздохнул Жимми. – У тебя её нет и никогда не было.

– Что? Да, да! Я всегда был слабаком! – не рассчитывая услышать что-либо в ответ, радостно закивал Ром. – Я никогда не был таким как ты или Холл. И даже от взгляда Даби, над которым вы откровенно смеялись, я всегда дрожал. Знаю, ты считал меня своим другом, но когда дело касается поглотителя…

– Тебя пытали?

– Что? Нет… – глаза Рома забегали, но, так и не сумев с собой справиться, он вдруг взволнованно выпалил: – Мне пообещали, что простят, если я скажу правду! Жимми, тебе ведь так и так…. А зачем нам двоим, если достаточно тебя одного? Ведь это ты всё затеял! Вспомни, я тебя отговаривал, как мог. Пойми, мы поступили очень плохо! Это ты заставил меня сделать плохо! Нельзя перечить наставникам! Нельзя отрицать их заповеди! – теперь Ром едва не кричал, выплёвывая слова сквозь слёзы и судороги горла. – А я почитаю наставников! Я соблюдаю заветы Винта! Я невиновен! Я не хочу к Умарку!

Больше Ром говорить не мог и лишь, задыхаясь, икал. За его спиной, за дверью, в неосвещённом проёме узкого тоннеля, Жимми увидел два силуэта в мантиях. Он догадался, что пламенные слова Рома адресованы скорее им, чем ему. Невольно гордясь, что голос его звучит спокойно, он снисходительно похлопал Рома по плечу:

– Успокойся. Ты сделал, как сделал. Теперь уж ничего не изменить.

После этих слов Ром вдруг снова обрёл речь:

– Так ты меня понимаешь? Ну послушай, зачем нам двоим в поглотитель? Ты всё это придумал, тебе и отвечать. Ну разве стало бы тебе легче, если бы нас обоих отдали Умарку? А я всегда буду…

Заметив, что обнаружены, два силуэта качнулись, переступили порог, и Ром тут же осёкся.

– Прочь, – небрежно кивнула фиолетовая мантия Рому, и в угрюмом лице с набрякшими веками Жимми узнал наставника Юнга.

А вот второго посетителя он опознал лишь по цвету мантии на его плечах и невольно сжался. Ярко-алая ткань, как символ ослепительного величия, могла принадлежать лишь одному человеку – идол-наставнику Науму. Так близко Жимми его никогда не видел. Иногда идол-наставник ненадолго появлялся рядом с площадью, и тогда обитатели общины замирали, с трепетом отслеживая его тяжёлые шаги, пока алая мантия не скрывалась за дверью модуля Синедриона. Трепетал перед ним и Жимми. Но не так, как остальные. Для него это была ещё одна тайна общины. Никто не знал, сколько лет идол-наставнику. Никто не мог ответить, был ли он когда-то обычным наставником, или идол-наставник существовал всегда. Смелые языки говорили, что Наум вечен и видел воочию бесплотного Винта. В это мало верили, но все сходились во мнении, что он уж точно знал Чёрного Мала. Инстинктивно склонив голову, Жимми всё же переборол страх и поднял глаза.

Был идол-наставник сутул и грузен. Вовсе не похож на других наставников, которых скорее отличало аскетическое телосложение. Объединяла его с ними лишь бритая голова. Лицо мрачное и в то же время брезгливо-насмешливое. Наум молча обернулся, и наставник Юнг поспешно отступил в сторону. Затем он окинул Жимми безразличным взглядом, и Юнг тут же заговорил:

– Теперь тебе понятно, что отпираться бессмысленно. Обыватель Жимми, отвечай коротко и внятно – ты был в репозитарии?

Жимми молчал. Но не потому, что ещё на что-то надеялся.

