Корабль трясло так, что иногда казалось, раскачивающиеся экраны вылетят из силиконовых креплений. Кресла подпрыгивали и раскачивались, не справляясь с ударами, и Ковач то и дело щёлкал зубами, вцепившись в подлокотники побелевшими пальцами. Сжавшийся Бишоп безмолвно шевелил губами, и Ландер догадался, что он молится.

«Интересно, кому?» – подумал он.

Сам же Ландер вёл себя вполне спокойно, изредка бросая внимательный взгляд на лихорадочно манипулирующие руки Рэстона. Оба пилота действовали безукоризненно, и Ландер полностью положился на демонстрируемый ими опыт. В их послужном списке значилась посадка в серную атмосферу Альфы-5, входившей в десятку самых сложных планет, и это был ещё один из весомых доводов в выборе им сработанной пары: Рэстон плюс Парсон.

– Плотность облаков как стена, мистер Ландер! – выкрикнул, почувствовав взгляд босса на затылке, Рэстон. – Снизимся, будет мягче!

Соглашаясь, Ландер безмолвно кивнул и продолжал наблюдать за руками пилотов.

– Барограмма движения воздушных потоков к поверхности снижается, – подтвердил предположение напарника Парсон.

– Возможно, глиссаду снижения надо было выбрать более пологую, – вдруг заметил Ландер.

– Угол глиссады оптимален для этой плотности, – удивлённо обернулся Рэстон. – Мистер Ландер, вы раньше пилотировали?

– Нет, я ничего не смыслю в вашей работе. Как-то слышал подобную фразу, вот и вставил.

– А-а… – протянул Рэстон, снова погружаясь в прыгающие перед глазами цифры.

Тряска постепенно начала стихать, и он позволил себе немного расслабиться.

– Атмосфера действительно до странности плотная. Но вы не волнуйтесь, «Призма» выдержит.

– Я не волнуюсь, – спокойно ответил Ландер. – Ты выводишь корабль на пятно максимального фона? То, которое я выбрал?

– Мы уже над ним.

Постепенно в облаках появились разрывы, и внизу показалась рябь песчаных барханов.

– Как на задворках моей хибары! – вдруг весело выкрикнул Ковач. – Кто не знает, у меня на ТТ-75 есть неплохое логово. С одной стороны – вид на горы, а с другой – вот на такую же унылую пустыню. Хотя, если по совести признаться, – дерьмовое приобретение, но это лучшее, что можно было найти в системе Сириуса, да и недалеко от Земли. Кто захочет, покажу.

Желающих не нашлось, и тогда Ковач накинулся на ещё не совсем пришедшего в себя после жёсткого входа в атмосферу Бишопа.

– Умник, как закончим здесь, слетаем ко мне. У меня найдётся, где потратить наши с тобой знаки!

Ковач зашёлся длинным гортанным булькающим смехом, но, не достигнув полного опустошения собственных лёгких, неожиданно затих. Внизу раскинулся алый непроницаемый ковёр из переплетённых, словно медная проволока, крон деревьев.

– А вот такого у меня точно нет, – произнёс он, разглядывая проплывающий под кораблём лес. – Бишоп, ты когда-нибудь видел что-то подобное?

– Нет, мистер Ковач. Обычно алый цвет характерен для избыточного наличия в среде кобальта. Но кобальт дрон не обнаружил, во всяком случае, в таком системообразующем количестве.

– С тобой поговоришь, так аж зубы сводит. Сразу видно, что в голове у тебя мусор. Ну ничего, я за тебя возьмусь. Так это лес фонит?

– Основной очаг под нами, хотя слабый фон исходит отовсюду.

– Твои слова щекочут мне уши. Если мы добудем хотя бы тридцать грамм лацедана, я протащу тебя по всем злачным помойкам, что спрятались от посторонних глаз вокруг моей берлоги. Законники Директории нечасто к нам заглядывают, а ты, я вижу, ещё не совсем потерян для человечества, так что твоим спасением я обязательно займусь. Только не обмани!

– Процент достоверности возрастает с каждым новым замером.

– Ну-ну… – Ковач привычно растянулся в кресле, закинув ноги чуть не на самый пульт Парсона, и уставился на экраны. – Но если обманешь, то я тобой всё равно займусь, только тогда уже человечество вместо прибыли понесёт утрату. Рэстон, куда мы летим?

Лес на экранах исчез, и теперь внизу снова плыла пустыня. Иногда песок менял цвет с рыжего на серый, но рельеф оставался прежним: однообразно чередовались барханы, лишь изредка рассекаемые каменной грядой или неглубокой ложбиной.

– Я выбираю место приземления.

– Почему так далеко от леса?

– Давай я сам буду решать, где садиться! – вдруг взорвался Рэстон.

В ответ Ковач лениво зевнул и демонстративно отвернулся. Он уже привык – Рэстон вспыхнет, потом всё равно всё объяснит.

– Зондаж грунта повсюду даёт опасную рыхлость, – произнёс Рэстон, заметив, что его ответ хотел бы услышать и Ландер. – С такой плотностью он не выдержит «Призму». Я нашёл ближайший к лесу твёрдый клочок земли, в пятиста метрах от него. Придётся прогуляться.

