– Наберись терпения, – ответил Рэстон с тем высокомерием, которое обычно свойственно пилотам в отношении тех, кого они считают пассажирами.

Ковач недовольно прикусил губу, но промолчал. Он оторвал взгляд от иллюминатора и взглянул на руки Рэстона. Это были худые, слабые руки, очень чувствительные от долгих занятий по управлению кораблём. Затем он взглянул на свои. Руки пилота несомненно отличаются от рук старателя – грубых, покрытых шрамами и мозолями, сильных рук охотника за лацеданом. Но, кажется, Рэстон понял, что время его доминирования подходит к концу, и скоро он всецело будет зависеть от старательских способностей Ковача.

– Дрон только что вошёл в атмосферу, – заметил он миролюбиво после короткой паузы. – Надо дать ему на разведку хотя бы пару оборотов.

Ковач понимающе кивнул, развалился в кресле и вытянул ноги. Теперь он смотрел в затылок пилоту-координатору Парсону. Этот мало чем отличался от своего напарника. Узкие плечи, оттопыренные бледные уши с тонкими прожилками, просвеченные насквозь зелёным светом экранов, сгорбленная спина с выпирающими позвонками, тонкая шея. Работа пилотов не обременена физическим трудом, впрочем, как и особым риском. Что, однако, не мешает им в любой ситуации мнить себя хозяевами положения. Ковач брезгливо фыркнул и перевёл взгляд на следующего члена их собранной на скорую руку компании. Яйцеголовый Бишоп уткнулся в побежавшие по экранам первые данные с дрона, и, казалось, не замечал направленных на него налившихся кровью глаз.

– Эй, умник! – толкнул ногой кресло напротив Ковач. – А ты что скажешь?

– Для обработки информации пока ещё мало данных, – откликнулся Бишоп.

– Так обрабатывай!

– Я этим и занимаюсь, мистер Ковач.

Мучимый бездельем Ковач хотел съязвить что-нибудь по поводу его бесполезных занятий, но ничего умного в голову не пришло, и он тяжело вздохнул. Если Рэстона и Парсона он ещё кое-как терпел, понимая их значимость для экспедиции, то Бишопа считал откровенным шарлатаном. Непонятно, где его разыскал Ландер, а главное – зачем? Зачем в экспедиции за лацеданом нужен желторотый учёный умник, тем более ничем особенным не отличившийся, и взятый только потому, что ему там чего-то взбрело в голову. Зачем пытаться изменить то, что и так уже неплохо отработано? Лично Ковач предпочитал искать лацедан как обычно, по старинке – разведывая ещё не посещённые планеты и скрупулёзно исследуя атмосферу, затем грунт, искать, молиться богам удачи, – а там, глядишь, и отыщутся бесценные граммы. Всё просто. Старатель – прежде всего человек удачи! А если нет у тебя удачи, то и нечего тебе делать среди старателей. Там, где лацедан, науке места нет – только везение. Однако Ландер неожиданно изменил этому правилу, и Ковач нехотя смирился.

Теперь он окинул взглядом всех вместе. Казалось, любой из них занят делом, но Ковач догадывался, что это далеко не так. Повисшее молчание яснее всего говорило о том, что у них в головах. Каждый думал о своём, то есть практически об одном и том же – о лацедане. Лацедан… было ли более сильное и важное слово по обе стороны разбросанной по Галактике Ассоциации? Нет. Лацедан правил всем. Он был единственным мерилом статуса и богатства, предметом вожделения и стремления. Открытый всего лишь сто лет назад, он полностью перевернул жизнь человечества. Всё, что прежде было бесценно, превратилось в пыль. Что управляло миром, потеряло смысл. Если когда-то люди открывали новые миры в надежде добыть иссякающие ресурсы или обнаружить новые формы жизни, то теперь их волновал лишь один вопрос – есть ли в новообретённом мире лацедан? Хотя бы десяток грамм, уже достаточных, чтобы окупить экспедицию. Возможно, мечта человечества о бессмертии так бы и осталась мечтой, если бы не был открыт всё тот же, ласкающий слух любого жителя Ассоциации, бесценный лацедан. Он творил чудеса с человеческими клетками, создавал новые органы взамен износившихся, менял генетику. Лечил, омолаживал, улучшал, делал человеческое тело совершенным. К этому стремились все, но лацедановое бессмертие доступно было немногим. И полетели за волшебными граммами в далёкие закоулки Галактики старатели всех мастей и способностей. От нищих, на изношенных потрёпанных кораблях, искателей приключений, до знающих себе цену опытных пилотов, видавших столько миров Ассоциации, сколько видит фермер кочанов капусты на собственном поле.

Однако так было не всегда. Директория Объединённой Ассоциации вскоре быстро поняла, что огромные богатства проходят мимо её контроля, и наложила санкции на поиск лацедана, оставив право добычи лишь нескольким своим компаниям. Но, как часто бывает, запрет лишь пробудил притворяющийся спящим феномен человечества – интерес к запретному плоду. Ватаги старателей, раслетающихся по Галактике со скоростью гравитационных волн, только множились. Но теперь редкие счастливчики сбывали лацедан не на биржах Ассоциации, а на теневых рынках. И, к собственному удивлению, неожиданно заметили, что так даже гораздо выгоднее. Спохватившись, Директория грозила, вводила драконовские наказания, но изменить уже ничего не могла. Выпущенный из бутылки джинн возвращаться обратно не желал и, почувствовав свободу, лишь набирал силу.

Задумавшись, Ковач машинально сунул руку в карман и достал крохотную капсулу с лацедановой закисью. Ещё одно доказательство того, что у чего-либо ценного всегда найдётся множество не менее ценных производных. Вставив капсулу в прижатую ко рту маску, он закрыл глаза и глубоко затянулся. Потянув носом лёгкий оранжевый пар, Рэстон с Парсоном удивлённо переглянулись, затем как по команде обернулись. По лбу Ковача побежала крупная капля пота, лицо растянулось в кривой ухмылке, да и сам он как-то весь скособочился и обмяк в кресле.