#После признания Рома все препирательства и оправдания казались бессмыслеными, а вопрос наставника Юнга был задан скорее для порядка. Молчал Жимми потому, что увидел глаза идол-наставника. Встретился с ним взглядом, и слова застряли в горле. У найденной за Куполом девчонки были такие же. У неё – даже более насыщенно-красные, цвета огня. У идол-наставника, скорее, бледно-алые. Даже не такие яркие, как его мантия. Но это были совсем другие глаза. Таких не было ни у одного обитателя общины. И даже у стоявшего по левую руку наставника Юнга глаза были обычными – чёрными, с белками, исполосованными сеткой кровавых прожилок.

Идол-наставник выдержал его взгляд и неожиданно тихим и бархатным голосом, с холодной улыбкой спросил:

– Жимми, что ты видел в репозитарии?

И, словно загипнотизированный его алым взглядом, Жимми покорно ответил:

– Летописи, ящики, пыль.

– Обыватель Ром сказал, что вы спускались в тоннель, – вмешался наставник Юнг. – Ты заставил его перебраться через завал.

Жимми послушно кивнул.

– Ты открывал ящики, читал летописи, совал свой нос во все щели, – продолжал, изучающе разглядывая его, идол-наставник. – И что же ты узнал?

– Ничего.

– Ничего?

Оба наставника переглянулись.

– Он врёт, – произнёс Юнг.

– Это не имеет значения, – ответил идол-наставник. Потом кивнул Жимми. – Зачем же ты тогда всё это затеял?

На подростка навалилась усталость. Бороться за жизнь не было сил. Да и смысла… Внутри была пустота, и хотелось лишь поскорее всё закончить. Жимми обречённо вздохнул:

– Наверное, потому что я бунтарь.

Ничуть не удивившись, идол-наставник брезгливо хмыкнул. Крупное, рельефно вылепленное лицо стало вдруг тревожным и задумчивым. Он впился в Жимми пронизывающим взглядом и задал последний вопрос:

– Ты что-нибудь оттуда брал?

Чувствуя, как под комбинезоном давят на грудь добытые листы, Жимми соврал уверенно, не моргнув глазом:

– Нет.

Больше идол-наставника ничего не интересовало. Лениво поправив сползшую с плеча мантию, он кивнул Юнгу и вышел. А следом за ним и его сопровождающий. В дверях наставник Юнг задержался, положил ладонь на закрывающую панель и, не оборачиваясь, равнодушно произнёс:

– Скоро к тебе придёт наставник последней проповеди. Дверь мягко встала на место, и Жимми снова остался один. Прислонив ухо к стене, он дождался, когда стихнут шаги, и достал листы. Погладил блестящий пластик и горько прошептал:

– Я отдал за вас жизнь, но так и не разгадал.

Затем таинственные символы и цифры поглотили его с новой силой. Боясь так и не раскрыть главную тайну своей короткой жизни, он перебирал листы снова и снова. Переставлял слова местами, сопоставлял цифры с загадочными окружностями, пытался понять их взаимосвязь. Удивительно, но будто понимая, что жить ему осталось недолго, разум Жимми работал на пределе своих сил. Теперь Жимми лишь молил, чтобы ему дали больше времени. И вдруг пришло озарение, от которого у него перехватило дыхание.

Он не услышал шагов за стеной и успел спрятать листы в последний момент, заметив поехавшую в сторону дверь. Щурясь после тёмного коридора, в модуль вошёл Яркий Свифт.

– Вы? – удивился Жимми.

– Да. Я твой наставник последней проповеди. Прости, но это не моё решение. Так решил Синедрион.

– Нет-нет, так, может, даже лучше. Всегда считал вас умнейшим из наставников. Я не против, чтобы вы были последним, кого я увижу в своей жизни. На Умарка я постараюсь не смотреть.

– Жимми, я здесь затем, чтобы подготовить тебя, унять страх, сказать последнее слово утешения. О чём бы ты хотел поговорить?

– А о чём говорят в подобных случаях?