Магнитные вихри вокруг опускающегося корабля взметнули в облака горы песка и сопровождали его до окончательного приземления. Ковач в последний раз, чтобы позлить Рэстона, комично щёлкнул зубами, намекая на грубую посадку, и встал, направившись к отсеку со скафандрами и керкерами.

– Ты куда? – проводил его тяжёлым взглядом Ландер.

– За лацеданом. Надеюсь, мы не будем тратить время на всякую там рекогносцировку местности и прочую ерунду. Или мы все очень устали после зубодробительного полёта наших пилотов и хотим отдохнуть? Понимаю, валяйте, только на этот раз без меня.

– Ковач, на место! – указал на опустевшее кресло Ландер. – Командую и планирую здесь я. А теперь послушайте, что мы будем делать дальше. В первый выход пойдут не все. Рэстон, ты говорил, атмосфера позволяет выйти в керкерах?

– Вполне. Если не считать отсутствия пивнушек, то всё будет как на задворках вонючей помойки Ковача, – не остался в долгу Рэстон.

– Хорошо, это несколько меняет дело, – не удержался от улыбки Ландер. – Кстати, я бывал на ТТ-75, воздух там действительно не очень, воняет сероводородом.

– Поэтому законники и обходят нас стороной, – недовольно огрызнулся Ковач. – Зато всего одно солнце, и представьте, бывает ночь. А здесь, как я заметил, ночь – понятие размытое. Рэстон, я правильно понял, что на небе должно быть два солнца? А раз одного нет, то второе взойдёт, когда зайдёт первое?

– По совету Бишопа, – подняв ладонь, остановил уже собравшегося ответить Рэстона Ландер, – я приобрёл передвижную лабораторию, а потому обойдёмся без разведки и старых зуммеров.

– Это ещё что такое? – скривился Ковач.

– Последнее новшество в разработках старательской гильдии, – обрадовался возможности объяснить Бишоп. – Теперь для очистки лацедановый реагент не нужно доставлять на корабль. Лаборатория очищает его на месте. Очищенный лацедан собирается в капсулу-контейнер и хранится лучше, чем в любом корабельном термосе. От этого его цена только выше.

– Ну, если так… – неохотно согласился Ковач.

– А раз так, – деловито продолжал Ландер, – то в первый выход пойдут Бишоп и Парсон.

– Почему Парсон? – удивился Рэстон. – Это не для пилотов, это дело Ковача!

– Потому, что я так сказал! Выходов всем хватит, и Ковачу тоже. Бишоп будет занят лабораторией, а ты, Парсон, осуществляешь прикрытие. Как я понял, никакой опасной фауны дрон не обнаружил, а значит, хватит лёгкого ремингтона. Возьмёшь для самоуспокоения.

Наморщив лоб, Ландер задумался о том, что он ещё забыл сказать, и возникшей паузой воспользовался Рэстон.

– Перед выходом дайте «Призме» снять со всех биополе.

– Ты боишься, что пока нас не будет, на корабль наведаются гости из леса? – ехидно ухмыльнулся Ковач. – Так их вроде как нет.

– Это позволит кораблю отслеживать наши биомаркеры за пределами видимости, – пояснил Рэстон, откинув от стены панель, вмиг приобретшую объём с голограммными указателями ладоней. – И редкий случай, Ковач, когда ты прав: отныне «Призма» действительно будет открывать входной шлюз только на опознанное биополе. Это тоже одно из обязательных новшеств после захвата аборигенами корабля на Тау Кита.

– Делайте, как он сказал! – приказал Ландер и первым погрузил обе руки в виртуальную панель сканера.

Отсканировав руки всем по очереди, Рэстон последним дал кораблю снять собственное биополе и, убедившись, что на экране появилось пять маркеров, убрал панель.

– Вот так-то лучше. Дальность проверим на Бишопе с Парсоном. Теперь я бы хотел в плане подготовки всё же провести доразведку ещё и низколетящим дроном, особенно в районе леса.

– Мы наконец займёмся делом, или будем до бесконечности готовиться? – не выдержал Ковач. – Ландер, дай уже я схожу с Бишопом за лацеданом, а эти трусы пусть наблюдают за нами, выглядывая из мягких кресел! Но пусть потом не удивляются, когда это отразится на их доле.

– Действительно, Рэстон, – на этот раз Ландер занял сторону Ковача. – К чему такие предосторожности? Если дрон не заметил ничего опасного с верхней орбиты, то что он может засечь с нижней?

– Лес дрон осмотрел лишь поверхностно, и то больше в поисках лацеданового фона, – неуверенно оправдываясь, ответил Рэстон.

– Вот это нас интересует сейчас куда больше! – заметил Ландер. – Фонят серьёзные лацедановые залежи, или мы купились на разбавленные пару грамм? И чем быстрее мы это узнаем, тем лучше.

– Вот-вот! – рассмеялся Ковач. – Я хочу поскорее понять, заберём мы Бишопа с собой или оставим доживать молодые годы здесь?

– Мне не терпится опробовать лабораторию, мистер Ландер, – неожиданно подал голос Бишоп. – Я готов.

