Ковач мерил шагами крохотную рубку и недовольно двигал тяжёлыми скулами. Три шага к двери каюты, поворот, три шага к опустевшему креслу Парсона. Недобрый, полный презрения взгляд на сжавшегося в углу Бишопа, и опять три шага к двери. От каждого его взгляда Бишоп сжимался, блёклый, испуганный, как моль, вылетевшая на свет.

– Я чувствую себя конченным идиотом! – Ковач вдруг остановился на полпути. – Рядом с нами лежит сокровище, размеры которого мне не хватает мозгов представить, а мы всё думаем и думаем!

– Заткнись, – беззлобно осадил его Ландер.

Ухмыльнувшись, Рэстон взглянул на Ковача, и, к его удивлению, Ковач действительно заткнулся. Постоял, раскачиваясь, с многозначительным видом, затем беспардонно рухнул в кресло Парсона и, вальяжно развалившись, по привычке закинул ноги на пульт управления. Рэстону подобное кощунство не понравилось, он поморщился, но одёрнуть Ковача не рискнул и полностью сосредоточился на изображении полоски леса и раскинувшейся перед ним пустыни. Ему показалось, что туман стал реже, но это ничего не решало. Если там кто-то скрывался, то ничем себя не выдавал.

– Вот тебе и пустыня, от слова «пусто», – невольно вздохнул Рэстон. – Парсон, Парсон, как же тебя так угораздило?..

– Бывает, – откликнулся Ковач. – Не берёг голову, вот и потерял.

Оскалившись на получившийся каламбур, Ковач потянулся под пульт к отсеку с вещами Парсона и, вытащив идентификационный жетон пилота, повертел его между пальцами и небрежно швырнул обратно. Это уже был перебор.

– Убери лапы! – взвился Рэстон.

– А то что? – ухмыльнулся Ковач.

– Заткнитесь оба! – вовремя вмешался Ландер. – Нашли время. Рэстон, я тебя понимаю, ты потерял напарника, это прискорбно, но сейчас надо думать о другом.

– А вот мне почему-то лезут в голову мысли о Парсоне, – ответил Рэстон. – Особенно когда это животное роется в его вещах. И что теперь делать?

– А то и делать: полагавшуюся ему долю делите на троих.

– Неплохо! – первым отреагировал Ковач. – Такая компенсация за напарника тебя устроит?

Он хитро посмотрел на задумавшегося Рэстона и язвительно хмыкнул:

– Вижу, что вполне.

Ковач ожидал услышать ответный выпад, но его не последовало, и он разочарованно уставился в лицо Рэстону, всем своим видом призывая не трусить и хоть что-то да ответить. «Ну же, смелее!» – крича всем своим видом, ждал Ковач. Но в глазах Рэстона не читалось желания продолжить склоку – в них блуждало сомнение и внутренняя борьба. Он нервно теребил джойстик управления и наконец решился.

– Кстати, о доле, мистер Ландер. Пришло время пересмотреть наше соглашение. Я имею в виду себя.

– Это что сейчас было? – привстал Ковач, почувствовав, что ещё не всё потеряно. – Сколько же ты хочешь?

– Меня не интересует доля Парсона. Но то, что его не стало, кое-что меняет. Так уж получается, что сейчас я единственный, кто может вас отсюда вытащить. Да и «Призму» мне теперь выкупать одному.

– И?.. – с любопытством осмотрел его с головы до ног Ландер.

– Меня устроят двадцать процентов. Я думаю, это справедливо.

– Справедливо? – опешил Ковач. – Ландер, ты его слышал?

– Слышал, – величественным, хорошо отрепетированным жестом поднял руку Ландер, призывая всех замолчать. – Рэстон, тебе не кажется, что этот разговор преждевременен? Давай вернёмся к нему позже.

– Нет, продолжим его сейчас.

– Там, – Ковач махнул в сторону леса на экране, – нас ждут восемьсот восемьдесят грамм лацедана! Ты в состоянии сосчитать, сколько это будет – твои пять процентов плюс доля Парсона?

– Двадцать! – упрямо стоял на своём Рэстон.

– Погоди, Ковач, я согласен, – неожиданно сдался Ландер, чем очень всех удивил и, в первую очередь, самого Рэстона. – Раз он так считает, то пусть так и будет. Двадцать – так двадцать. Проблема в том, что нам пока нечего делить. Но если ты думаешь иначе, то я не против. Так вот, Рэстон, сходи и принеси свои двадцать процентов.

– Я? – отвесил челюсть Рэстон.

– А кто же ещё? От Бишопа толку мало, он ещё не скоро придёт в себя. Раз уж ты решил повышать ставки, вот и отрабатывай. Добудь капсулу, и пятая часть твоя. Ковач тебе поможет.

– Мистер Ландер, – осторожно начал Рэстон, – на вашем месте я бы не стал рисковать единственным оставшимся пилотом.

– Всего в пятистах метрах лежат твои сто семьдесят шесть грамм, пойди и забери их. Чего же ты ждёшь? Или ты уже передумал? Рэстон, сто семьдесят шесть грамм! Даже в земных знаках это сумма с увесистым рядом нулей. Тебе хватит выкупить не то, что разведчик, а боевой дредноут-тысячник.

– Хорошо! – решительно встал Рэстон. – Я пойду. Но без Бишопа нам не вернуть лабораторию. Ни я, ни Ковач с ней не управимся.

– А этого и не требуется. Достаньте капсулу и возвращайтесь. Бишоп, как её вытащить?

– Мистер Ландер, я уже в порядке, – выдавил жалкую улыбку Бишоп. – Если вы скажете, то я тоже пойду. С капсулой не так всё просто.

– Нет, пойдут Рэстон и Ковач.

– Но вскрыть лабораторию, не повредив корпус, возможно только на корабле.

– Значит, придётся повредить корпус, – поднялся вслед за Рэстоном Ковач. – Чем это сделать лучше всего?

– Если только плазменный резак.

– Дальше не продолжай, – лихо козырнул Ковач. – Ломать и резать – это по моей части. Где у нас резак?