– Признаться, я тоже не знаю, – слегка смутился наставник Свифт. – На последнюю проповедь меня назначили впервые. Ром, например, попросил прочитать ему проповедь о последнем походе во благо общины.

– Ром?!

– Да, я назначен с последней проповедью к вам обоим.

– Но ведь его обещали простить!

– Он говорил то же самое. Пойми, Жимми, вы сделали то, за что прощенья быть не может. Сейчас думай о себе, а Рома уже нет. Хмурый Умарк сделал своё дело. Так надо. Прими это, смирись и подумай, о чём бы ты хотел поговорить. Если хочешь, я объясню необходимость твоей жертвы.

Жимми был потрясён: Рома уже нет! Только что они разговаривали… Всегда неуверенный в себе Ром так и не смог встретиться с ним взглядом, но это не мешало ему бросать Жимми в лицо обвинения и искренне радоваться, что его самого простили… и вдруг его уже нет.

– Но ведь ему это действительно обещали! Я точно знаю. Его обманули!

– Как бы там ни было, но обыватель Ром уже вычеркнут из летописи общины. Ты должен понять, что Синедрион не может позволить, чтобы после такого преступления Ром остался жив. Недопустима сама мысль, что можно проникнуть туда, куда нет входа даже многим наставникам, и не понести самое суровое наказание. Поползут слухи, нарушится стройная система иерархии, появятся новые бунтари. Ты не должен винить Синедрион. В нашем мире всё держится на нём. Под нашим Куполом всё вращается только вокруг поглотителя и Синедриона. Не сомневайся, это действительно так. Но мы отвлеклись. Так о чём бы ты хотел поговорить ещё? Может быть, я всё же постараюсь объяснить, что твоя жертва пойдёт на благо общины?

– Не надо, наставник, я всё понимаю. Тогда, может, об этом и поговорим?

– Прости, – не понял Яркий Свифт. – О чём?

– О том, что всё вращается вокруг поглотителя и Синедриона.

Наставник тяжело выдохнул и вытер вспотевший лоб полой мантии. До этого он стоял, возвышаясь над Жимми, теперь присел рядом.

– Поразительно. Ты проживаешь последние минуты и спрашиваешь о поглотителе?

– Это ведь моё право?

– Верно. Твоё последнее право, – согласился Яркий Свифт, но вдруг судорожно дёрнул кадыком и отвернулся. – Жимми, ты даже не представляешь, как мне тяжело. Ведь ты – моё открытие. Я давно тебя заметил и следил за твоими достижениями. Ты очень умный подросток – это признавали все наставники. Но больше остальных твоим победам радовался я, как первый тебя заметивший. Это случилось, если помнишь, когда на проповеди я вам рассказывал о нашей общине и Куполе, её оберегающем. Тогда ты был ещё очень мал, но тут же нарисовал форму Купола, хотя никогда не был снаружи. Тебе хватило наблюдений изнутри. С тех пор я всегда интересовался твоими успехами.

– Помню, – улыбнулся Жимми. Он помнил и то, как тогда смешно вытянулось лицо у наставника. Он невежливо рассмеялся, но Яркий Свифт не обиделся.