– На том и порешим, – подвёл итог Ландер. – Парсон, снаряжайтесь, и не забудь проверить индукцию ремингтона.

– Тебе показать, как им пользоваться? – окинул Парсона пренебрежительным взглядом Ковач.

Не удостоив его ответом, Парсон брезгливо хмыкнул и, подхватив под локоть Бишопа, повёл к отсеку со снаряжением подгонять керкер.

Через пять минут, оказавшись по другую сторону входного шлюза, Парсон сделал осторожный вдох и прислушался к собственным ощущениям. Обещанной Рэстоном вони не было, но хрустнувший на зубах песок тут же дал о себе знать. Ветер гнал его вдоль возвышенности, всю плоскую вершину которой заняла округлая туша «Призмы». Во все стороны до горизонта тянулась серая пустыня, и лишь в одном месте её однообразие нарушалось красной полосой леса. Полностью обтянутое теплорегулирующей оболочкой керкера тело Бишопа заслонило низко висящее солнце, тогда Парсон отодвинул его в сторону и подставил лицо синим лучам.

– Наша слабость пилотов. Люблю ощутить свет после темноты космоса.

Бишоп понимающе кивнул и, вдруг опустившись на колени, набрал полные горсти песка.

«Он представляет себя первооткрывателем нового мира, – подумал, ухмыльнувшись, Парсон. – С такой одухотворённой физиономией ему бы на рекламный проспект Ассоциации для набора пилотов в корпус Директории».

– Не занимайся ерундой, займись лучше лабораторией, – привёл в чувство Бишопа Парсон.

Неохотно поднявшись, Бишоп отряхнул руки, вытер о грудь и направился к грузовому отсеку корабля. Защитный керкер оставлял открытым лишь лицо, и испачкать обтянутые плёнкой пальцы было невозможно, но Бишоп сделал так с досады, догадавшись, как он опять сейчас глупо выглядел. Очень хотелось казаться опытным исследователем, но, как назло, получалось всегда одно и то же – только нарваться на пренебрежительный взгляд. Выгрузив тяжёлую стальную тумбу и аккуратно установив её на гусеницы, Бишоп открыл пульт, ткнул в него всей пятернёй и, уловив едва слышимый низкий рокот, не без гордости доложил:

– Лаборатория готова!

– Тогда вперёд, – пожал плечами Парсон, перекинув ремингтон со спины на грудь.

Но, взглянув на медленно сдвинувшуюся с места серую махину, он удивлённо выкрикнул:

– Это всё, на что она способна?!

– Лаборатория не рассчитана на дальние переходы, – начал оправдываться Бишоп. – Было бы лучше, если бы корабль сел ближе к лесу.

– Что у вас случилось? – прозвучал в ушах голос Ландера.

– Бишоп говорит, что наша лаборатория явно не для гонок, – пояснил Парсон. – Я не могу подстроиться к её ходу даже самым медленным шагом!

– Но ведь нам спешить некуда? – парировал Бишоп.

– Тогда, мистер Ландер, скоро нас не ждите, – не остался в долгу и Парсон.

Подхваченные ветром песчаные иглы впились в открытые щёки, Парсон опустил очки и отрегулировал светофильтры. Его примеру последовал Бишоп. Лаборатория ползла хотя и медленно, но зато весьма уверенно, не замедляясь на подъёмах и тяжёлой массой насквозь тараня барханы. Позади оставался глубокий след, по которому, укрываясь от ветра, брёл Бишоп. Он вертел головой по сторонам, словно пытался впитать всё увиденное. Поймав на лету кувыркавшийся сухой куст, Бишоп осмотрел его со всех сторон, отломил ветку и спрятал в карман. Перехватив удивлённый взгляд Парсона, он пояснил:

– Меня не перестаёт удивлять присущий всему алый цвет. Это очень нетипично для фотосинтеза растений, в каких бы мирах они ни произрастали.

– И что это значит? – если бы не риск поймать ртом песок, Парсон бы зевнул.

– В том-то и дело, что я не понимаю! Но будьте уверены, мистер Парсон, изучив позже взятый образец, – Бишоп похлопал по карману с отломанной веткой, – я обязательно найду ответ.

Лаборатория упрямо накручивала на гусеницы пройденные метры, и, обернувшись, Парсон, к своему удивлению, заметил, что они отошли от «Призмы» уже на довольно большое расстояние. Если корабль ощутимо уменьшился в размерах, то сплошная полоса леса, напротив, распалась на отдельные деревья. Лёгкая алая дымка витала между крон, но, опускаясь вниз вдоль стволов, превращалась в плотный пунцовый туман, неподвластный даже порывам ветра. Вдруг между границей леса и каменной грядой, растянувшейся вдоль их пути, Парсон скорее почувствовал, чем увидел какое-то мимолётное движение. Сначала ему показалось, что это песчаный вихрь, потом – сдвинувшийся бархан, но затем стало ясно, что это ни то, ни другое. Парсон сорвал с шеи ремингтон и перевёл регулятор на максимальный магнитный удар. В этом положении количество зарядов ощутимо сокращается, зато против такого выстрела не устоит даже гранитная глыба.