– Этим займётся Рэстон, – поправил его Ландер. – Ковач, ты охраняешь.

– Ну что же, такая работа тоже по мне. Тогда где моя любимая «Дакота»?

Глядя, как готовится к выходу Ковач, Рэстон тоже положил перед собой единственный оставшийся ремингтон, нож с молекулярной заточкой, пару инерционных гранат, – но Ландер его остановил:

– Ты берёшь только резак.

– Но… – начал было спорить Рэстон. – Там в тумане прячется какая-то тварь, убившая Парсона, и я не хочу быть следующим.

– О ней позаботится Ковач. Твоё дело – капсула!

– Мистер Рэстон, – заволновался Бишоп, – только не повредите её! Вскрывать лабораторию следует по шву в верхней части, над термической защитой. Если вы разрежете корпус ниже, то разрушите капсулу.

– Разберусь, – проворчал, нехотя откладывая ремингтон, Рэстон.

Его нож Ковач осмотрел со всех сторон, попробовал на пальце балансировку и, удовлетворённо кивнув, положил рядом, чтобы потом повесить себе на пояс. Сбросив одежду и оставшись голым, он влез ногами в эластичный керкер и одним рывком натянул его вдоль тела. Рэстон впервые увидел его в таком виде и удивлённо уставился на его левую руку. Она явно отличалась от остального тела. Кожа спины, ног, правой руки, как и весь остальной Ковач была смуглая, с клочками чёрных волос. Кожа левой руки чуть ниже плеча отличалась белизной и полным отсутствием какой-либо растительности. Рэстону это показалось странным. Не обращая на него внимания, Ковач полностью влез в керкер, затем перекинул через голову ремень «Дакоты» и, вставив руку в полость вдоль ствола, сжал и разжал пальцы управляющей перчатки. Покрасовавшись в экране перед собственным отражением, Ковач шутя навёл ствол на Рэстона и зашипел, изображая выброс лучевой энергии, разрушающей на своём пути любую материю.

– Урод! – зло отреагировал Рэстон, в свою очередь, уперев в грудь Ковачу раструб плазменного резака.

– Вот и хорошо! – напутственно похлопал обоих по плечам Ландер. – Сработаетесь. А теперь проваливайте и без капсулы не возвращайтесь.

Выбравшись из шлюза и впервые увидев не на экране, а воочию над горизонтом синий диск солнца, Рэстон тоже не удержался, чтобы и себе не подставить лицо под его тусклые лучи. Он замер, поглощая слабое тепло, затем неохотно побрёл вниз по склону. Казалось, ветер стих – песчаных вихрей, которые он недавно наблюдал вокруг сопровождавших лабораторию Парсона и Бишопа, уже не было. Пустыня казалась тихой и почти гостеприимной. Едва не задевая «Призму», медленно ползли тучи, тяжёлые, словно готовящиеся напоить пустыню обильным земным проливным дождём. Но Рэстон знал, что этому не суждено случиться. Как сказал Бишоп, в тучах нет воды, а значит, и пролиться нечему. Он молча брёл впереди, однако Ковач явно хотел поговорить.

– Эй! – крикнул он пилоту в спину. – А куда ты денешь свои двадцать процентов?

– Не твоё дело, – неохотно ответил Рэстон.

– Конечно, не моё. Это дело Ландера. Но у меня не хватает воображения, чтобы придумать, куда можно потратить такую уйму знаков. Неужели действительно купишь боевой дредноут? По мне, так это был полный идиотизм – пообещать тебе двадцать процентов.

– Придержи язык, – напомнил о себе Ландер.

Но Ковач пропустил замечание мимо ушей. Поравнявшись с Рэстоном, он деловито оглядел резак в его руках и поинтересовался:

– Пользоваться-то им хоть умеешь?

– Не сомневайся, – огрызнулся Рэстон. – Ещё одна твоя глупая выходка с «Дакотой» – и узнаешь, как я им пользуюсь.

– А я видел, как резаком перерезали старателя, – ничуть не обиделся Ковач. – Делили лацедан, да не сошлись в процентах. Он тоже хотел больше других. Всё прямо как у нас.

Рэстон промолчал. Они уже подходили к границе леса, и теперь он, не отрываясь, смотрел на застывшую полосу тумана. Постепенно шаги его замедлялись, пока Рэстон окончательно не остановился. Он глядел в алый полумрак и не мог заставить себя сойти с места.

– О чём задумался? – остановился рядом Ковач. – Страшно?

Ответить Рэстон не успел. Из туч над лесом вывалился шар и медленно поплыл в их сторону. Реакция Ковача была мгновенной. Он вскинул руку, превращённую в единую систему с оружием, лёгкое шипение оповестило о выстреле, и на краю дрона вспыхнуло голубое свечение. Будто натолкнувшись на препятствие, он на мгновение замер, затем, рассыпаясь на лету, упал в лес.

– Зачем? – пожал плечами Рэстон. – Он же бесхозный. Дрон зациклен сам на себе.

– Ты не заметил главного! – Ковач ласково погладил свободной левой рукой ствол «Дакоты». – Выстрел-то, выстрел каков! Точно в следящий блок. Верно говорят, что все пилоты – унылое дерьмо. Ты даже не смог оценить изящество точного выстрела.

Внезапно Рэстон обернулся, поглядел Ковачу в глаза и приложил палец к губам.

– Мистер Ландер, мы помолчим некоторое время. Вдруг разговоры привлекут ненужных гостей.

– Я тебя понял. Валяй и ничего не бойся, с таким оружием в руках Ковача вам ничего не страшно. А как он им пользуется, я и ты, Рэстон, только что видели. Да и оба ваших маркера я наблюдаю.

Выслушав, Рэстон потянул с подбородка на шею край керкера с рифлёной полосой микрофона, призывая Ковача сделать то же самое. Ковач удивился, но послушался и стянул микрофон ото рта на шею. Теперь их разговор не был слышен на корабле.

– Поговорим? – спросил Рэстон.