– Ты нашёл не лучшее время, – недовольно заметил Рэстон. – Ковач, я тебе говорю!

Из последующей тишины и отсутствующего выражения на лице Ковача было ясно, что в его мозгу не шевельнулось ни единой мысли.

– Оставь, – махнул рукой Парсон. – Он тебя не слышит.

– Укуренный ублюдок, – прошипел Рэстон. – Парсон, ты знаешь, сколько стоит такая закисная капсула?

– Уверен, она у него некондиционная. Купил перегон закиси, чтобы пускать пыль в глаза.

– Точно перегон, – подогнав ладонью к носу пар, успокоился Рэстон. – Толковая закись потянет на целое состояние. Я бы поверил, что Ландер может себе такое позволить, но только не этот оборванец Ковач.

– Да, Ландер может, – тоскливо взглянул на дверь закрытой каюты Парсон. – Этот много чего может.

Тесная рубка управления разведывательного корабля «Призма» не могла похвастать удобствами, так как рассчитана была на экипаж всего из двух человек. Впрочем, и внешне корабль мало чем напоминал призму, а скорее походил на срощенные под разными углами цилиндры, сцепленные в одном монолите ободом колеса гравитационного ускорителя. Но так уж повелось, что разведывательным кораблям данного класса присваивались имена геометрических фигур. Вот и перебирали всю геометрию в поисках ещё не использованного названия. Назначением таких крохотных кораблей был дальний галактический глубинный поиск с минимальным расходом энергии и таким же минимальным комфортом. Рядом с крохотной рубкой находилась всего одна каюта. Пилотам-разведчикам полагалось отдыхать по очереди. Но сейчас на протяжении всего полёта каюту занимал организатор, спонсор и босс экспедиции – мистер Ландер. Остальные четыре члена команды ютились в креслах центра управления. Такова была цена за незаметность для ищеек Ассоциации, а случись быть обнаруженными, то и за возможность удрать и остаться безнаказанными. Подобные качества кораблей быстро пришлись по душе пилотам, которые были не в ладах с законом, ну и, как водится, старателям. Эти-то уж точно никогда с законом не бывали на короткой ноге.

– Я всё слышу, – вдруг произнёс Ковач, не открывая глаз.

Парсон не сдержал ехидную улыбку и подмигнул Рэстону: мол, я же тебе говорил – подделка.

– Какого чёрта мы делаем у этой дыры? – вдруг заёрзал Ковач, устраиваясь поудобней в кресле. Глаза его так и не открылись, и Рэстон с Парсоном справедливо решили, что он сейчас снова отключится.

– Ищем лацедан, мистер Ковач, – вдруг не к месту напомнил о себе Бишоп.

Его замечание неожиданно вывело Ковача из спячки. Он желчно двинул мощными челюстями, тусклым взглядом отыскал съёжившегося в кресле Бишопа и, встряхнув головой, произнёс хрипло, едва сдерживая кашель:

– А ты знаешь, умник, что такое – «ищем лацедан»?

– Это то, чем мы сейчас занимаемся! – внезапно закусил удила Бишоп, чем очень удивил Рэстона и Парсона.

– Нет, яйцеголовый, – ухмыльнулся робкому бунту Ковач. – Ты сейчас занимаешься чем угодно, но только не старательством. Я скажу, что ты делаешь. В данный момент ты выбрасываешь деньги Ландера в забортный вакуум. На его месте я бы вышвырнул и тебя следом.

– Пути науки иногда не сразу приводят к желаемому результату, – принялся заранее оправдываться Бишоп. – Нужны исследования, накопленный опыт. Часто путь исследователя приводит к ошибкам. Возможно, и я ошибаюсь. Мы для того и прилетели в эту систему, чтобы подтвердить или опровергнуть мою гипотезу.

– Вот как? – в мутных глазах Ковача появился интерес. – А я был уверен, что мы прилетели за лацеданом. Но мы, оказывается, всего лишь проверяем твою гипотезу. Так знай, умник, если она окажется дерьмовой, то возвращаться мы будем не в такой тесноте. В рубке станет попросторней. Уж я в этом Ландера сумею убедить.

В центре управления повисла тишина. Казалось, на этом так и не разгоревшийся инцидент будет исчерпан. Рэстон с подчёркнутым интересом уставился в поступающие на экраны данные с дрона, Парсон вывел на внутреннюю панель диск скрытой облаками планеты и разглядывал его с таким усердием, словно пытался заглянуть сквозь оболочку, не дожидаясь изображения с дроновских камер. Струхнувший Бишоп прикусил язык и с не меньшим интересом вчитывался в бегущую строку знаков и цифр. Только возбудившийся Ковач не хотел оставлять этот разговор. Его не отпускала обида за то, что его недюжинный опыт старателя предпочли каким-то дурацким теориям возомнившего о себе юнца.

– Скажи мне, умник, – подозрительно миролюбивым голосом начал он, подсаживаясь ближе к Бишопу. – Ты когда-нибудь слышал историю, приключившуюся со старателями на XH-9 системы Гамма Стрельца?

– Нет, – легко купился на провокацию Бишоп. – А что там произошло?

– А вот давай, объясни своей наукой то, что я сейчас расскажу. Так вот, был когда-то старатель по имени Кларк. О таких говорят – удачливый старатель, и каждый хочет такого в свою команду. Ну да ладно. Как-то он случайно наткнулся на XH-9, и зуммер сразу же выдал на планете положительный лацедановый фон. Согласитесь – удача. Другой сотню планет на брюхе перепашет, а на выходе – ноль грамм и соответственно ноль знаков. А этому повезло. Не повезло только в том, что фонил лацедан глубоко в недрах. Одному не осилить. Пришлось набирать команду, снаряжать экспедицию, брать в аренду буровые драги. В общем, собрал ещё девять таких же, как и сам, старателей, скопили средств, и, петляя, чтобы никто не сел на хвост, полетели за богатством. Как вам начало?