– Вы это тоже видели?! – выкрикнул Бишоп.

– Останови лабораторию, – приказал Парсон.

– Это не растение! – бросившись к пульту, обрадовался Бишоп. – Перед нами явно представитель местной фауны! Как жаль, что я не взял голограммный видеоконтроль! Если добыть хотя бы образцы выделений или экскрементов этого существа, я уже по ним смог бы представить доказательства чужого вида!

– Что у вас? – тут же вклинился Ландер.

– Какая-то тварь. Бишоп просит её подстрелить, но, как назло, я потерял эту гадость из виду.

– Мистер Ландер, я всё видел! Это был гигантский червь, приблизительно пяти метров в длину. Он показался на поверхности и ушёл в песок, словно в воду. Песчаный червь! Добудь мы его, и я смог бы сделать важный вклад в ксенобиологию!

– Бишоп, мы здесь не ради открытий, – недовольно заметил Ландер. – Парсон, вы уже на полпути к цели. Держи руку на ремингтоне, но не сбавляйте скорость. Рэстон говорит, что с подъёмом солнца туман над лесом усиливается, но мы устойчиво наблюдаем ваши маркеры, так что волноваться не о чём, не заблудитесь.

– Рэстон, а ты эту тварь не наблюдаешь? – спросил Парсон. – Сделай ультразвуковой зондаж от нас под углом тридцать градусов на дистанцию в сотню метров. Она была где-то там.

– Чисто! – откликнулся Рэстон. – Не дрейфь, старина, если что, я предупрежу. У меня для вас хорошие новости: лацедан начинает фонить уже на границе леса. Так что вам даже не придётся углубляться в его дебри.

– И на том спасибо.

Парсон жестом приказал Бишопу двигаться дальше и, стряхнув с ремингтона несуществующую пыль, намотал ремень на руку, громко клацнув замком. Теперь он шёл, лишь изредка поглядывая на приближающийся лес, и больше смотрел под ноги. То, что здесь существуют живые твари, оказалось неприятной неожиданностью. Само по себе это уже плохо, потому что не знаешь, чего от них ждать, но ещё хуже, что они к тому же и довольно скрытны. Замеченный Бишопом червь показался всего лишь на мгновение, и где он сейчас – вопрос риторический.

– Рэстон, как у нас впереди? – не сумев справиться с волнением, спросил Парсон.

– Я ничего странного не вижу.

– Я тоже, – начиная успокаиваться, произнёс Парсон.

– Подходим к лесу.

Первый ряд деревьев выглядывал из тумана лишь растрёпанными кронами, второй не был виден вовсе. Алые листья тянулись к бледному, едва пробивающемуся сквозь тучи солнцу, и нервно подрагивали, будто кто-то невидимый трогал ветки. Парсон убеждал себя, что это всего лишь ветер, но чувствовал, как в груди зарождается неконтролируемое волнение. Вблизи туман казался плотным, почти осязаемым на ощупь. Налетающие из пустыни песчаные вихри то и дело отрывали от алой дымки клочок, он улетал и тут же растворялся. Но его место мгновенно заполнялось новыми волнами красной мути, ещё плотнее и гуще. Волнение Парсона передалось и Бишопу. Оба остановились в пяти метрах от границы тумана и глядели друг на друга в безмолвном споре, кому из них ступить в него первым.

– Чего ради я должен идти в эту хрень? – Парсону казалось, что он только подумал, но, услышав ответ Ландера, понял, что сказал это вслух.

– Ради лацедана. Успокойся, Парсон, мы ничего не наблюдаем ни рядом с вами, ни в радиусе сотни метров.

– А вы вообще что-нибудь наблюдаете? – съязвил Парсон.

– Странно, но лес поглощает зондирующие сигналы, – неожиданно признался Рэстон. – Возможно, это делает туман. Прости, но вам придётся рассчитывать больше на себя, чем на нас. Однако оба ваших маркера я вижу отчётливо.

– Может, поменяемся, Рэстон? – попытался взбодриться Парсон, сведя всё в шутку. – Мне не терпится посмотреть на твой маркер.

Но обмануть Ландера ему не удалось.

– Парсон, я тебя не понимаю. У вас под ногами лацедановый фон, так чего тебе ещё надо?

– Идём, Бишоп, – закончил недолгий спор Парсон. – Им нас не понять. Жаль, что нельзя через экран заполнить рубку этой красной дрянью.

Первой в туман бесстрашно въехала лаборатория, за ней вошёл Бишоп, следом, с ремингтоном наперевес, – Парсон. Он ожидал увидеть тусклые сумерки, но внутри вдруг стало светлее. Парсон неожиданно вспомнил, что уже где-то видел нечто подобное. Что-то будничное и обыденное. Всего лишь туман в яркий солнечный день, изнутри превращающийся в светящуюся муть. Только в тот раз муть была молочно-серой, а сейчас – кроваво-алой. Укрывшись за лабораторией, Парсон провёл ремингтоном по сторонам и с горечью заметил, что для него поле прострела составляет не дальше двадцати шагов. Потом всё исчезало за непроницаемой стеной. Он попробовал поработать светофильтрами на очках, однако прибавить видимости удалось всего на пару шагов.