– А теперь я вынужден выполнять твоё справедливое право последней проповеди. И вместо того, чтобы подготовить тебя к страшному концу, я буду рассказывать о поглотителе. Ты мыслишь не как обыватель, а как отмеченный наставник. Это меня и угнетает. Потому что я буду причастен к гибели разума, который мог бы сделать очень многое для выживания нашей общины. Что же касается поглотителя, то я могу рассказать не так уж и много. Есть наставники и технологи-инструментарии, которые его обслуживают и знают гораздо больше, я могу судить лишь поверхностно. Тебе сложно будет понять, так как я стану произносить термины, которые ты никогда не слышал, но я выполняю твою законную просьбу. Поглотитель – стержень Купола, основа, на которой держится весь наш мир. Он перестраивает атомарные решётки материи и из одного предмета создаёт совершенно другой. Безразлично какой. Ему лишь нужна материя, её атомы. Добытый тобой уголь, износившийся пластик и даже атомы Рома. Всё идет в дело. Необходимо лишь правильно задать параметры того, что нужно получить на выходе. Поглотитель не даёт нам погибнуть – кормит, поит, питает энергией Купол. Но чтобы мы сами не уничтожили себя изнутри, существует Синедрион. Он следит за распределением благ, за тем, чтобы их хватало всем поровну, а также за тем, чтобы не было бунтарей. С помощью пролонгации, летописи и разделения мужчин и женщин на два несоприкасающихся сектора Синедрион следит за тем, чтобы количество обитателей общины было постоянным и не возникало перекрёстных связей, негативно влияющих на гены поколений. Это всё очень сложно, Жимми, но Синедрион справляется. А потому, когда возникают бунтари, создаётся риск разрушения стройной системы. Но самое обидное, что тебя это как раз не касается, потому что до тебя были исключительно бунтари от глупости, ты же бунтарь от ума. Твой разум мог бы послужить общине на пользу, а вовсе не во вред. Вот это меня и тяготит.

Жимми чувствовал, как листы под комбинезоном словно рвутся наружу. Как же ему хотелось поговорить о них с наставником Свифтом! Но он вовремя прикусил палец, чтобы промолчать. Впрочем, Яркий Свифт за своими сомнениями не замечал его терзаний и, склонив голову, уныло продолжал:

– Жизнь нашей общины хрупка. Вся она спрятана под Куполом. И достаточно одного неосторожного поступка, чтобы её уничтожить. Если прекратить подпитывать поглотитель, то Купол исчезнет. И тогда мы все погибнем. Наше общее выживание зависит от каждого из нас. От наставников и обычных обывателей. Мужчин и женщин. От контролёров кабелей и фасовщиц создаваемой поглотителем ткани. Технологов-инструментариев и водителей вездеходов.

Вспомнив о водителях, Яркий Свифт неожиданно запнулся и полез в глубокий внутренний карман мантии.

– Это тебе просил передать Грил.

На ладони у него лежал отливающий фиолетовым цветом острый конус с тонким крючком на конце. Сквозь центр конуса проходил шнурок, за который Грил обвязывал его вокруг кисти. Жимми видел его на руке у отца всего пару раз. Случайно, под рукавом комбинезона. Тогда Грил не захотел о нём говорить, и с тех пор следил, чтобы он больше никогда не показывался.

– Коготь нунина. Грил его добыл в свой первый выезд за Купол бурильщиком, когда ещё был таким как ты. Он уверен, что с тех пор амулет приносит ему удачу. Я помню эту историю, так как тогда ещё тоже был водителем. В тот раз Грилу действительно очень повезло. Почему-то нунин не торопился его убить и, прижав к стене шахты, изучал всеми своими многочисленными глазами. Эта пауза позволила Грилу дотянуться до боярда. Помню, тот случай произвёл на него странное впечатление. Он долго не находил себе места – я думаю, скорее всего из-за человеческого лица нунина, – наставник Свифт неожиданно замолчал и впервые за весь разговор посмотрел Жимми в глаза. Затем, понизив голос, спросил: – Почему Грил передал это именно тебе?

– Он мой отец.

– Я так и думал. Учитывая, за что ты здесь находишься, глупо спрашивать, как ты об этом узнал. И тем более понятно, почему Грил не находит себе места. Он верит, что этот коготь поможет тебе выжить. Как мне его жаль…

– Мне тоже, – ответил Жимми, наматывая шнурок на руку. – Он пойдёт со мной в поглотитель. Наставник, я и мой отец нашли за Куполом девушку со странными глазами.

– Знаю. Она из женского сектора. А глаза – результат редкой болезни.

– Не-ет… – недоверчиво засмеялся Жимми. – Необычные у неё не только глаза!