Довольный Ковач обратил внимание, что теперь все бросили свои дела и смотрят ему в рот. Бишоп – с нескрываемым интересом, да и Парсон тоже, вот только Рэстон криво ухмылялся, не скрывая иронии. Похоже, эту историю он уже слышал, догадался Ковач.

– Так что объяснить? – спросил Бишоп.

– Что? Ах, ну да. Прилетели, значит, и начали, как обычно, искать фоновые точки. В общем, разбрелись кто куда. Кларк обвешался зуммерами и пошёл, как ему подсказывало чутьё старателя, не на равнину и вдоль ложбин, куда направились остальные, логично думая, что здесь грунт над лацеданом тоньше, – а в горы. Идёт меж камней, ищет тропу, а зуммер набирает силу. Уже не пищит, а гудит в голове. Радуется наш старатель, что правильный путь выбрал. Долю свою подсчитывает. А по договору кто первым тонкое место найдёт, тому она двойная. И уже не идёт наш Кларк, а бежит меж камней. Но тут вдруг видит, что камни какие-то странные. Будто и не камни вовсе, а поработал над ними кто-то. Грани ровные, отшлифованные, углы правильные. Стоят вдоль тропы строгими рядами. Остановился Кларк, понять ничего не может – ведь ему доподлинно известно, что планета необитаема. Да и старателями никогда не посещалась, потому как в сводных каталогах не значится. Пригляделся он к плите, что ближе других, пыль рукавом стёр – и видит на ней надпись. Вроде как имя чьё-то и цифры, на дату похожие. Вгляделся – и точно дата, аккурат исполнена в стандарте времяисчисления Объединённой Ассоциации. И указывает на сегодняшний день. Затем и имя прочёл. Одного из своих старателей. Пошёл к другой плите, а там та же дата, только имя уже другое – их пилота. Идёт вдоль плит да имена читает. Всех девятерых напарников. Осталась в конце тропы последняя, десятая плита. Подошёл – и что, вы думаете, он там прочёл?

– «Кларк»? – предположил Парсон.

– Нет, пустой оказалась плита, – заржал довольный Ковач. – Ничего не было – ни имени, ни даты. Сообразил он тогда, что всё это надгробные плиты. А тут и зуммер вдруг стих. Понял он тогда, что это ловушка, и живыми им с планеты не выбраться. Возвращается к кораблю, еле ноги передвигает от страха, и вдруг видит, что все его старатели целы. Вокруг магнетометров бродят, всё осматривают, вроде как к взлёту готовятся. «Эй, а я?! – кричит Кларк. – Меня забыли!». Подбегает к кораблю, а они его вроде и не замечают. Снаружи всё проверили, внутрь полезли, в креслах места свои занимают. Кларк за ними, и вдруг видит, что кресла-то его и нет. Будто и не было никогда. Тумба с блоками какая-то стоит. А место его было сразу за пилотом. Стал он тогда к нему присматриваться. Что-то не так показалось с лицом пилота. Бледный какой-то и пятнами весь пошёл. Хотел тронуть его за плечо, а рука насквозь прошла.

Ковач внезапно замолчал, деловито порылся в карманах, вытащил уже пустую капсулу, разочарованно осмотрел её со всех сторон и швырнул под кресло. Затем, закрыв глаза, откинулся на спинку. Бишоп удивлённо взглянул на Парсона, тот пожал плечами, и тогда он несмело спросил:

– А дальше что?

– Что? Ты о чём, умник?

– О Кларке.

– Ах, о Кларке. А дальше ничего. Так и летает с ними. Но кто их корабль встретит, тот, считай, – всё! Тому конец. Имя его будет на пустой плите. А за подписанной плитой появится следующая, пустая. Будет ждать другого неудачника. И так до бесконечности.

Бишоп наморщил лоб, почесал длинным пальцем переносицу, потупил взгляд, искоса взглянул на ухмыляющуюся физиономию Ковача и недоверчиво спросил:

– Мистер Ковач, вы всё это выдумали? Поскольку этого не может быть, я осмелюсь спросить – это шутка? Этого не было?

Ковач обиженно насупился, сделал грозное лицо, но вдруг не выдержал и разразился надрывным хохотом.

– Конечно, не было! А что, яйцеголовый, если бы я сказал, что всё это было, ты бы поверил? И куда тогда подевалась бы твоя наука?

– Кретин, – процедил сквозь зубы Парсон.

– А ты не слышал эту байку? – удивился Рэстон. – Это же их, старательская. Придумали, чтоб пугать друг друга, да таких вот, как Бишоп.

Вдруг за их спинами шумно отъехала в сторону дверь пищеблока и оттуда показался дроид-стюард с широким подносом на тонком шесте, заменяющем ему тело и заканчивающемся мягкими эластичными гусеницами. Он аккуратно объехал провокационно вытянутую ногу Ковача и направился к двери каюты. Вёз он закрытый контейнер, сквозь щели источающий аромат разогретой еды. Исчезнув за дверью, через мгновение он появился снова уже без своей ноши и, опять осторожно объехав так и не убранную ногу, скрылся в пищеблоке. Вмиг позабыв о байке Ковача, все безмолвно наблюдали за его точными манёврами среди разбросанных на полу предметов, а когда дверь за стюардом закрылась, Парсон недовольно констатировал:

– Проснулся.

– Угу, – кивнул Рэстон. – Пора бы уже. Мы давно на орбите крутимся, а ему и дела нет.

– Я мистеру Ландеру очень обязан, – вдруг вступился за босса Бишоп, почувствовав общее настроение. – Можно сказать, я его должник.

– Отдашь долг, когда найдёшь лацедан, – парировал Ковач. – А пока ты бесполезный потребитель кислорода. Ты бы спросил у Рэстона, во сколько ему обошлась одна кислородная заправка «Призмы».