– Бишоп, приступай, – Парсон непроизвольно перешёл на шёпот.

– Я задал лаборатории самостоятельный поиск, – также шёпотом ответил Бишоп. – Сейчас она определится и начнёт работу.

– Так ты говоришь, тот червяк был метров пять?

– Что-то около того, – догадавшись, куда клонит Парсон, посмотрел под ноги Бишоп.

– А что ты ещё видел? Пасть, клыки? Червяк может на нас напасть?

– Всё произошло так внезапно… Но если предположить, что червь, если это вообще был червь, обитает в толще песка, то, наверное, у него нет глаз, и ориентируется он на сейсмические колебания. На наши с вами шаги. Я предлагаю не делать лишних движений и не передавать их в почву.

– Ты это своей лаборатории скажи, – кивнул на трамбующие песок гусеницы Парсон. – Хорошо, если вместо нас тварь бросится на кусок железа.

– По моему опыту, – вклинился в их тихий разговор Ландер, – даже самым страшным тварям прежде всего свойственна осторожность. Если тот червяк вас заметил, то он уже далеко. Так что можете наконец заняться делом. Бишоп, как лаборатория?

– Закончила осмотр. Погодите, кажется, она определилась с местом, – удивлённо произнёс Бишоп. – Сканер что-то нашёл. И ведёт к ближайшему дереву! Здесь что-то вроде укрытия из стволов деревьев, и лаборатория ползёт в его центр. Мистер Ландер, она опустила рукав в грунт, а это означает, что там что-то есть!

– Тогда удачи! – не скрывая волнения, напутствовал Ландер. – Говорите нам обо всём, что происходит.

Тихо подрагивающий металлический корпус лаборатории выдвинул дополнительные опоры, упёрся в грунт и выпустил напоминающие щупальца гибкие шланги. Вгрызаясь в песок, они углублялись в него под разными углами, и Парсон почувствовал, как под подошвами мелко задрожала земля.

– Что она делает?

– Буры погружают рукава в грунт, к фоновым пятнам. Сейчас пойдёт забор реагента. Странно, что рукава ушли под деревья.

Парсон взглянул через плечо Бишопа на крохотную панель всего с двумя приборами.

– Что показывают эти цифры? – ткнул он в тот, что побольше.

– Глубину забора.

– А эти?

– Наполнение капсулы.

– Что-то не наполняется. На нуле.

– Это пока, мистер Парсон. Если лаборатория начала работать, это уже означает, что что-нибудь да будет.

– Хотелось бы, – вздохнул Парсон. – А почему на шкале градация до восьмисот восьмидесяти? Надо понимать, кратное десяти?

– Нет, один к одному. Капсула рассчитана на восемьсот восемьдесят грамм лацедана.

– Восемьсот восемьдесят грамм? Бишоп, те, кто делал твою лабораторию, не лишены чувства юмора. Я никогда не слышал, чтобы кто-то добыл даже восемьдесят восемь. Зачем такой огромный объём?

– Не знаю, – смутился Бишоп. – Осмелюсь предположить, что дело в конструктивной особенности. Контейнер находится глубоко внутри и имеет сложную конфигурацию. Скорее всего, его делали по объёму и форме оставшегося пустого пространства. Но посмотрите, что-то пошло! Есть первый реагент.

Парсон оглянулся по сторонам. Кажется, увлёкшийся Бишоп не придавал значения тому, что творилось вокруг, но Парсона не покидало чувство тревоги. Переплетающиеся стволы деревьев нависали над головой подобно крыше. Их широкие красные листья впитывали такой же красный туман и блестели не менее красной росой. Вытянувшийся за спиной чёрный каменный хребет, высотой в два человеческих роста, прятался в светящемся мареве и, вдаваясь в лес, исчезал среди деревьев. Парсон не считал себя трусом, но сейчас был явно не в своей тарелке. Привыкший к безопасности за стенами корабля, теперь он стоял, ощущая себя беспомощным и голым.

– Что это выпрыгнуло? – ноль прибавил единицу, и Парсон ткнул в него, пытаясь отвлечься.

– Лацедан! – задрожал голос Бишопа. – Сразу десять грамм!

– Десять грамм?!

– Кто сказал – «лацедан»? – выкрикнул в ушах голос Ландера.

– Бишоп говорит, что у нас уже есть десять грамм, – откликнулся Парсон.

– Мистер Ландер, я оказался прав! – сжимая и кусая кулаки, пританцовывал рядом с лабораторией Бишоп. – Теперь эти неучи заткнутся! Я всех их опозорю на всю Галактику! Уже шестнадцать! Мистер Парсон, вы это видели?

– Да, Бишоп, я вижу. Ты молодец. Ландер, я не знаю, что происходит, но капсула наполняется у меня на глазах. Чтоб я жил в чёрной дыре, если сейчас не перевалило за двадцатку!

Кажется, Ландер молчал, но Парсон услышал, как грязно выругался Ковач. На языке старателя это означало искреннюю радость.