– Так сказал идол-наставник.

– Но это…

Жимми хотел сказать, что это неправда, но у него рефлекторно перехватило горло. Даже сейчас, отдавая себе отчёт, что его время истекает, он не мог переступить через правила – идол-наставник не может врать! От одной такой мысли в груди поднималась буря. Идол-наставник непогрешим и всегда прав – эта истина вбивалась в голову с самого детства. Всем и каждому!

Он осторожно спросил:

– Вы сами её видели?

– Нет, и хватит об этом. Я, как и ты, не вправе обсуждать слова идол-наставника. Давай лучше поговорим о заветах бесплотного Винта. В отличие от других подростков, ты их читал от начала до конца. Я это точно знаю.

– Не было никакого Винта.

– Ох, Жимми!.. – укоризненно произнёс наставник. – Ты опять за своё бунтарство? Если не прекратишь, я немедленно уйду.

– Не было бесплотного Винта. Был командир Лео Винтер. Вполне осязаемый, как я и вы. Он создал кодекс правил выживания, который мы со временем превратили в заветы. Всё было не так.

– Пожалуй, мне всё-таки лучше уйти, – Яркий Свифт поднялся и нервно оправил фиолетовые полы мантии. – Не уверен, что я смогу чем-то тебе помочь.

– Наставник, вы бывали в репозитарии? – вопрос Жимми застал его врасплох и заставил задержаться.

– Конечно, я ведь отмеченный наставник.

– Вы посещали репозитарий, видели летописи, и вам ни разу не попадалось на глаза имя командира Лео Винтера?

– Нет… – Яркий Свифт задумался, словно припоминая свои походы в репозитарий, и снова опустился на сиденье. Его лицо омрачилось. – Жимми, это случалось довольно редко. Отмеченные наставники, как и технологи-инструментарии, имеют право смотреть лишь то, что касается их обязанностей. За этим строго следит идол-наставник. Посещение проходит только в его присутствии. То, о чём ты сейчас сказал, найдено вами с Ромом в репозитарии?

– Да, и не только это. Ещё один вопрос: сколько людей живёт под Куполом?

– Странный вопрос. Зачем тебе?

– Считайте это моим последним правом. Или вы этого не знаете?

– Конечно, знаю. Я ведь занимаюсь генетической чистотой общины и составляю сетку пролонгации. Если тебя интересует соотношение мужчин и женщин, то женщин, как менее приспособленных к рабочим нуждам общины, почти в два раза меньше. Если хочешь знать общее число, то обычных обитателей мы стараемся держать в пределах восьмисот – исходя из возможностей поглотителя. Прибавь ещё около восьмидесяти наставников и технологов-инструментариев.

Жимми ухмыльнулся, затем, заранее наслаждаясь ожидаемым эффектом, хитро прищурился и выдал, словно выстрелил:

– А что, если я вам скажу, что раньше их было гораздо больше? Вы можете себе представить число обитателей под Куполом, скажем, десять тысяч?

Но Яркого Свифта оказалось не так легко прошибить. Выпад Жимми вызвал у него лишь приступ еле сдерживаемого смеха.

– Я уж подумал, что ты действительно узнал что-то любопытное. А это всего лишь твои фантазии. Жимми, если бы нас было десять тысяч, то мы под Куполом не смогли бы протолкнуться и оттоптали друг другу ноги.

– Возможно, что обитателей было даже больше. И простора было куда больше. Не смотрите на меня так, наставник. Сейчас я мыслю здраво как никогда. Всё дело в том, что и Купол был гораздо больше. Все ближние шахты, и даже четвёртая, к которой ехать дольше всего, были внутри Купола. За Куполом располагались ещё шахты, но сейчас мы даже не знаем, где они находятся. Однако всё это было давно. Но об этом никому не известно, потому что Синедрион наложил запрет на знания.

