Пустыня внезапно закончилась, и впереди, насколько хватало глаз, потянулось ржавого оттенка поле, устланное галькой и каменной крошкой. От этой пестроты рябило в глазах и терялась грань между землёй и небом. Кошмар Сига наяву, только в гораздо больших масштабах. Тяжёлый бункер с углём медленно проваливается в грунт, а не успевший выпрыгнуть Сиг погружается вместе с ним. По рассказам оператора бура Жимми именно так этот кошмар и представлял. Небольшое рыжее пятно прячется в тусклых лучах красного солнца, отец его не замечает и заезжает гусеницами в самую середину. А дальше вездеход проваливается вместе с бункером, и пятно навсегда поглощает всех их разом, скрывая от людских глаз. В Синедрионе будут строить всякие версии о пропаже вездехода и, скорее всего, склонятся к тому, к чему склонялись обычно, если кто-то пропадал за Куполом и не возвращался – экипаж стал жертвой кровожадных нунинов. Даже пересказывая Жимми свой кошмар, Сиг не мог унять дрожь трясущихся губ. Именно так он всё себе и представлял. Проваливающийся вездеход и задыхающийся в песке Сиг. Однако, когда он выдумывал небылицы о нунинах, у него тоже тряслись губы. Оставалось загадкой, чего он боялся больше – попасть в челюсти нунина или провалиться в ржавое пятно? И вот Жимми наблюдает воочию его кошмар, только в гораздо большем масштабе. От края до края – рыжий песок и того же оттенка камни, терпеливо поджидающие свою жертву. Догадавшись, отчего пустыня вдруг изменила цвет, Жимми остановился и, подняв руку, попытался привлечь внимание Аяка. К чему изматывать себя весь синий день и два красных, чтобы так глупо погибнуть? Опасное место придётся обходить. Жимми подумал, что Аяк его понял и потому остановился, чтобы выбрать новый путь. Но тот лишь задержался на секунду, затем безразлично взглянул поверх его головы и шагнул через резко обозначенную границу. Ничего не произошло. Жимми глядел ему вслед, ожидая, что вот-вот ржавчина под ногами Аяка всколыхнётся, вздрогнет и начнёт его затягивать, но нунин неспешно перебирал шестью лапами, даже не выбирая, куда безопасней поставить одну вслед за другой. Готовый тут же отдёрнуть ногу, Жимми поставил и свой ботинок на битый камень, но тот оказался твёрже, чем песок пустыни. Догонять Аяка оказалось даже легче.

– Ты знаешь, что это за место? – выкрикнул он ему в спину.

Нунин был немногословен:

– Да.

Тогда Жимми, не моргнув глазом, соврал, словно видел всё это сам:

– Точно в таком же грунте утонул наш вездеход, только пятно было куда меньше. Аяк, ты не боишься, что с нами произойдёт то же самое?

– Не тот весовой критерий, чтобы вызвать неустойчивую сейсмическую вязкость.

Жимми поглядел на тускло мерцающие в красном свете сегменты панциря Аяка с невольным восхищением. Вот что нунин делал особенно таинственно и красиво, так это – говорил. Говорил непонятно, но в этом было что-то завораживающее. Жимми словно гипнотизировали его слова. Казалось, что если поймёшь хотя бы одно из них, тут же станешь умён, как идол-наставник. В памяти всплывали проповеди наставника Даби, и от скуки тут же сводило челюсти. Таинственные «хранители» Аяка казались куда мудрее. По пути к этой каменной равнине, когда ветер в пустыне вдруг стих и говорить стало легче, Жимми так прямо и сказал:

– Ваши хранители очень много знают… Они не скрывают от вас то, чем владеют сами. Не в пример нашим наставникам.

В ответ Аяк воспроизвёл странный звук, вырвавшийся откуда-то изнутри. Потом Жимми понял, что так он выражал и смех, и пренебрежение, и отрицание. Ёмкая смесь в одном трескуче-захлёбывающемся то ли гуле, то ли рокоте. Этот клокочущий рокот он слышал чаще, чем хотя и непонятные, но всё же человеческие слова. Поначалу Жимми почувствовал себя так, словно опять попал в репозитарий. Есть листы, несущие знания, но он не в силах их понять. Хотя сейчас ситуация казалась немного иной. Аяк тоже говорит загадочно и непонятно, но он всё же не безмолвный пластик. Поначалу Жимми набросился на него с расспросами, словно бур на внезапно оголившуюся угольную жилу. Однако очень быстро его постигло разочарование. Аяк ни в какую не желал делиться известными ему тайнами. Отвечал односложно, нейтрально, а чаще – утробным гулом. Если Жимми спрашивал о чём-то простом, вроде: «– Мы уже в пути уже четвёртый цикл, но почему я совсем не хочу пить?» —

Т ещг рассчитывать на ответ: Всё, что тебе нужно для жизни, – в корнях.