– Всё оплатил Ландер, – ответил Рэстон. – Но Ковач прав, Бишоп. Если мы ничего не найдём, ты изрядно опустошишь его счета.

– Да не обнищает ваш Ландер, – вмешался Парсон. – Подозреваю, он может снарядить ещё с десяток таких экспедиций и всё равно не обеднеет. Откуда такое богатство? Я слыхал, что он начинал как обычный старатель. Не знаешь, Рэстон, где он раздобыл такое состояние?

– Не знаю. Всё, что касается Ландера, покрыто туманом.

– Нет там никакого тумана, – развалившись в кресле, со знанием дела произнёс Ковач. – Просто повезло. Да и связи у него есть там, где за лацедан дают больше всего.

– Повезло… связи… – вздохнул Парсон. – Мы вон сколько с Рэстоном летаем, а всё не нажили ни того, ни другого.

– Тут уж как кому, – философски заметил Ковач и, поудобнее располагаясь в кресле, снова собирался погрузиться в дрёму. Но, немного подумав, решил продолжить: – Ландеру действительно повезло. Пролети тогда «Октаэдр» всего в трёх процентах парсека мимо, и всё пошло бы не так. Но удачливые старатели тем и отличаются от неудачников, что не пролетают мимо.

Парсон, мощно наморщив лоб, некоторое время переваривал услышанное, затем рывком развернул кресло к Ковачу.

– Ты хочешь сказать, что знаешь историю восхождения Ландера?

– Знаю.

– Врёшь! Это в тебе ещё закись бродит, или хочешь впарить нам очередную байку?

– Действительно, Ковач, – подключился Рэстон. – Ты, если рассчитываешь набить себе цену, делай это перед Бишопом. А я уже такого навидался, что тебе на три жизни хватит. И если я говорю, что история Ландера покрыта туманом, то это значит, что ничего никому о ней неизвестно. Когда Ландер предложил мне фрахт на «Призму», я сразу навёл о нём справки среди пилотов. Но оказалось, что наводить-то и нечего – никто не имел с ним дел, он нигде не зарегистрирован, не замечен, не значится, но при этом богат, как сенатор Директории!

– В тот раз «Октаэдр» всё-таки с первого раза промахнулся, – словно не слыша, задумчиво произнёс Ковач, закинув руки за голову и уставившись в потолок. – Но напарник Ландера, не вспомню его имени, заметил, что у газового гиганта есть небольшой спутник. Паршивый спутник, с ужасными условиями на поверхности. Минус сто тридцать, сплошь метановые реки и озёра, атмосферное давление на пределе даже для усиленных скафандров. Чтобы посадить такую кроху, как «Октаэдр», пилоту Пирксу ещё пришлось постараться. Кстати, их тоже было пятеро. Максимум, что можно вместить в такую же, как наша, коробку. И все пятеро мечтали о залежах лацедана. Залежей не было, но лацедановый фон всё же пробивался сквозь этот метановый кошмар, хотя и слабо. Но главное, что он был. Несмотря на споры, Ландеру и его напарнику удалось убедить остальных рискнуть. И, как оказалось, не зря. Семьдесят два грамма чистейшего лацедана!

– Семьдесят два грамма?! – засомневался Парсон.

– На два с половиной миллиона знаков.

– Ух! – невольно выдохнул вмиг взмокший Бишоп. – Два с половиной миллиона знаков Ассоциации! Потрясающе!

– Стал бы я вам морочить голову, если бы речь шла о знаках Ассоциации, – хмыкнул Ковач. – Я говорю о земных знаках. Своей чистотой добытый лацедан того стоил. На теневой бирже Ландер за него потребовал именно земные знаки, и ему заплатили!

После его слов в рубке снова повисла гнетущая тишина. Позабыв о потрескивающих импульсах, прибывающих с летающего над планетой дрона, Рэстон, Парсон и Бишоп мысленно пытались представить такое несметное богатство.

– Как делили? – прикинул в уме Рэстон. – Это ж по сколько получилось на каждого из пятерых?

– Двоих.

– Двоих?! – удивился Парсон. – А что стало с остальными?

– Я же говорил, что условия оказались очень паршивыми. Остальные погибли.

– Теперь понятно, откуда у Ландера такое состояние. Удивительно, что он не отошёл от дел, а продолжает искать лацедан. Другой бы на его месте только и делал, что продлял лацеданом собственную жизнь и купался в роскоши. Его напарник, наверное, так и поступил?

– Большая часть доли напарника ушла на отращивание руки, которую он потерял на том долбаном спутнике. Говорят, у него не выдержал скафандр, и замороженная рука отвалилась прямо в рукаве. Но главное, что он остался жив, и кое-чего у него осталось.

– Семьдесят два грамма, – задумался Парсон. – Даже не верится, – он никак не мог простить Ковачу, что, подобно желторотому Бишопу, попался на его байку о ХН-9, и теперь во всём искал подвох. – А не рассказываешь ли ты нам очередную побрехушку?

– Ты бы лучше помолчал, – огрызнулся Ковач. – Не тебе меня ловить за язык. Если бы Рэстон спрашивал о Ландере не у пилотов, а у старателей, ему бы ещё кое-что рассказали.

– Я не новичок в этом деле, и…

Отстаивая честь мундира, Рэстон хотел, в свою очередь, обрушиться на Ковача в защиту Парсона, но внезапно пульт под его руками затрещал громче обычного и, осекшись на полуслове, он уставился на хлынувший валом поток информации. Дрон выдавал её на посты Рэстона и Бишопа, и каждый брал из неё то, что нужно конкретно ему, но реагировал каждый по-разному. Рэстон вдруг потемнел лицом и, склонившись, внимательно следил за вырисовывающейся на панели картинкой. И чем дольше он смотрел, тем сильнее хмурился.

– Что там? – почувствовав неладное, спросил Ковач, но Рэстон предпочёл отмолчаться.