– Это не так, Жимми, – принялся защищать свой наставнический статус Свифт, но на этот раз его слова звучали уже не так уверенно. – Купол всегда был таким, как сейчас, а Синедрион лишь бережёт накопленные знания.

– Что же говорить об остальных, когда даже вы, отмеченный наставник, об этом ничего не слышали? Потому что такой порядок установил сам идол-наставник. Так устроена наша стройная система. Но я вам скажу ещё больше. Раньше Купол находился в другом месте. Но тем обитателям не повезло с грунтом. Он оказался зыбучим – я такой видел. Он поглотил нечто, что они называли «кораблём» или «транспортом». Жаль, что я так и не успел раскрыть эту тайну до конца. Для этого мне нужно снова оказаться в репозитарии. И не на верхнем уровне, а на заваленном нижнем. А это, как вы понимаете, уже невозможно.

На этот раз Яркий Свифт был потрясён. Он этого не скрывал, на его лице недоверие сменилось растерянностью. Он что-то похожее слышал, но сомневался в реальности этих слухов. Среди наставников бродили смутные намёки, но они казались вымыслом.

– Так он всё-таки существует… этот нижний уровень?

– Его постарались спрятать, очень давно, обвалив проход, но, как сказал идол-наставник, я способен засунуть нос в любую щель.

– Ты понимаешь, что ты бросаешь всему нашему миру серьёзное обвинение? Ты пытаешься разрушить то, что выстраивалось не одним поколением!

– Ну наконец-то я смог до вас достучаться. Раньше Купол был больше, и поглотитель справлялся с его размерами. Но со временем поглотитель слабеет. Скоро община медленно угаснет, однако Синедрион предпочитает этого не замечать. Так объясните мне, наставник, кто из нас преступник? Я, желающий понять суть происходящего, или Синедрион, предпочитающий ничего не видеть и всё скрывать? Синедрион, в каждом слове ратующий за безопасность общины, но не замечающий надвигающуюся гибель, или я, предупреждающий о ней, но идущий за это в поглотитель?

После недолгой внутренней борьбы наставник Свифт тяжело поднялся и, отведя взгляд, направился к выходу:

– Я тебе не верю.

– Потому что это разрушает ваше мировоззрение?! – выкрикнул ему в спину Жимми. – То же самое я говорил своему отцу. Но он, как и вы, мне не верил, не понимая, что, если мировоззрение рушится, значит, оно неверно. Ваш разум закостенел и боится признать правду!

– Я тебе не верю, потому что этого быть не может. А что до моего разума, так в Синедрионе меня считают склонным к свободомыслию. Я не закостенел, но твою теорию принять не могу.

– Подождите! – Жимми встал и, прижимая к груди, как самую дорогую ему ценность, листы, вдруг решился и расстегнул ворот: – Возьмите. Ещё одним моим преступлением будет забрать их с собой в поглотитель. Я знаю, вы от них не отмахнётесь. Я лишь прикоснулся к тайне, вы же сможете её раскрыть до конца. Это вовсе не теория. Взгляните и убедитесь сами.

Протянув руку и приняв стопку листов, Яркий Свифт удивлённо заметил:

– Пластик плотный, грубый, совсем не такой, как летопись пролонгации.

– Потому что они с нижнего уровня. Эти листы созданы теми, кто был здесь задолго до нас. Их держал в руках сам командир Лео Винтер.

– Всё, что ты сказал, подтверждается здесь? – наставник, разгоняя воздух, потряс гибким пластиком.

– Да. Вам не составит труда во всём разобраться глубже и быстрее меня.

– И здесь говорится о том, что Купол гаснет?

– Достаточно прочитать внимательно, вычислить его прежние размеры, затем сопоставить с нынешним Куполом. Особое внимание обратите на то, сколько продуктов тогда потребляла община всего лишь за один цикл. Это даст вам представление о количестве людей. Кстати, слов «община» и «обыватели» вы не встретите нигде. Думаю, они появились позже, одновременно с заветами Винта.