– Поговорим, – согласился Ковач, но не удержался, чтобы не съехидничать. – Любишь посекретничать без свидетелей? Здесь, конечно, не двигательный отсек, да и я не Парсон. Ну да ладно. Так о чём ты хотел пошептаться с глазу на глаз?

#Всё-таки решил пооткровенничать, куда денешь знаки?

– Признайся, тебя не удивляет, что Ландер рискует единственным оставшимся пилотом? – неожиданно застал его врасплох Рэстон.

– А вот это точно не моё дело! – возмутился Ковач и решительно направился к границе тумана.

– Погоди, – догнал его Рэстон. – Мне это кажется странным, особенно после того, как не стало Парсона.

– Пилотов много. Подумаешь, на одного стало меньше.

– Много, но не у вас. Что будете делать, если со мной что-нибудь случится? Почему Ландер отправил с тобой меня, а не Бишопа?

– Ты же видел нашего Бишопа. Уж лучше тогда сходить одному, чем с таким помощником.

– Не думаю. Можно было привести его в чувство закисью, да и с лабораторией он бы управился быстрее. Удивительно как-то всё.

Ковач поднял закованную в «Дакоту» руку и шагнул в красный мрак.

– Бр-р-р… мерзость какая! – вполголоса произнёс он. – Не отставай, и хватит удивляться.

Рэстон не отставал. Ориентируясь на темнеющую впереди спину напарника, он шёл за ним шаг в шаг, и, подражая Ковачу, выставил перед собой резак.

– Я её вижу. – Они уже порядком углубились, когда Ковач вдруг остановился. – Лаборатория чуть правее. Иди, приступай. Не бойся, я рядом и разнесу любого, кто попытается тебе помешать.

Но, к их разочарованию, это оказалась не лаборатория, а каменная глыба.

– Я тут вот о чём подумал… – назойливо шепнул в спину Рэстон.

– Ты опять за своё?

– Ты не хочешь об этом говорить, и это мне тоже кажется подозрительным. Почему? Тебе же дай только слово – и потом десять раз пожалеешь, пока всё выслушаешь. А сейчас ты упорно увиливаешь от ответа. Хотя я догадываюсь, что ты его знаешь. И сейчас ты прекрасно видел, что это никакая не лаборатория, но постарался закрыть мне рот. Так в чём же дело, Ковач?

– Послушай, Рэстон, давай сначала займёмся капсулой, а уж потом доставай меня всякой ерундой. Будь уверен, я в долгу не останусь. А если у тебя есть вопросы, задавай их Ландеру. Ну, а теперь помоги найти лабораторию. В этом тумане мы как слепые. Бишоп вроде говорил, что она рядом с каменной грядой.

– Бишоп ничего не говорил. Это говорил Парсон. Да, где-то по левую сторону от камней на границе леса должна быть лаборатория, а по правую – он сам. Если его ещё не растащили.

– Кто?

– Может, песчаные черви, может, ещё кто. Ты бы смотрел под ноги, а то мы будем следующими.

– Да ну тебя!

Ковач замер и, опустив ствол, провёл им вдоль песчаной зыби. Но затем Рэстон окончательно выбил его из равновесия.

– А тебя не удивляет, что нигде нет следов ни Бишопа, ни Парсона? Да и лаборатория оставляла глубокую колею. Следы входили в туман, вели к лесу, затем исчезли. Ничего не осталось.

– Думаешь, их замёл тот, кто убил Парсона? – опешил Ковач.

– Не знаю. Может, ветер, может, туман, а может, ещё кто-то. Я хочу его увидеть.

– Кого? – окончательно растерялся Ковач.

– Парсона.

– Зачем?

– Чтобы убедиться, что Бишоп говорил правду.

Посмотрев на Рэстона взглядом, полным умиления, Ковач издал изумлённый хрип, плавно перешедший в хохот.

– Так ты подозреваешь Бишопа?!

– Нет, конечно, нет. Но хочу знать, что обошлось без его фантазий.

– Да какие фантазии? Ты же видел его рожу, когда он прибежал из леса.

– Ковач, и твоя, и моя шея защищены керкером. И шея Парсона тоже была защищена. Скажи мне, чем можно одним движением разрезать квазиодномерную оболочку керкера?

Перебрав в голове варианты, Ковача остановил взгляд на руках Рэстона.

– Резаком можно.

– Плазменный резак у червя?

– Да чтоб тебя!.. – возмутился Ковач. – Ты меня окончательно запутал.

– Заглянем за эту каменную стену. Если только Парсон не исчез, как его следы.

Рэстон вышел вперёд, и теперь уже Ковач шёл за его спиной, то и дело оглядываясь, готовый стрелять в любую подозрительную тень. Как он ни старался скрывать страх перед окружающим со всех сторон алым сумраком, получалось всё хуже и хуже. Появившееся из тумана дерево сначала превратилось в жуткое чудовище, а уж потом опять в дерево. Ковач вскинул руку и почти сжал пальцы, но в последнее мгновение понял свою ошибку. Нервно сглотнув, он покосился на Рэстона – не заметил ли тот его слабость? Но Рэстон смотрел только вперёд и шёл, ориентируясь по выстроившимся в ряд камням. Высота гряды постепенно снижалась, пока камни не ушли в песок, и, выставив перед собой резак, Рэстон перешагнул через них на другую сторону. Ковач молча последовал за ним и вдруг увидел, как из раструба полыхнул и тут же исчез багровый полуметровый плазменный факел. Рэстон дёрнулся, но затем, сделав вид, что ничего не произошло, пригнулся, пробираясь вперёд и вглядываясь в туман. Ему тоже мерещатся призраки, догадался Ковач. Он уже пожалел, что не взял с собой закись. Сейчас хороший вдох разогнал бы все страхи. Неожиданно Рэстон остановился, и Ковач, не успев притормозить, врезался в него.

– Мы на месте.

– Да, – согласился Ковач. – Всё, как говорил Бишоп.

Рэстон присел на корточки рядом с телом и потянул на себя ремень ремингтона. Ремень никак не поддавался, и тело дёргало рукой, будто пытаясь схватить Рэстона за ногу.