Тогда, заметив, что, в отличие от пилота, начал улыбаться Бишоп, Ковач обернулся к нему:

– А ты чего расплылся, как гейзер на штанах?

В ответ Бишоп расхохотался и, спрятав лицо в ладонях, уткнулся в пульт и затрясся всем телом. Казалось, ещё мгновение, и его охватит истерика.

– Любопытно! – вдруг произнёс, мрачнея, Рэстон.

– Да что там, в конце концов, такое? – не в силах сдерживаться, заёрзал Ковач, заглядывая пилоту через плечо. – Ты можешь объяснить, что происходит?

– Могу. Но сделаю я это при Ландере.

– Что? – опешил Ковач.

Он уставился в пульт Рэкстона, но, ничего не поняв в сложных букетах импульсов, набросился на Бишопа.

– А у тебя чего там творится?

Кое-как справившись с приступом нервного смеха, Бишоп смахнул слёзы, переглянулся с Рэстоном и вдруг окончательно добил Ковача:

– Пожалуй, я тоже сделаю свой доклад при мистере Ландере.

– Да вы что, сговорились все?! Парсон, ты понимаешь хоть что-нибудь?

– Я пропустил что-то интересное?

Вопрос прозвучал тихо, но возымел эффект оглушительного взрыва. В распахнутой двери каюты стоял, сложив на груди руки, мистер Ландер, и со вселенской тоской в синих глазах смотрел поверх голов в видимую только ему безбрежную даль. Зелёное сияние экранов освещало его холёное лицо, он это знал и следил, чтобы его совершенный профиль выглядел выигрышно со всех сторон. Тело, приведённое в идеальное состояние с помощью щедрых лацедановых вмешательств, загораживало дверной проём и так же выгодно подсвечивалось голубым свечением из каюты. Безукоризненный рост, вес, очертания торса, головы, ног – всё по лучшим стандартам последней моды во всех уголках Ассоциации.

– С пробуждением, мистер Ландер! – весело выкрикнул Бишоп, но его старания остались незамеченными.

– Так, что у нас стряслось? Что-то мне подсказывает: есть новости.

– Есть, мистер Ландер, – первым начал Рэстон. – Дрон уже завершил разведку и возвращается на корабль. Но то, что он передал, боюсь, вам не понравится.

– Погоди, Рэстон, – оборвал его Ландер. – По сияющей физиономии Бишопа я вижу, что у него новости получше твоих. Бишоп, не тяни, просто скажи – да или нет?

– Да! Да, мистер Ландер!

– Да… – прошептал Ландер, и вдруг его лицо расплылось в улыбке, сменяя маску невозмутимости выражением блаженства. – Да-а…

– Да?! – вдруг взвился Ковач и, схватив Бишопа за плечи, тряхнул и, притянув его лицо к своему, едва не касаясь его носом, выкрикнул: – Ты сказал – да?

В ответ Бишоп часто закивал и, вдруг расплакавшись, обнял Ковача.

– А они мне не верили! Мне никто не верил.

– Я верил, – и без того мутные глаза Ковача внезапно затянуло влагой, и он погладил Бишопа по голове. – Много?

– Фон хороший, устойчивый.

– Устойчивый! – не отпуская Бишопа, Ковач обернулся к Рэстону и Парсону. – Вы слыхали, он сказал – устойчивый! Ты не ошибся? Его точно много?

– На поверхности лацедан даёт очаговые пятна, но дрон обнаружил его в атмосфере! В ничтожном количестве, но он присутствует в воздухе! Вы можете такое себе представить?

– В атмосфере? – прошептал потрясённый Ковач. – Тогда его действительно очень много. Воет моё чутьё, что будет нам не меньше полусотни грамм.

Он обвёл взглядом каждого и понял, что все ошеломлены не меньше него самого. Прежде хмурое лицо Рэстона расслабилось, и он невольно улыбнулся. Парсон нервно хихикнул. Ландер стоял с закрытыми глазами и плавно покачивал головой, полностью уйдя в себя. «Наверняка уже прикидывает, куда выгодней сбыть лацедан», – опытным глазом оценил его молчание Ковач.

– В атмосфере я встречал лацедан единственный раз, – произнёс он, в свою очередь, вспоминая, где реализовал прошлую добычу. Но было это уже очень давно, да и с ценой он тогда обидно прогадал. – На АЛ-16 Кита мы собрали почти тридцать грамм. То ещё было приключение. Я вам сейчас обязательно расскажу.

Но Ландер не захотел слушать о приключениях Ковача и неожиданно вспомнил о Рэстоне:

– Так что, говоришь, у тебя произошло?

– Да вот… – нервно облизнул губы Рэстон. – Разрешите, я, как положено, сделаю о планете обзорный доклад, а потом кое-что покажу.

– Слушаем, – кивнул, усаживаясь. Ландер.

– Да что там слушать! – вдруг, всплеснув руками, расхохотался Ковач. – Рэстон, на планете есть лацедан, а всё остальное для меня не имеет значения! Покажите старателю Ковачу лацедановое пятно и уйдите в сторону. Всё остальное я сделаю сам. Уверяю вас, на том месте не останется ни одного грамма. Просто ткни пальцем и скажи: Ковач, лацедан! Остальное – не твоё дело!

Рэстон терпеливо выслушал хвастливую старательскую браваду и начал докладывать, выведя на один из экранов сияющий диск:

– Планета из разряда минимальной сложности. Как уже сказал Бишоп, есть атмосфера. По составу близка к стандартной. Отсутствуют пары воды, но в остальном – в допустимых пределах жизнеобеспечения.

– Так нам не придётся работать в скафандрах? – обрадовался Ковач. – Сгодится даже открытый керкер? Так что тебе ещё не так? Что до меня, так я уже обожаю эту планету!

– Ковач, заткнись! – оборвал его Ландер. – Рэстон, продолжай.

– Температура постоянная на всей поверхности, в пределах двадцати – двадцати пяти градусов. Выше у экватора, ниже у полюсов. Объясняется это тем, что нет наклона оси орбиты, соответственно, нет смены времён года. Состав грунта в основном – кварц и диоксид кремния.