– Я понял! – вдруг закричал Бишоп. – Это всё корни! Длинные рукава тянутся под деревья и, перемалывая корни, подают их в качестве реагента. Как же я не догадался сразу? Это ведь так просто. Лес за нас сделал всю работу! Он впитывает лацедан отовсюду. Собирает его из воздуха и грунта. Его корни подобны жабрам. Потому лес и жив. Нигде нет воды, а леса – по всей планете! Деревья живут лацеданом!

– Это сколько же тогда его вокруг? – застонал в эфир потрясённый Ковач.

– Много! Много! – Бишоп уже не кричал, а трясся, рыдая и проглатывая слова. – Всё сходится, как я и говорил! Система из двух звёзд – голубой гигант и коричневый карлик. На выходе – идеальный спектр. Да к тому же, и планета в идеальном дистанционном поясе. Есть атмосфера, работающая переносчиком и накопителем. Здесь леса дышат лацеданом! Они его испаряют. Деревья создают парниковый эффект и, выстроив многоярусный облачный слой, возвращают собственные испарения в грунт. Происходит круговорот. Поэтому всё имеет красный цвет – это цвет лацедана! – Бишоп вдруг умолк. Он торжествующе прислушался, ожидая реакции на своё открытие, но все молчали. Тогда, нервно сглотнув и облизнув губы, он неузнаваемым голосом пророка произнёс сипло и потерянно: – Да ведь эта планета – завод по производству лацедана!

После его слов никто не рискнул нарушить тишину, переваривая и осмысливая услышанное.

– Он прав, – пробуждая эфир, проскрипел голос Парсона. – Ландер, на счётчике уже девяносто три грамма. Ты когда-нибудь слышал о подобном?

Ответом ему был непонятно чей протяжный стон, дополненный маловразумительным лепетом, кажется, Рэстона. Пока на корабле собирались с мыслями, снова прозвучал голос Парсона.

– Толстосумы, я вас поздравляю. Перевалило за сто грамм. Ковач, какой, ты говорил, рекорд самого удачливого старателя?

Ковач промолчал, и Парсон представил, как он наверняка сейчас бьётся в истерике. Во всяком случае, Бишоп в неё впал точно. Безмолвную и парализующую истерику. Тихую, и от того ещё более глубокую, чем если бы он кричал и бился головой об углы лаборатории.

– Бишоп, – проникновенно тронул его за плечо Парсон.

– Ты гений.

От его лёгкого толчка ноги Бишопа подкосились, он рухнул на колени, навалился на гусеницу и, запустив пальцы в щели траков, зарыдал беззвучно и счастливо.

– Сто грамм… – прозвучал чей-то еле слышимый шёпот.

– Уже сто двадцать, – поправил Парсон. – И эти сумасшедшие цифры останавливаться не собираются. Они скачут и скачут.

– Ты не молчи, говори, – проворковал Ландер, будто слушал самую прекрасную музыку. – Говори не останавливаясь. Они всё ещё скачут?

– Да. Я вижу, но отказываюсь понимать происходящее. Докажите мне, что мы сейчас не под закисью. Может, это наш бред?

– Сколько сейчас?

– Подбирается к ста пятидесяти.

– Так мы что теперь, самые богатые?

По голосу Парсон с трудом узнал Рэстона. Вопрос прозвучал сипло, словно задал его простуженный астматик.

– Рэстон, мы выкупим «Призму», – действительность наконец начала пробиваться в черепную коробку Парсона и вылилась в счастливый хохот. – Она будет нашей!

Неожиданно Парсон почувствовал, что они с Бишопом уже не одни. Нет, он ничего не увидел, но у него появилось ощущение, что в затылок кто-то смотрит. Он рывком обернулся, вздёрнув ремингтон на уровень глаз. Вокруг была всё та же застывшая алая муть, но теперь ему показалось, что рядом с каменной грядой она колыхнулась и поплыла.

– Что за?..

– Парсон, что такое? – тут же откликнулся Рэстон.

– Ничего.

– У меня тоже чисто.

Но ощущение тревоги не исчезало. Оно осязаемо висело в воздухе и давило на плечи. Парсон отошёл от лаборатории и сделал пару шагов в сторону гряды. Нет, там определённо что-то тревожило алую мглу – она дрожала и колебалась, будто кто-то мгновение назад здесь был, но стремительно исчез. Не раздумывая, Парсон навскидку выстрелил и прислушался. Ни человеческого крика, ни звериного рёва. Он пожал плечами и вернулся к Бишопу. Однако выстрел тут же засекли на корабле.

– Что случилось? – заволновался Рэстон.

– Показалось, – спокойно ответил Парсон.

– А что у Бишопа?

– Сейчас узнаю.

Поднявшийся на ноги Бишоп стоял за лабораторной панелью с неестественно бледным лицом и смотрел перед собой взглядом истукана. Парсон заподозрил, что что-то случилось и не просто случилось, а случилось нечто ужасное. Глядя на мелькающие цифры, Бишоп уткнул палец в табло и невнятно бормотал, зло кривляясь и гримасничая. Тогда присмотрелся и Парсон. А разглядев трёхзначные символы, недоверчиво сказал:

– Что-то здесь не так. Четыреста тридцать грамм. Уже даже больше! Лаборатория или сломалась, или врёт, или всё же результат надо делить на десять.