– Ты сумел сам во всём этим разобраться?

– Это было трудно. Но возможно, если отбросить наши догмы и посмотреть по-новому, незамутнённым взглядом.

– Жимми, как же я тебя недооценивал, – горько вздохнул Яркий Свифт. – И почему именно я должен отправить тебя к Умарку?!

– Наверное, потому, что так решил Синедрион. Ему не откажешь в особом цинизме. Не вините себя, наставник, вы лишь покорный винтик, как любит говорить Даби, нашего сложного механизма. Таким же был и я. Но эти листы перевернут вашу жизнь. Только поступите с ними правильно. Это моя последняя просьба – выполните её, если считали меня своим открытием. И спрячьте их, как это делал я.

– Жимми, Жимми… – наставник замер перед дверью, распахнул мантию и машинально убрал под неё листы. Так и не сумев переступить порог, сцепил пальцы в замок, подпёр подбородок и, печально закрыв глаза, стал медленно раскачиваться с пятки на носок. – Что же ты наделал? И что мне теперь делать? Возможно, я должен отправить в поглотитель того, в ком наша община нуждается больше всего. И как мне с этим жить? Не так я представлял себе эту проповедь. Искал слова, чтобы утешить тебя, но потерял опору сам… У бункера меня будет ждать Грил. Что ему передать?

– Скажите отцу, что, кто бы обо мне чего ни говорил, я не бунтарь. Скажите, что я не вымаливал прощения ни у идол-наставника, ни у Юнга. Я не валялся у них в ногах, и унесу с собой свою правду, которой остался верен до конца. Он поймёт, и ему станет легче.

Яркий Свифт так и не смог сдвинуться с места. Теперь он не раскачивался, а замер, погрузившись в тяжёлое раздумье. Лишь выглядывающая из-под капюшона нервно подёргивающаяся бледная щека выдавала нелёгкую внутреннюю борьбу. Неожиданно наставник выпрямился, словно освободившись от сгибающей спину ноши, отбросил на затылок капюшон и решительно ткнул рукой в тёмный проём.

– Беги, Жимми!

Поначалу Жимми растерялся, затем улыбнулся:

– Куда?

– Беги куда угодно. Борись за жизнь! Ты не для Умарка! Спрячься в модуле Грила. Он не выдаст. Мы вместе будем тебя прятать!

– Я не стану рисковать вами.

– Не думай об этом. Беги!

– Меня всё равно найдут.

– Возможно. Скорее всего, так и будет. Но это всё же твой шанс. И прошу, избавь меня от миссии последней проповеди. Эта обязанность мне не по силам. Потому что, если я её выполню, то мне впору самому идти в поглотитель вслед за тобой!

– Но если я сбегу, то вам поглотителя не избежать в любом случае.

– Не думаю. Эти двери… они иногда срабатывают не до конца. А я вот стал подслеповат, не заметил. Такое бывает., и уж тем более никто не заподозрит во лжи отмеченного наставника. Сейчас я пойду предупредить Умарка, что я уже сделал своё дело, и он может идти за тобой, но ты уже исчезнешь.

– Синедрион потому и назначил вас, что сомневается. Это проверка. Да и я уже смирился. А один выигранный цикл лишь растянет пытку. Делайте своё дело, наставник, и не забудьте, о чём я вас просил.

Но Яркий Свифт будто его не слышал. Он вышел из модуля и приложил ладонь к панели. Дверь тут же откликнулась и заскользила вдоль стены, дабы занять своё место, плотно закрыв проём. Но до конца так и не доехала. Наставник поставил перед ней ногу, механизм натужно взвыл, затем смолк.

– Видишь, Жимми, так бывает! – подмигнул он, заглянув в образовавшуюся щель. – Теперь решение за тобой, и я уверен, что оно будет правильным.