– А попонятней? – скривился Ковач.

– Песок и камень. А ещё дрон показал местами пятна флоры. Что удивительно, он не обнаружил ни рек, ни озёр. Нет ни капли воды, но есть растения. Но ещё более странно, что при этом налицо мощный покров облаков. Его толщина – десятки километров, и ни одного разрыва. Весь свой полёт дрон в основном провёл в тучах.

– Это всё, что тебя удивило? – поинтересовался Ландер.

– Нет, – Рэстон сделал паузу, полагая, что наконец-то настало время перейти к главному. – Взгляните сюда.

Он соединил воедино разрозненные экраны на своём пульте в один большой и вывел на него фрагмент изображения планеты. На монотонной серо-рыжей поверхности, словно бельмо на глазу, выделялось идеально круглое чёрное пятно.

– Что это? – не понял Ковач.

– Купол.

– Купол? – холёное лицо Ландера вытянулось. – Нас опередили?

– Не думаю. Купол абсолютно непрозрачен. Ни для зондирующих импульсов, ни для альфа-свечения. Такие уже давно не производятся. Примитивная стержневая система, хотя и вполне надёжная. Всё держится на атомарном стержне, который надо постоянно подпитывать.

– И ты хочешь сказать, что там есть люди? – догадался Парсон.

– Возможно.

– Так нас всё-таки опередили? – Ландер сжал кулаки и, не сдержавшись, стукнул друг о друга. – Или ты не уверен? Погоди, что-то здесь не вяжется! Эта система не значится ни в одном сводном каталоге! Я лично проверял данные Бишопа. В этом направлении ещё не отправлялась ни одна старательская экспедиция.

– Всё дело в том, мистер Ландер, – многозначительно начал Рэстон, – что этот Купол – времён эпохи глобального расселения, а тогда ещё никакие каталоги не составлялись.

Ковач громко икнул и, задумавшись, обхватил пятернёй квадратный подбородок. Он не был силён в истории человечества, но о первых переселенцах кое-что слышал. Во времена великого демографического взрыва во все концы Галактики отправлялись переполненные корабли, часто даже не имея надежды на успех. Земля и ближние заселённые миры избавлялись от лишних ртов как могли, высылая за пределы досягаемости Ассоциации всех, кто уже не вписывался в обозначенный ресурсами круг. Без возможности возвращения, с билетом в один конец.

– Так это же было лет триста-четыреста назад! – блеснул знаниями Ковач.

– Я потому и говорю, мистер Ландер, – соглашаясь, кивнул Рэстон, – что нас не могли опередить. Если там ещё остался кто-то живой, о лацедане им ничего не известно. Пройдёт не меньше двухсот лет после их отлёта, прежде чем его откроют.

– А ты можешь поточнее определить? – спросил Парсон. – Есть там кто живой?

– Сложно. Сквозь Купол не пробиться, но он ещё существует. Это говорит о том, что его кто-то подпитывает. Но есть другой факт, который даёт повод для сомнений. Наш дрон обнаружил целую сеть сторонних дронов, по всей видимости, этого же периода. Тогда всё делалось на века, по принципу самовосполнения энергии. Они до сих пор летают, подпитываясь из внешней среды. Но что странно, работают автономно, рассылка информации односторонняя, без руководящих сигналов. Ими никто не управляет, дроны работают самостоятельно, реагируя на любое движение и передавая сообщения в эфир безадресно. Это даёт повод думать, что живых всё-таки не осталось. И главное – я не обнаружил их корабля. А насколько мне известно, транспорты того периода имели огромные размеры.

– Рэстон, а что это меняет? – неожиданно перебил Ландер. – Есть там кто живой или нет, главное, что там есть лацедан! Бишоп, а ты что скажешь?

– Мистер Ландер, я уже сопоставил данные мистера Рэстона со своими и обнаружил, что очаги растительности, о которых он говорил, совпадают с лацедановыми пятнами.

– Умники, о чём вы лепечете? – не понял Ковач. – Какая ещё растительность?

– Похожая на лесные заросли, – ответил Рэстон. – Только красного цвета.

– Фонит лес? Ну и что? Я видел, как фонило озеро жидкого азота, – только потому, что в его составе было всего полграмма лацедана.

– Вы позволите сказать, мистер Ландер? – вдруг поднял, смущаясь, руку Бишоп. – Я бы хотел заострить ваше внимание на том, что мы случайно натолкнулись на невероятное открытие! Мистер Рэстон прав – наша находка удивительна. Ещё никому не удавалось найти следы глобального расселения. До сих пор считалось, что все они исчезли бесследно. Пусть даже там никого не осталось в живых. Я бы мог войти в историю человечества… простите, мы все могли бы прославиться, как первые исследователи, обнаружившие древнее поселение эпохи глобального расселения.

Ландер окинул Бишопа скептическим взглядом и с ухмылкой опустил глаза, словно говоря: «Бедный и наивный умник Бишоп, если кому-то и нужно твоё открытие, то точно не мне».

– Покажи сетку лацеданового фона, – Ландер стал за креслом Рэстона и указал на его экран. – Действительно совпадают, – произнёс он задумчиво, глядя, как красные пятна совмещаются с очагами растительности. – Вот это вот самое яркое.

– Оно ближе остальных к Куполу, – заметил Парсон.

– Ну, не так уж и близко, – возразил Рэстон, выводя на экран масштабную сетку. – Уверен, что из леса Купол не виден.

– Так мы его осмотрим? – обрадовался Бишоп. – Мне достаточно просто отсканировать поле Купола. Немного времени, терпения – и наши имена прославятся на весь мир!

– Мы здесь не за этим, – скривился Ландер, словно не вдохнул закисную капсулу, а случайно раскусил. – Рэстон, выводи «Призму» в район вот этой точки, – он ткнул пальцем в самое яркое пятно. – Если меня не обманывает мой опыт, то тут мы точно что-то добудем.