– Нет, Парсон, – вдруг, чеканя слова, холодно произнёс Бишоп, не отрывая глаз от скачущих цифр. – Бункеры забиты реагентом до отказа. Очиститель работает на полную мощность. Всё верно. Контейнер заполнен уже наполовину и продолжает наполняться.

Парсон с удивлением заглянул Бишопу в лицо. Тот впервые обратился к нему без добавления «мистер», но сейчас это казалось ерундой по сравнению с пугающим взглядом одичавшего или сумасшедшего человека.

– Ты в порядке? – тихо спросил Парсон.

– А что теперь скажешь ты?! – вдруг выкрикнул Бишоп, словно обращаясь к лаборатории. – Я тебе говорю, Тизер! Как ты меня назвал? Дремучим астрологом? И кто теперь ты сам? А кто это у нас прячется за чужие спины? Ах, это наш непререкаемый авторитет Агасфер! Что же ты молчишь, могучий мозг? А вы, учёный совет? Почему вы проглотили языки? Ах, вы только теперь предлагаете лишить Агасфера всех званий? А есть ещё здесь такие, кто поливал меня грязью? Чего же вы спрятались?

– Что он несёт? – прозвучал удивлённый голос Ландера.

– Наш малыш Бишоп уничтожает всех своих обидчиков, – тихо ответил Парсон.

– А что с лацеданом?

– Я не знаю, что сказать. Если доверять цифрам, его вес приближается к пяти сотням. Но я отказываюсь в это верить. Где-то здесь подвох, потому что этого быть не может.

– Кто сказал – «не может»?! – вдруг впился в него бешеным взглядом Бишоп.

От этого взгляда Парсону стало не по себе. Он отступил на шаг, затем перекинул за спину ремингтон, чтобы освободить руку. Взглянув на раскрытую ладонь, Парсон подумал, что сейчас самым верным решением будет отвесить Бишопу хорошую бодрящую оплеуху. В открытую часть лица, звонко, наотмашь, так, чтобы сразу привести в чувство. Но вдруг его словно пронзило! Опять это ощущение взгляда в затылок!

#Судорожно шаря в поисках приклада ремингтона, он дёрнулся всем телом, крутанувшись на месте, и едва не упал. На этот раз он успел заметить исчезающий в тумане силуэт. Это не был червь. Вполне отчётливый человеческий силуэт, невысокий и хрупкий. Но видение длилось всего лишь мгновенье, и мгла поглотила его, не дав рассмотреть детали. Парсон гулко выдохнул и прошептал:

– Похоже, мы не одни.

– Что ты сказал? – спросил Ландер.

– Пятьсот шестьдесят пять грамм!

– Я не тебя спрашиваю! Парсон, что ты видел?

– Если бы я знал…

– Странно, но у меня по-прежнему чисто! – вклинился Рэстон. – Кроме вас, я никого не наблюдаю.

– Мы же понимаем, что это всё туман, – неуверенно предположил Парсон. – Но на этот раз я успел его увидеть. Или мне привиделось?..

– Кого?

– Сейчас узнаю.

Парсон выставил ствол ремингтона вперёд, словно пытаясь прощупать туман на расстоянии, и медленно, бесшумно пошёл в обход каменной гряды. Тот, кто там прятался, наверняка не ожидает увидеть его с тыла.

– Парсон? – тихо позвал Рэстон.

Но, опасаясь себя выдать, Парсон не ответил. Он оглянулся на размытые очертания лаборатории и совсем невидимого, однако хорошо слышимого Бишопа и промолчал. Он уже завернул за надвое разделяющую гряду глыбу, но по выкрикам Бишопа понял, что тот до сих пор не заметил его отсутствия. Бишоп продолжал обращаться то к нему, то к Ландеру, но чаще – к невидимым оппонентам. Речь его была бессвязной и путаной.

Вдруг туман впереди всколыхнулся и обрёл вполне реальные очертания. Парсон пригляделся и невольно опустил ремингтон. Перед ним стоял мальчишка в странной серой одежде и смотрел на него пустым, ничего не выражающим взглядом.

– Стой, – приказал, чтобы не спугнуть, одними губами Парсон и поднял руки, показывая, что они пусты.

Но тот и не думал убегать. Он тихо стоял и просто смотрел. На мгновение Парсону показалось, что мальчишка его не видит – взгляд его был направлен куда-то мимо. Временами на него наползал алый туман, и тогда он превращался в неясную тень. Стоял, не издавая ни звука, и в этой туманной тишине слышно было лишь глухие выкрики Бишопа.

– Давай, давай! – Потеряв ощущение времени и реальности, Бишоп гладил стенки лаборатории, то пытаясь обнять её угловатые рёбра, то закрываясь от рассеянного свечения тумана., прикладывал ладони к лицу и припадая глазами к указателю контейнера, молил: – Давай. Ну же, ещё! Сколько поколений будут мне обязаны? Никто не считал? То-то же! И правильно, потому что я сам войду в вечность и буду жить вечно!