– Оставь, – не выдержал Ковач.

Но Рэстон с маниакальным упрямством продолжал дёргать оружие, и тогда Ковач встряхнул его за плечо:

– Оставь, я сказал! Ремень на замке. Заберёшь ремингтон, если только перережешь Парсона пополам.

Взглянув на обрубок шеи, он со знанием дела поцокал языком, затем уверенно заявил:

– Это точно не резак. Он бы прижёг, а здесь была лужа крови.

Для достоверности Ковач указал на впитавшееся в песок бурое пятно.

– Разрез по керкеру. Голову сняли, будто пилой с молекулярной заточкой. Надеюсь, ты не собираешься её искать?

– Нет, – встал Рэстон. – Идём к лаборатории.

– Ещё бы её найти.

– Иди за мной, я знаю, где она находится.

– Ты знаешь?

– Да. Я запомнил место относительно этого хребта, ещё когда наблюдал на экране за Бишопом. Это недалеко.

– Рэстон, ты с самого начала знал, куда идти, и потащил меня смотреть на Парсона? – возмущённо выкрикнул Ковач. – Эй, в чём дело?

– Я тоже бы хотел это знать. Мы ведь так и не закончили наш разговор.

Ковач остановился и возмущённо спросил:

– Почему Ландер отправил со мной тебя, а не Бишопа? Да откуда я знаю! Это ведь ты захотел двадцать процентов. Вот его и задело!

– Возможно, возможно… – задумчиво протянул Рэстон и огляделся. – Туда! – уверенно указал он в сторону неясных теней.

Первая тень слегка покачалась и превратилась в одинокое дерево с переплетёнными ветвями и широкими алыми листьями. Рэстон смахнул с них пальцем розовую росу и поднёс к глазам. Ковач поморщился, но Рэстон протянул палец и к его лицу.

– Бишоп говорил, что здесь всё красное из-за лацедана. Не хочешь попробовать?

– Да чтоб тебя!.. Рэстон, что за шутки? Ищи лучше лабораторию.

– А что так? Ты же за лацедан на всё готов?

– Рэстон, ты пытаешься меня спровоцировать? Что на тебя нашло?

– Ничего. Иди вперёд.

– С чего вдруг я?

– Кто из нас с «Дакотой», я или ты?

Ковач нехотя обошёл Рэстона и осторожно приблизился к следующему дереву. От его листьев поднималось лёгкое испарение и алой дымкой растворялось в плотном, казалось, осязаемом на ощупь тумане. Ковач прошёл немного вперёд, и теперь деревья обступили его со всех сторон. Кривые ветки, словно крюки, тянулись из мрака, цепляясь за плечи и голову. Ковач уворачивался, чтобы не подставить открытое лицо, но капли с листьев падали на веки и щёки, и тогда он нервно смахивал их левой рукой, каждый раз ругаясь и проклиная спрятавшегося за спиной Рэстона.

– Куда ты меня ведёшь?

– Ещё немного. Лаборатория где-то здесь. Бишоп говорил о «мешке». То есть это должна быть поляна в окружении деревьев. Там они её и оставили.

Разрывая стволом «Дакоты» спутавшиеся ветви, Ковач лез напролом и вдруг почувствовал, что идти стало легче. Деревья расступились, листья уже не хлестали по лицу, и торчащие корни теперь не цеплялись за ноги. Даже туман, казалось, отступил, ненадолго явив взору угловатую тушу лаборатории. Угрюмо ухмыльнувшись, Ковач кивнул на неё Рэстону и, подойдя, похлопал по стальному коробу на таких же стальных опорах.

– Удивляюсь, как это Бишоп умудрился её сюда протащить.

– Это не он. Лаборатория сама шла на очаг максимального фона. Лацедан в корнях, вот она и старалась охватить их как можно больше.

– Даже не верится, что сейчас в ней восемьсот восемьдесят грамм. Начинай, Рэстон, а то мне как-то не по себе.

Ковач поднял голову, задумчиво взглянув на ползущие над головой тучи. Туман в лесу лежал низко, плотным, но приземистым слоем. Не выше крон деревьев. Всё, что творилось над лесом, он спрятать не мог.

«Ну, хотя бы сверху незаметно ничего не свалится», – подумал Ковач.

Вдруг он почувствовал, как в спину ему упёрлось что-то твёрдое и недвусмысленное. И это явно была не ветка.

– Тысячу мутантов мне за пазуху, чего ты творишь?!

– Замри и слушай, – шепнул ему на ухо Рэстон, надавливая соплом резака между лопаток. – Ты же понимаешь, стоит мне занервничать, и плазма сделает в тебе такую дыру, что не восстановит никакой лацедан. Это не отмороженная рука, Ковач. Твоя требуха заново не вырастет.

– Ты чего задумал?

– Невежливо было с твоей стороны не дать завершиться нашему разговору, но мне не терпится его окончить.

– Разговор? Рэстон, я же тебе всё сказал. Я не знаю, почему Ландер отправил тебя вместо Бишопа.

– Вернёмся немного назад.

– Назад? – передёрнул плечами Ковач, пытаясь ослабить нажим. – Куда назад? Послушай, Рэстон, ты сейчас успокойся. Я понимаю – такое богатство, не у каждого нервы выдержат. Начинай потихоньку доставать капсулу, а я никому ничего не скажу. Будто и не было ничего. Ты сорвался, такое бывает, но сейчас выдохни и опусти резак. Договорились?

Рэстон резак не опустил, напротив, с силой вдавив раструб Ковачу в спину, свободной рукой ещё и прихватил его за шею.

– А теперь расскажи мне ещё разок ту историю о Ландере. Только на этот раз – как всё было на самом деле.

– О Ландере? Ты точно с ума сошёл! Да и не помню я уже ничего.

– Ну как же? Метановые озёра, паршивый спутник у газового гиганта, минус сто тридцать. Ландер, и такая же точно, как у нас, команда. Вернулись лишь он и его напарник-старатель. Только двое! Ландер и старатель. Теперь вопрос – а кто поднял с планеты «Октаэдр»? В таких сложных условиях не каждый пилот бы справился.