– И разбогатеем, – добавил, ухмыляясь, Ковач.

Рэстон перехватил взгляд Парсона и недвусмысленно опустил глаза.

– С посадкой придётся подождать, – вспомнив о своих обязанностях пилота, он мастерски, напоказ, пробежался пальцами по голограмме клавиатуры. – Дрон ещё не вернулся. Да и нам надо проверить посадочные магнетронные резонаторы. Парсон, ты мне поможешь?

Выйдя из рубки и втолкнув напарника в такое же тесное, как и сам корабль, двигательное отделение, Рэстон подождал, пока дверь за ними плотно закроется и, согнувшись под свисающими над головой блоками, шепнул Парсону на ухо:

– Переговорим с глазу на глаз.

– Да я уж понял, – кивнул Парсон. – Про магнетроны не надо было, они всегда готовы, как-то грубовато вышло. Слишком уж откровенно. Не думал, что нас раскусят?

– Кто? Мы здесь с тобой единственные, кто хоть что-то смыслит в кораблях. Об этом и поговорим. Мне кажется, мы с тобой заслуживаем большего. Те пять процентов, которые нам предложили, – слишком мало за наши навыки.

– Но мы на них согласились.

– Да, но кто мог предположить, что мы что-то там найдём? Сколько ни возили старателей, не припомню, чтобы кто-то мог чем-то похвастаться. Я и на этот раз был уверен, что наша экспедиция – пустышка. Предложи мне тогда Ландер вместо пяти один процент, я бы всё равно согласился. Это не имело никакого значения, потому что я рассчитывал взять плату лишь за аренду «Призмы». Но сейчас всё изменилось. Ты сам видел, лацедан на планете есть.

– По сколько же ты хочешь?

– Парсон, мы с тобой единственные, кто сможет опустить, поднять и вернуть домой «Призму». Да мы как угодно можем выкручивать им руки, и никуда они не денутся. Потребуй я и ты хоть половину, куда Ландеру деваться? Теперь ты меня понимаешь?

– Прекрасно понимаю, – пожал плечами Парсон. – Элементарный шантаж. Но на половину никто не пойдёт, даже если мы пригрозим взорвать корабль.

– Верно, – согласился Рэстон. – Половину – это я так, к примеру. А вот по десять процентов мы просто обязаны потребовать. Сам говорил, Ландер не обеднеет. Пусть Ковач и Бишоп остаются при своих пяти, а я и ты стоим дороже. Мы с тобой пилоты и должны держаться вместе. Если мы оба не дадим слабину, то обязательно своего добьёмся.

– Рэстон, о чём мы говорим? – уныло вздохнул Парсон. – Ещё никто ничего не добыл. Я даже не представляю, о какой сумме идёт речь. Может, эти десять процентов не окупят даже путь в один конец, и стоит ли тогда портить отношения с Ландером? За фрахт «Призмы» он нам предложил неплохо.

– А я и не говорю, что мы должны сейчас выйти и стукнуть по пульту кулаком. Выждем, посмотрим, как пойдёт. Но договоримся здесь и сейчас – ни я, ни ты не уступим ни полпроцента. Ландер будет пытаться нас разделить и убедить по одному, но запомни: мы пилоты, и никакой Ландер не сможет разорвать наше слово.

Рэстон протянул руку и крепко сжал ладонь Парсона.

– Пилоты – особая каста, – произнёс он тихо, но вышло уж слишком пафосно, и не сумевший сдержать улыбку Парсон, смутившись, потупил глаза. – Держимся друг друга и никогда не предаём. Это наш главный закон пилотов.

Неожиданно дверь за спиной Рэстона отъехала в сторону, и в тёмном проёме появился Ковач.

– Это здесь прячутся наши корабельные крысы?! – выкрикнул он, качнувшись на нетвёрдых ногах. – Хватит шушукаться, перебирайтесь в рубку – Ландер угощает!

По малиновому в красных пятнах лицу Ковача было видно, что он уже успел неплохо надышаться лацедановой закиси. Не вместившись третьим в двигательное отделение, Ковач схватился за плечо Рэстона и вывалился вместе с ним наружу. Вытерев рукавом лоснящееся от пота лицо, он вдруг безошибочно указал на невидимый стыковочный узел и вполне осмысленно произнёс:

– Дрон вернулся и уже прицепился. Ты бы не пускал это дело на самотёк. А то ведь он мог и повредить что-нибудь. Скоро вниз, Рэстон, и я уверен, что вы с Парсоном сделаете всё как надо. А пока давайте расслабимся. Ландер действительно угощает. И клянусь, такой закиси вы ещё не пробовали!

Вернувшись в командный центр, Рэстон заметил, что их не стали дожидаться и уже расслаблялись вовсю. Улыбающееся лицо Бишопа излучало неподдельную радость и блестело, словно стекло экранов. Глаза блуждали то по потолку, то по полу рубки, потом смещались на Ландера и никак не могли остановиться. Наконец, ему с трудом удалось сконцентрировать взгляд.

«Похоже, он ещё никогда не пробовал закись, – подумал Рэстон. – Слабоват ты для неё, умник. Ты воспринимаешь своё состояние не как искусственную эйфорию, а как настоящее счастье. Бедный, бедный мальчик, – он уныло взглянул на улыбающееся юное лицо и вздохнул. – Ты влез в дело, которое явно не для тебя. Ну, посмотри на себя…»

Рэстон неожиданно сам пристально взглянул на Бишопа, словно впервые его увидел. Неправильное детское лицо с огромным лбом и крошечным подбородком, бледные щёки, усеянные чёрными угрями, миниатюрный до смешного нос. Это было лицо, не знающее даже самой дешёвой лацедановой коррекции. Да и по тому, как он пялился на звёзды в начале полёта, Рэстон заподозрил, что этот полёт – первый в его жизни.