Мысли витали далеко отсюда, но кто-то упорно орал в ухо и мешал оторваться от земли.

– Бишоп! – взволнованно звал Ландер. – Бишоп, приди в себя! Ты меня слышишь?

– А?.. Сейчас, сейчас, мистер Ландер. Вот послушайте. Первым делом надо разогнать весь учёный совет. Как только вышвырнут Агасфера, этим я сразу же и займусь. Но начинать надо непременно с Агасфера!

– Бишоп, очнись!

– Ещё немного, и я вам такое покажу, отчего вы все захлебнётесь собственными воплями! Немного терпения, мистер Ландер, ещё семьдесят грамм. А вот сенатору Тизеру я так и скажу: ты не достоин звания учёного патриарха и тем более – сенатора Директории. Давай-ка, проваливай на задворки Галактики выращивать радиоактивную сою! Там тебе самое место.

– Бишоп, вонючий ты мутант! – разразился вдруг бранью Ковач. – Опомнись, помёт бешеного кракена!

– А вот теперь всё! Мы одна команда, мистер Ландер! Одна безумно богатая команда! Контейнер полон. Лаборатория прекратила работу и втягивает шурфы. Восемьсот восемьдесят грамм, ни граммом больше, ни граммом меньше! Дайте мне этих тупых неучей, я ткну их носом и буду тыкать до тех пор, пока не вышибу их никчёмные мозги!

– Приди в себя, яйцеголовый олух! – бушевал Ковач.

– Где Парсон?

– Что?

– Бишоп, мы все рады такой добыче! – В голосе Ландера звучала радость, но к ней примешивался оттенок тревоги. Наконец Бишоп это почувствовал.

– Парсон?

– Да, Парсон. Бишоп, успокойся, оглянись и скажи нам, где Парсон.

– Я его не вижу.

– Он был рядом с тобой, но сейчас его маркер исчез.

– Исчез маркер мистера Парсона? – удивлённо переспросил, оглядываясь, Бишоп, затем, пристально вглядевшись в туман, выкрикнул: – Мистер Парсон, вы где?!

– Да чтоб тебя!.. – застонал Ковач. – Чего ты орёшь? Просто посмотри вокруг, может, он упал в яму. Его биополе исчезло, ты можешь сказать, почему?

– Здесь нет ям.

В одно мгновение радость Бишопа улетучилась, и теперь ему стало страшно.

– А мистер Рэстон ничего не наблюдает на экранах?

– Нет, – тут же отозвался Рэстон. – Парсон двигался по направлению к лесу, вдоль камней, что от тебя по правую руку. Он что-то там увидел. За камнями его маркер исчез. Посмотри, возможно, Ковач прав – если он провалился в яму, или его привалило камнем, то вполне естественно, что его биополе не наблюдается, и он нас не слышит. Может быть, ему нужна помощь. Давай, не тяни.

– Я посмотрю, – испуганно оглянулся Бишоп.

Каменная гряда тянулась рядом, всего в двадцати шагах.

Бишоп удивился, что не обратил на неё внимания раньше. Сейчас в ней ощущалось что-то мрачное и зловещее. Он осторожно пошёл вдоль камней, перебирая руками по их шершавой поверхности.

– Мистер Парсон! – позвал он, прислушавшись.

Туман полз за ним следом, уплотняясь и превращаясь в алый шлейф.

«Это всего лишь реакция на моё движение», – мысленно уговаривал себя Бишоп, но страх упорно шёл по пятам. Собственный голос, приглушённый и жалкий, звучал словно со стороны, и от этого становилось ещё страшнее. Он медленно дошёл до края гряды и заглянул на другую сторону. Здесь туман был такой же плотный, но пронизывающее его свечение открывало видимость немного дальше, чем можно было ожидать в такой мути.

– Где Парсон? – спросил Ландер, словно отлучался и теперь появился снова.

– Не знаю, – ответил Бишоп.

Он обошёл остроконечную глыбу и замер, уставившись на то, что увидел перед собой. Он тут же догадался, что уже знает ответ на этот вопрос.

Парсон был виден не целиком. Бишоп различал лишь подошвы ботинок. Рифлёные, с шипами, безошибочно узнаваемые подошвы лёгких керкеров. Судя по положению ног, Парсон лежал под невысокой скалой и словно пытался под неё залезть, но не смог, да так и застыл.

– Мистер Парсон?..

Не отрывая взгляд от ботинка, Бишоп сделал пару осторожных шагов. ботинок имел продолжение в виде ноги, нога же плавно переходила в тело:. Тело имело торс и разбросанные в стороны руки. Было всё, и даже намотанный на руку ремингтон. Не было только головы. И тогда Бишоп закричал. Дико и страшно. Разрывая пелену тумана, он бросился бежать, не разбирая дороги и натыкаясь на каменные глыбы. Лишь бы подальше от этого леса и его кровавого тумана! Ему повезло угадать направление. Вырвавшись из колышущегося марева, он увидел вдалеке корабль и устремился к нему изо всех сил. Никакие крики в ушах не могли заставить его сказать хоть слово, оглянуться и тем более – замедлить бег.