С последней фразой Рэстон от души вдавил резак, и Ковач невольно выгнулся.

– Значит, с ними был ещё пилот! – скрипнул он зубами.

– Нет, ты так и сказал: их осталось только двое.

– Я так сказал? Значит, я оговорился.

– Нет, Ковач, ты не оговорился. Ты проговорился.

– Погоди, я уже совсем запутался. Если я говорил о двоих, то получается, что это старатель сумел справиться со взлётом «Октаэдра». Представляешь, бывают и такие старатели.

– Ты умеешь управлять кораблём?

– Я?! При чём здесь я?

– А разве с Ландером был не ты? Разве не там ты потерял свою руку? Я слыхал, лацедановое отращивание – дорогая операция.

– Да уж не из дешёвых, – неожиданно согласился Ковач, неуловимым движением переместив руку Рэстона с подбородка на шею, где уже начинался скользкий ворот керкера.

В этой ситуации его больше всего выводило из себя даже не то, что между лопаток давил резак, а то, как он глупо попался, подставив спину. И кто его поймал? Какой-то тонкокостный пилот, наверняка ничего не смыслящий ни в боевых финтах, ни в тактических уловках. Но он-то старатель! Уж его-то сама жизнь учила, как не подставлять спину. Однако, собравшись с мыслями, Ковач уже понял, где слабое место Рэстона. Резак страшен в деле, но это всё же не оружие. Он не рассчитан на мгновенное приведение в действие, как ремингтон или «Дакота». Чтобы поджечь плазму, нужно время. Пусть это короткий миг, но он нужен. Спасительный миг, на который Ковач и понадеялся.

– Так кто поднял «Октаэдр»? – терпеливо спросил Рэ-стон.

– Ландер.

– Я так и думал. У тебя бы не хватило мозгов. Ландер умеет пилотировать, но скрывает это. Вопрос второй – зачем? Хотя теперь понятно, почему он с такой лёгкостью мною рискует. А тебе бы надо поучиться убедительно врать, а то я ведь сразу тебя заподозрил.

– Правда? – неожиданно для Рэстона навалился спиной на раструб Ковач. – Обидно. Но я учту.

Наслаждаясь положением победителя и ещё не позабыв издёвок в свой адрес, Рэстон снова хотел отпустить какой-нибудь «дельный» совет, но неожиданно ему в живот воткнулся локоть. Скорее, даже не воткнулся, а мощно врезался, усиленный весом обволакивающего руку оружия. Охнув и судорожно хрюкнув, Рэстон сжал гашетку резака, но в следующее мгновение уже летел через спину Ковача. Едва не угодив под запоздало вспыхнувшее плазменное пламя, он упал, но тут же вскочил на ноги, размахнувшись разрезающим туман факелом. Но Ковач словно только этого и ждал. В руку, сжимающую резак, стремительно ударил ботинок, подбитый титановой подошвой, и резак, так и не успев разгореться, погас и улетел, скрывшись в погружённых во мглу деревьях. С хрипом втягивая воздух, Рэстон неуклюже попятился, ещё не теряя надежды спастись бегством. Но не успел. На его голову обрушился ствол «Дакоты», и он упал как подкошенный рядом с гусеницей лаборатории. Недолго пробыв в отключке, Рэстон тяжело разлепил глаза, застонал, вяло потянулся к голове и, стараясь унять звон в ушах, сжал виски. Бессмысленно глядя на медленно ползущие тучи, он внезапно различил направленное ему в лоб полированное жерло и сразу всё вспомнил.

– Рэстон, Рэстон, – над ним, покачиваясь, стоял Ковач, – что ж ты торопишь события? Нетерпеливый ты какой-то. Тебе ведь надо было сначала вскрыть лабораторию, а потом уже с моей помощью собираться в дальний путь, откуда не возвращаются. А теперь вот что прикажешь мне делать?

– Убери, – отмахнулся от ствола Рэстон. – Я не хотел тебе зла.

– Так и было! – охотно согласился Ковач. – Просто вместо лаборатории ты решил вскрыть меня. Скажи, ты состоишь в какой-нибудь секте или религиозном клане? Я к тому, что от меня требуется уважить твои чувства и дать время помолиться.

– Ковач, ты меня неправильно понял, – застонал Рэстон.

– Мне было важно узнать…

– Не продолжай. Тебе захотелось большего, и ты решил узнать себе цену. Но, подняв её до двадцати процентов, с ценой ты явно прогадал. Оказалось, что ты не единственный, кто может управляться с кораблём, и твоя цена сразу упала.

– Я согласен на пять. Пусть всё будет, как было.

– Вот как? Ландер не согласится.

– Мистер Ландер! – вдруг выкрикнул Рэстон. – Я согласен на пять процентов!

Не услышав ответа, Рэстон вспомнил, что ворот с микрофоном всё ещё на шее, и потянулся, чтобы переместить его ко рту. Но Ковач наступил ему на руку и отрицательно качнул головой.

– Ландер не согласится, потому что на тебя не отводилось и одного процента. Неужели ты до сих пор ничего не понял?

– Ковач, не убивай! – взмолился Рэстон. – Мне ничего не надо! А хочешь, я отдам свою долю тебе?

– Нет никакой твоей доли. Да и не было никогда. Ни сейчас, ни тогда, когда ты отправлял «Призму» в эту систему. Едва взлетев, вы с напарником уже отправились в один конец. Но если с Парсоном меня кто-то опередил, то прикончить тебя мне никто не помешает.

– Не надо, Ковач, погоди! Давай поговорим. Ты не сделаешь этого.

– Это почему же?

– Кредиторы будут искать «Призму» и выйдут на вас с Ландером. А затем вскроется и ваше преступление, за которое вас заморозят в криогенных карцерах.