– А вот и наши пилоты! – вывел его из раздумий толчок Ковача в спину. – Теперь все в сборе.

– Прекрасно! – взял слово Ландер. – Сейчас я вам кое-что скажу!

– Да ты уж постарайся! – заржал довольный Ковач.

– Мы одна команда! – не обратив на него внимания, торжественно провозгласил Ландер. – И этим всё сказано!

– Прекрасные слова, мистер Ландер! – прослезился, нетвёрдо качнувшись, Бишоп.

– Отлично сказано, мистер Ландер! – согласился Парсон.

– А разве не так? Я организовал эту экспедицию, собрав лучших из лучших!

Ковач с Рэстоном переглянулись и разом прыснули со смеха – пожалуй, это уже перебор. Да, перед началом любого предприятия нелишне друг друга похвалить, но не до такой же степени!

– И благодаря мне вы все разбогатеете! – невозмутимо продолжал Ландер.

Говорить он явно любил. Громко и возвышенно.

– Но и сейчас, когда мы уже у цели, и потом, когда на ваши счета упадут желанные знаки, вы всегда должны помнить, кому этим обязаны!

Теперь в его голосе зазвенел металл, и все невольно подобрались.

– Начнём с наших пилотов! – идеально прямой палец Ландера указал на Рэстона. – Ваши с Парсоном дела шли хуже некуда. Кредиторы уже напряглись, потому что за «Призму» им поступил только аванс.

– Да не так уж у нас всё было и плохо, – попытался сохранить лицо Рэстон. – Кое-какие предложения нам поступали.

– Не было никаких предложений! К вашему сожалению, таких пилотов, как вы, сотня на одно деловое предложение. Парсон – хороший координатор, но ты, Рэстон, уговорил его работать в паре не поэтому, а за имеющийся у него клочок суши на ХХ-5 в системе Бета Плеяд, который вы и внесли авансом за «Призму». Как видишь, я неплохо осведомлён о вас обоих. Той платы, которую я предложил вам за фрахт, хватит только на отсрочку. Но сейчас у вас появился шанс. И дал его вам я! Помните об этом оба.

Ровный как спица палец ушёл в сторону, и напрягшийся Рэстон тут же обмяк. Теперь палец нацелился на Бишопа.

– Расскажи нам свою историю. Я-то её знаю, а вот остальным будет интересно послушать.

– Вы даже не представляете, как я вам бесконечно обязан, мистер Ландер! – угодливо закивал Бишоп. – Мои дела, можно сказать, по сравнению с остальными, были и вовсе безнадёжными. Но именно вы дали мне шанс! Я этого никогда не забуду.

– Начни с открытого тобой системного анализа.

– Ну что вы, открытием его никто не посчитал. Вы же понимаете, что в учёном мире моё имя ничего не значит. Предложенный мною доклад никого не заинтересовал.

– Но в Учёную палату Ассоциации ты его всё же подал?

– Да, и его даже зарегистрировали. Но сроки ознакомления с ним отодвинули на конец десятилетия, а на нашем учёном сленге это означает, что никогда.

– И что было дальше? – наперёд зная ответ, наслаждался Ландер. – Ты ведь на этом не остановился?

– Всё верно, мистер Ландер. Я отправил доклад в «Научный лацедановый вестник Директории». Поймите, я ведь очень хотел о себе заявить. А сейчас это можно сделать, лишь связав своё имя каким-либо образом с лацеданом. Остальные сферы узконаправленны и мало кому интересны. Я начал анализировать информацию старателей и вывел некую систему. Чтобы на планете оказался лацедан, должны сочетатьсяочень много факторов. Начиная от расстояния планеты до её звезды, наличия или отсутствия спутников, стабильной температуры и даже спектрального излучения. Очень много факторов, часто несовместимых. Но интересно то, подумал я, что чаще всего лацедан встречается в планетарных системах, где в центре – связка из двух или трёх звёзд. Особенно если в этой связке присутствуют голубой гигант и коричневый карлик.

– Ты всё это обосновал и отправил в Учёную палату?

– Да.

– А что в ответ?

Бишоп вмиг погрустнел и потупился.

– Тебя высмеяли! – произнёс вместо него Ландер.

– Верно. Назвали мою работу бредом пещерного астролога.

– То же самое произошло и с «Научным вестником», – решил дальше уже сам рассказывать Ландер. – Ты очень надеялся, влез в долги и отдал последние с трудом собранные знаки на рекламу этой статьи, но на неё никто не обратил внимания. Никто, кроме меня. А вот именно я тебя нашёл и поручил изучить все системы в пределах досягаемости корабля-разведчика, чтобы выбрать самую подходящую. И вот мы здесь!

– Всё так и было, мистер Ландер.

– Да, мы здесь. Вращаемся вокруг планеты, на которой фонит лацедан, экспедиция обещает быть удачной, а организовал её я! Ни на минуту не забывайте об этом.

После такой длинной речи Ландер устало выдохнул и обвёл всех торжествующим взглядом. Но, к его удивлению, Рэстон, Парсон и Бишоп глядели не на него, чтобы выразить заслуженную благодарность, а бросали любопытные взгляды на Ковача. Но закону жанра теперь его очередь. Каким образом он попался на крюк? Ландер это понял и продолжил, поочерёдно тыкая в каждого всё таким же прямым пальцем:

– Я собрал команду, которая заслуживает успеха. Нашёл хороших пилотов, умного, но недооценённого учёного, и конечно же, я не мог не взять старателя. А куда же без старателя? Но обязательно, чтобы с хорошим нюхом на лацедан. Но сейчас давайте не о Коваче. Скоро мы сойдём с орбиты, и Рэстон с Парсоном поведут нас к богатству. А пока вдохните закиси за удачу полной грудью! Она наилучшего качества, и самая дорогая, какую вы сможете найти по обе стороны Галактики. Но для меня вы отныне очень близкие люди, ближе которых не найти во всём человечестве, и мне для вас ничего не жалко!