Яркий Свифт исчез, и Жимми остался один. Всё ещё не веря в случившееся и ожидая подвоха, он несмело подошёл к двери, потрогал её – она не сдвинулась с места, хотя Жимми опасался, что стенной механизм закроет её в последний момент. Он выглянул в коридор – тот был пуст и тёмен. Почувствовав, как в груди затеплилась надежда, Жимми бросился бежать, натыкаясь на едва различимые в полумраке стены и углы. Затем он нащупал ещё одну дверь. На ней не было замка, и, надавив на неё плечом, он внезапно впустил в коридор яркий свет. Ржавая гусеница с той стороны закрывала обзор, но, просунув голову внутрь, он увидел вездеход целиком. За ним ещё один. В огромном светлом зале их выстроилось с десяток. Отдельно стояли угольные бункеры. С противоположной стороны доносились неясные голоса и приглушённый кашель. Жимми распластался под вездеходом и прислушался. Позвякивал металл, шуршали шаги, неожиданно громко хлопнул люк, и рядом с соседним вездеходом он увидел ноги в высоких ботинках со шнуровкой. Такие могли быть только у технологов-инструментариев. Особая каста, живущая своей обособленной жизнью. Если наставники, как правило, общались с обычными обитателями общины, то технологи-инструментарии – никогда. Жимми знал имена и приставки к именам почти всех наставников, но не смог бы похвастаться знакомством хотя бы с одним технологом-инструментарием. Эти не носили мантии, но обладали на зависть удобными и яркими комбинезонами, со множеством карманов сверху донизу. За пределами модулей Синедриона они не появлялись, и легче было встретить на площади идол-наставника, чем кого-либо из их касты.

Ноги прошли рядом с гусеницей, затем Жимми увидел и руки. Человек наклонился, поднял толстый резиновый кабель и потащил к следующему вездеходу. Снова грохнул металлом люк, и Жимми услышал, как технолог позвал напарника:

– Этот готов! Стив, давай его под бункер, а я заряжу пятёрку!

Невидимый Стив откликнулся, затем вездеход знакомо заурчал и пополз к ряду угольных бункеров, открыв Жимми обзор всего зала. Технологов-инструментариев было трое. Один из них подошёл к огромным воротам и начал манипулировать пультом, постоянно оборачиваясь на подъехавший вездеход. Занимающие половину стены ворота дрогнули и поползли вверх, открывая ещё один зал, уже поменьше. Его Жимми узнал сразу. Здесь они с отцом брали сцепленные вездеход и бункер, даже не задумываясь, что с ними было до этого и где они находились раньше. Затем обзор закрыли скрипящие по бетонному полу полозья. Пока ещё пустой бункер полз легко, и управляемый технологом-инструментарием вездеход едва не столкнулся с укрывавшей Жимми гусеницей. Выскользнув из своего укрытия, он запрыгнул на лестницу, с которой замеряли уголь, и, протиснувшись в узкий шурф, рухнул на дно, подняв тучу чёрной пыли. Выехав из зала, вездеход остановился. Надсадно взвыла, опускаясь, дверь-стена. Ждал он долго. Затем снова послышались голоса, судя по репликам – уже водителя и оператора бура. Жимми опять качнуло, угольная пыль взлетела облаком, по ушам резануло скрежетом полозьев сначала по бетону, затем по песку. Его больно ударило о стальное ребро, швырнуло на пол, потом на стену. И так продолжало болтать, пока вездеход не добрался до границы Купола. Привычно хлопнуло по ушам вакуумом. Жимми немного выждал, затем выбрался на крышу бункера. От края до края горизонта простиралась рыжая пустыня. Ветер не казался таким сильным, как в прошлый раз. Не обременённый углём вездеход урчал бодро, и быстро удалялся от Купола. Песок позади простирался нетронутой гладью, Жимми спрыгнул и распластался между вдавленных колей бункера. Когда его чёрная громадина исчезла, он встал и пошёл в противоположную сторону.