– Нет, Рэстон, не вскроется. А за «Призму» не переживай, Ландер всё устроит. Он и не такие дела проворачивал. Если бы ты знал, сколько пришлось повозиться с «Октаэдром». Пиркс умолчал о том, что в эскадре Директории корабль числился угнанным, и вот тогда действительно возникли проблемы и запахло криогеном. Но Ландер справился. Так что уж будь спокоен, и с твоими кредиторами он тоже всё уладит. А на теневой бирже мы пристроим корабль в хорошие руки, во всяком случае, постараемся. Но вот что я точно тебе обещаю, так это то, что обязательно вспомню о тебе, когда буду подсчитывать знаки. Я всех помню. А вот Пиркса всегда вспоминаю отдельно. Шустрый был. Тебе не ровня.

Не опуская ствол, Ковач присел на гусеницу и задумчиво посмотрел Рэстону в глаза.

– Да, тебе до Пиркса далеко. Уж пришлось мне тогда с ним повозиться.

Нахлынувшие воспоминания унесли его на берег метановой реки в окружении ледяных скал. Пиркс прятался за одной из них и поджидал Ковача у разлома, на который тот обязательно должен был выйти, потому что другого пути не было. Покрытый инеем ремингтон в руках Пиркса держал под прицелом всё ущелье, не оставляя ни единого шанса проскочить живым.

– Я знал, что он меня ждёт, – неожиданно вслух произнёс Ковач. – И ведь понимаешь, Рэстон, до сих пор не пойму – как он протащил с корабля ремингтон? С первыми двумя я справился скучно и легко. Так легко, что даже не припомню их имён. А вот Пиркс меня удивил. Это всё Ландер виноват. Пиркс что-то заподозрил и тайком прихватил оружие, а Ландер не уследил за его выходом.

Ковач бросил взгляд на распластанного у ног Рэстона, полный тоски и жалости. Сочувствующий взгляд сентиментального охотника на загнанную в угол жертву.

– Мне бы проще было тебя прикончить, если бы ты отстреливался или хотя бы бежал, – сказал он со вздохом.

– Не люблю несложную работу. Хотя я Ландера не виню за тот раз. В Пирксе я тоже тогда ошибся. У нас ведь с Ландером роли чётко расписаны. Он – богатый наниматель, я – внедрённый в команду старатель. И определить опасность каждого – это моя задача. А Пиркс был хрупкий и слабый. Его я поставил в конец очереди и просчитался. В чём была сила Пиркса – так это в хорошем чутье на опасность. Из него получился бы неплохой старатель. Да и с реакцией там тоже было всё в порядке. Чего ему не хватило, так это хитрости. Он был уверен, что я пойду именно через разлом, – улыбнулся Ковач. – Он и представить не мог, что может быть иначе. Пиркс думал одной головой, а в противостоянии их всегда две. А вот я подумал и за себя, и за него. Ты ведь наверняка знаешь, что такое ледник из азота? То ещё дерьмо. Я скрёбся по нему, как муха по стеклу. То тут, то там, на высоту в пару километров, взлетал ледяной гейзер. Газовые струи били в скафандр, рискуя сбросить меня в пропасть. Но я всё-таки зашёл Пирксу в спину. Хотя он меня и услышал, было уже поздно.

Вспоминая, как прислушивался Пиркс, Ковач и сам невольно огляделся. Ему вдруг показалось, что лес затрещал как-то по-особенному. Шелест листьев в кронах дополнился тихим хрустом. Он замер, ловя звуки, но потом пришёл к выводу, что всё-таки ему это показалось.

– Мы выстрелили одновременно, – Ковач встал. – Я разнёс его в клочья, а он отхватил мне левую руку, по самое плечо. Если бы не самозатягивающийся тяжёлый скафандр, то возможно, ты бы сейчас не оказался здесь и остался жив. Вот так-то, Рэстон. Не задумывался над тем, насколько мы зависим от случая? Стреляй Пиркс поточнее, и была бы совсем другая история.

Затянутая в «Дакоту» рука поднялась, и Рэстон увидел, как в управляющей перчатке шевельнулись пальцы Ковача.

– Стой! – выкрикнул он, отползая вдоль гусеницы лаборатории. – Прошу, не делай этого! Ну согласись, ведь я могу вам пригодиться. Как насчёт того, чтобы всё же оставить меня в живых? Если хочешь, отныне я всегда буду работать вместе с вами. Ведь может случиться, что вам понадобится пилот? А я хороший пилот, и брать ничего не буду.

– Нет. У нас жёсткий принцип. Остаёмся только мы с Ландером.

«Да что же это за треск?» – прислушался, поведя стволом вдоль леса, Ковач. Приглушённый туманом, теперь звук послышался где-то рядом. Наступив Рэстону на грудь, чтобы тот не уполз, Ковач присмотрелся к выглядывающим из мрака кронам деревьев. Показалось, что ветви одного из них вели себя странно – раскачивались из стороны в сторону, словно там кто-то был. Ковач поднял «Дакоту», интуитивно почувствовав, что сейчас что-то произойдёт. Неожиданно верхушка подозрительного дерева затихла, но закачалась соседняя.

– Да кто ж ты такой? – шепнул Ковач.

– Убери, – тоже шёпотом взмолился Рэстон, обеими руками вцепившись ему в ногу. – Мне нечем дышать.

– Только дёрнись!.. – ещё тише ответил Ковач.

Теперь он был весь внимание, став единым целым с обволакивающим руку оружием. Ловя малейший звук, доносящийся из алых листьев, Ковач готов был поклясться, что слышит нечто похожее на недовольное ворчание. Словно какого-то невидимого зверя гладили против шерсти, а тому это решительно не нравилось. Чувствуя, как от напряжения онемели пальцы и нервы натянулись, будто струны, Ковач решил не ждать визуального контакта, а сделать выстрел наудачу. В центр источника звука. Прикинув местонахождение невидимого противника, он сжал руку в кулак. Ствол зашипел, выбрасывая нить разрушительного излучения, и в тот же миг послышался треск ломающихся веток. Недооценив искажавший звуки туман, Ковач промахнулся. Поражающий луч прошёл рядом с целью, но всё же мимо. Раздался испуганный вскрик, крона дерева качнулась и вдруг взлетела вверх, расправляя крылья. И прежде, чем опешивший Ковач снова успел поймать её в прицел, то, что казалось ему частью дерева, превратилась в скользящую в тумане тварь с вытянутым клювом, огромными перепончатыми крыльями и длинными, поджатыми, словно у кузнечика, тонкими хрупкими ногами. Не сделав крыльями ни единого взмаха, существо беззвучно спланировало над его головой, устремляясь в противоположную часть леса. Ковач лихорадочно бросился ловить в коллиматор центр его туловища и неожиданно разглядел человеческую голову. Из-под крохотной птичьей головы на тонкой шее, с несоразмерно огромным клювом, выглядывало окружённое ореолом красного пуха бледное лицо, следя за Ковачем взглядом. Оторопев, Ковач смотрел вслед улетающей твари, но быстро спохватился и снова поймал её в прицел. Удар снизу, под колени, не дал сделать точный выстрел. Притихший на время Рэстон напомнил о себе неожиданно, в самый неподходящий момент. Неуклюже подрубив Ковачу ноги, второй неумелый удар он нанёс противнику в живот, сразу обеими руками. Будь Рэстон искушённее в подобных делах, он, возможно, сумел бы вырубить не ожидавшего подвоха Ковача. Но всё, чего он добился, – так это сомнительной победы, заключавшейся в том, что противник упал на спину, но уже поднимал в его сторону «Дакоту». Швырнув носком ботинка фонтан песка Ковачу в лицо, Рэстон не рискнул навалиться сверху, чтобы дальше развивать атаку, а трусливо бросился бежать в лес. Оказавшись в самой гуще хлещущих по лицу листьев, он услышал, как справа от него посыпались срезанные выстрелом ветки. Туман уже полностью скрыл Рэстона, и, скорее всего, Ковач стрелял наугад. Затем ветки осыпались слева, и Рэстон догадался, что Ковач стреляет на издаваемый им треск. Он остановился, спрятавшись за стволом ближайшего дерева, и прислушался. Рэстон надеялся, что Ковач, потеряв его из виду, всё же не рискнёт преследовать, побоявшись углубляться в лес. Однако, услыхав приближающийся шелест листьев, догадался, что погоня только начинается.

– Рэстон, – позвал из тумана Ковач, – а смысл? На что ты надеешься? Тебе некуда бежать. А может, ты всё ещё хочешь поговорить?

Шорох стих, и Рэстон догадался, что Ковач замер, ожидая его ответа, чтобы тут же выстрелить на голос. Осторожно ступая, он вслепую двинулся в расступающуюся мглу, бесшумно раздвигая стену листьев и веток. Подвёл его ковёр из опавшей бурой коры. Каждый шаг отзывался предательским хрустом, и Рэстон всякий раз замирал, ожидая выстрела в спину. Друг друга они не видели, но могли хорошо слышать. Это понимали как Ковач, так и Рэстон. Замерев, оба прислушивались к малейшему подозрительному шороху, стараясь отсеять его от шелеста, игравшего в листьях ветра. Первым не выдержал Ковач. Распыляющий всё на своём пути тяжёлый энергетический луч с треском срезал ствол, за которым только что прятался уже уходящий Рэстон. Дерево, словно живое, вздрогнуло и плавно повалилось, догоняя беглеца и цепляясь ветвями за его голову и плечи. Не дожидаясь следующего выстрела и наплевав на издаваемый шум, Рэстон снова бросился бежать. Он петлял и уворачивался от хлеставших по лицу веток, лихо перепрыгивал через внезапно появляющиеся из тумана поваленные стволы, пригнувшись, мчался, тараня головой то и дело возникающую перед ним мягкую алую стену растительности – и внезапно понял, что ему удалось сбежать. Он уже не слышал Ковача и, запыхавшись, перешёл на шаг, опять стараясь идти бесшумно и осторожно. По сгустившемуся туману Рэстон догадался, что успел далеко углубиться в лес. Зато теперь он мог спокойно рассмотреть обступившие его в полумраке деревья. Местами они сливались в беспросветные тёмные массивы, но между ними кое-где тускло светились проходы. Направившись к самому широкому из них, Рэстон неожиданно заметил, что идёт уже не по мягкому лесному ковру, а по утоптанной тропе. Пухлая подстилка из коры резко исчезла, и её сменила твёрдая дорога. Даже не глядя под ноги, такую перемену не почувствовать было невозможно. Судя по вмятинам следов, тропой пользовались часто. А измерив глубину тонкого вытянутого следа, можно было сделать неприятный вывод, что оставило его существо с внушительной массой. По спине невольно пополз тревожный холодок. Рэстон замер, ловя малейший шорох, затем услышал в ушах тихий голос Ковача:

– Ландер?

– Говори.

Ландер был немногословен, впрочем, как и Ковач. Понимали они друг друга с полуслова.

– Выводи, – попросил Ковач, и Ландер сразу понял, о чём речь.

– Он от тебя справа, десять градусов, семьдесят метров.

На этом короткий разговор прервался, но Рэстону хватило услышанного, чтобы вдруг сообразить, что он наделал. Позволив снять с себя биомаркер, теперь он превратился в мишень, которая неспособна спрятаться даже на время. Ковач будет идти по его следу, петляй он хоть до умопомрачения, хоть провались под землю! И тут его осенило – ну конечно, под землю! Если найти нору или зарыться в песок, то ещё не всё потеряно. Корабль сканирует биополе лишь на поверхности земли.

Оглядываясь по сторонам, Рэстон пошёл вдоль тропы, невольно соизмеряя собственные следы со следами на ней. След его ботинка оставлял едва заметный рифлёный рисунок, тогда как вмятины рядом отличались глубиной, да и в длину отпечатки различались как минимум вдвое. Но даже не размеры обескуражили Рэстона, а то, что по форме следа он никак не мог понять, в каком направлении существо двигалось.

– Возьми левее, – напомнил о себе Ландер, – ты уже рядом.

Вспомнив о Коваче, Рэстон припустил рысцой вдоль тропы, прислушиваясь к доносившимся из-за спины звукам. Он опять услышал продирающегося сквозь заросли Ковача. Тот шёл напролом, уже не заботясь о демаскирующем его шуме.

#Треск веток неумолимо приближался, затем к нему добавилось тяжёлое дыхание. Казалось, ещё немного – и Ковач появится рядом на тропе. Позабыв о следах, Рэстон снова бросился бежать, лишь бы не слышать приближающихся шагов. Тропа петляла, то выводя на крохотную поляну с редеющим на открытом месте туманом, то опять возвращаясь в лес, и Рэстон, ничего не видя, мчался, ориентируясь на хлеставшие по лицу листья. Он уже не понимал, в какой части леса находится, в какой стороне корабль, где сейчас его преследователь. Треск исчез, но это мало утешало, так как Ковач мог идти так же тихо, как и сам Рэстон. Как назло, и Ландер молчал, понимая, что даёт беглецу обратную подсказку.

«Время! – мысленно молил Рэстон, шарахаясь от нависающих над тропой веток. – Мне надо выиграть время, затем спрятаться от сканирующего поля! Зарыться в песок или спрятаться под камни! Лучше под камни».

Но, как назло, на пути не попадалось ни одной глыбы. Тропа опять уже привычно расширилась, превращаясь ещё в одну поляну, Рэстон выбежал, мечась в поисках её продолжения, и вдруг едва не налетел на колышущийся в тумане перегораживающий дорогу хлыст. Тонкий и гибкий, он раскачивался всего в пяти шагах, то сворачиваясь в спираль, то угрожающе вытягиваясь в струну. Рэстон замер, неожиданно целиком разглядев хозяина хлыста. Скорее это был не хлыст, а хвост – с раздвоенным на конце шипом и колючим гребнем. Раскачивало им существо с тремя горбами, каждый из которых заканчивался загнутым рогом. У него было шесть лап, увязших в песке под тяжестью грузного тела, и каждая из них заканчивалась когтем, напоминавшим костяное лезвие. С противоположной стороны хвоста закономерно угадывалось массивное полушарие головы. Оно было покрыто блестящими наростами и увенчивалось изогнутыми клещами, которые непрерывно двигались, нацелившись на склонившееся над головой дерево. Дотянувшись до листьев, существо ловко перекусило ветку и отправило её в открывшийся между клещами рот. Сделав Оосторожноый шаг с тропы, Рэстон заметил, как наросты на голове существа раскрылись, и появившиеся в них глаза разом уставились на него. Существо заворочалось, поворачиваясь задом, и, приподнявшись, свернуло, затем угрожающе развернуло хвост. Рэстон попятился и вдруг услышал за спиной торопливые тяжёлые шаги. Бегущий Ковач вывалился из тумана внезапно, словно сгустившаяся мгла сперва приняла очертания тела, а затем материализовалась в человека с направленным вперёд блестящим стволом.

– Стой! – выкрикнул Рэстон, вскинув руки, будто мог закрыться от разрушительного потока энергии.

На этот раз Ковач тянуть не стал. Едва распознав в преградившем путь тёмном силуэте свою жертву, он, не раздумывая, выстрелил. Когда он подошёл убедиться, что перед ним точно Рэстон, всё было уже кончено. Лежавшее у ног тело с огромной дырой в груди уже не подавало признаков жизни. Отслеживающий его охоту Ландер тут же это подтвердил:

– Маркер исчез.

– Бишоп рядом? – спросил Ковач.

– Да, – красноречиво прокашлявшись, подтвердил Ландер. – Уже минут пять как мы вдвоём наблюдаем за вами обоими.

– Мистер Ковач, что произошло? – заволновался так ничего и не понявший Бишоп. – Где мистер Рэстон? Почему исчез его маркер?

Обессиленному погоней Ковачу плохо давалась роль невольного очевидца гибели Рэстона. Получилось фальшиво и неубедительно:

– Его убила тварь из леса.

– Тварь из леса? – растерянно переспросил Бишоп.

– Наверное, та же, что убила и Парсона.

Теперь получилось и вовсе неестественно.

Но в следующее мгновение всё резко переменилось.

– А-а-а… да чтоб вас всех!.. – внезапно заревел Ковач, наконец, разглядев, что на поляне он не один.

– Что случилось?! – почувствовал неладное Ландер.

До него донёсся неясный хрип Ковача, затем по ушам резанул истошный вопль:

– Выводи, тысячу мутантов мне за пазуху! Выводи меня отсюда!

– Ты двигаешься в другую сторону! – тоже перешёл на крик Ландер. – Ты можешь сказать, что случилось?

– Тварь! Там была тварь!

– Та, что убила мистера Рэстона? – наивно поинтересовался Бишоп.

– Ковач, я никого не заметил с тобою рядом. Что ты увидел?

– Я её прикончил, но она может быть не одна! Ландер, я прикончу и тебя, если ты сейчас же не выведешь меня отсюда!

– Не паникуй! Развернись. Вот так. Теперь ты движешься к кораблю. Ещё немного – и выйдешь из леса.

Максимально приблизив на экране полосу тумана, Ландер пристально вглядывался в алую, с выступающим частоколом деревьев, почти непроглядную стену тумана, внимательно отмечая любые изменения. Вдруг он заметил выбежавшего Ковача и, улыбнувшись, не удержался от шутки:

– Можешь выдохнуть, за тобой никто не гонится. Что тебя так взбодрило? Давно я тебя таким не видел.

– Жаль, что тебя не было рядом, – парировал Ковач.

– А вы её хорошо запомнили? – спросил Бишоп. – Сможете мне детально описать то существо?

– В следующий раз пойдёте вдвоём, и будете любоваться тварями до самого заката, – огрызнулся Ковач.

– В следующий раз? – удивился Ландер.

– А как ты думаешь, если я возвращаюсь без капсулы? Всё пошло немного не так, Ландер. Но я скорее сожгу этот лес, чем оставлю капсулу там, в стальной коробке. Да и ты, уверен, думаешь так же.

Ответом ему был вздох, полный горечи и разочарования.