Если же углублялся в окружающий мир: «– Аяк, почему тучи не ложатся опускаются на пустыню? Почему шары исчезают в них, но потом появляются снова? Лес нунинов – какой он?» – Т чаще натыкался на было молчание или на недовольное гудение. о однажтил, что задел Аяка за живоПодстроившись под семенящераскачивающуюся поступь нунина, он обогнал его и невзначай заглянул через закрывающие человеческую голову бугры. Из одного нароста-бугра свисала клешня, из другого – свёрнутое в клубок щупальце, а между ними виднелось бледное застывшее лицо. От вида безвольно повисшей головы со сбившимися в спутанные лохмы волосами и закрытыми глазами, превратившимися в узкие щёлки, Жимми охватил непроизвольный страх. У него на языке вертелся совсем другой вопрос, но Жимми его тут же забыл.

– Аяк, почему нунины нас копируют? Зачем вы это делаете?

В ответ – полное безразличие. Аяк не снизошёл даже до недовольного тихого рокота. Но Жимми уже было не остановить.

– Наставники говорят, чтобы приманивать нас, обывателей, а затем нападать и убивать. Но я сразу понял, что всё не так. Как можно подманить свисающей между горбов рукой? Мы что, с отцом полные кретины, чтобы не видеть рядом с рукой челюсти?

Услыхав о руках, Аяк будто вспомнил о своих и, приподняв их, потёр ладонь о ладонь, разгоняя кровь. Сомкнутые веки распахнулись, и на Жимми уставились красные неподвижные глаза. Он вспомнил, где уже видел похожие.

– Какие у тебя странные глаза. Точно такие я видел у одной девчонки. Мы её нашли рядом с Куполом, – Жимми на мгновение задумался, стоит ли сейчас об этом вспоминать, но решил продолжить. – Девчонка из женского сектора. Так, во всяком случае, сказал наставник Дик. Пустыня её убила. А ещё на ней была странная одежда. Не такая, как у нас. Алая и обтягивающая. Не из ткани. Зато такие же, как у тебя, длинные волосы и такие же красные глаза.

И вот тогда Аяк заметно вздрогнул. Будь он человеком, Жимми сказал бы, что тот внезапно пробудился от спячки. Тело нунина по-прежнему мерно вышагивало, чередуя в строгом порядке шаги шести лап, но лицо ожило, бледные щёки порозовели, зрачки расширились.

– Она всё-таки дошла!

– Ты её знал? – обрадовался Жимми. – Как её звали?

– Ушу.

– Мы нашли её, наполовину засыпанную песком. У нас, у водителей вездеходов, есть такое правило – не стоит испытывать терпение пустыни. Наверное, твоя Ушу об этом не слышала.

– Её убила не пустыня, а нежелание ассимилироваться.

– Расскажи мне о ней!

Но почти сразу Аяк превратился в прежнего Аяка – невозмутимого и немногословного.

– Слабая, никчёмная особь. Живущая, как и все они, эмоциями и ни на что не годная.

Почувствовав, что коснулся чего-то запретного, Жимми осторожно попытался развить эту болезненную для Аяка тему, но так ничего и не добился. Нунин молчал, его человеческая голова вновь поникла. Затем он ускорил шаг, отчего Жимми потерял его лицо из вида.

Этот разговор состоялся один синий цикл назад. Они уже долго шли по каменному полю, но конца-края ему так и не было видно.

– Аяк… – Жимми не любил молчания и был готов говорить о чём угодно. Даже о том, в чём воспринимал лишь название, но не видел смысла. Потому что непонятные слова всё же были человеческой речью, а не завывающим стоном пустыни. Вспоминая и перебирая их прежние разговоры, он бросил вопрос наудачу: – Аяк, половину моих вопросов ты объясняешь каким-то «линейным рационализмом». А что это?

Затронутая тема нунину понравилась, и он остановился, чтобы Жимми не пропустил ни одного слова.

– То, что ведёт расу вперёд. Разумный, закономерный, линейный и обязательно прогрессивный ряд. Противоположность вашей системы, основывающейся на внезапных озарениях или чувствах.

– Нашей системы? О чём ты говоришь?

– Примитивный принцип коллективного социума, когда каждый знает только своё и не представляет, что делает ему подобный, и что происходит в целом. Путь, ведущий к деградации, но позволяющий держать систему в подчинении.

– Как бы я хотел понять, что ты сейчас сказал. Но иногда мне кажется, что ты меня путаешь специально. Я тоже так умею. Когда я хотел посмеяться над Злым Даби, то начинал переставлять местами слова из его же проповеди. Смысл полностью терялся, но было смешно, а наказать меня вроде бы и не за что. Хотя это было рискованно. Наставник Даби давно хотел объявить меня бунтарём и только искал повод. Что он простил бы Джилу, того не простил бы мне. И весело, и страшно. Поглотитель всегда рядом, а жить-то хочется, если ты меня понимаешь.

Аяк его понимал. Но совсем не так, как хотелось бы Жимми. Он издал брезгливый утробный гул, затем, с не менее брезгливыми интонациями, изрёк, чётко чеканя слова и картинно растягивая человеческий рот:

– Противоестественные вы существа… вам бы только жить. Любой ценой! Ценой деградации и сращивания с чужим организмом. Превращаясь в полуразумных и вырождающихся. Уничтожающих себе подобных и не подобных. Только бы жить. Зачем же ты пошёл со мной? Не думал, что я сейчас взмахну ногой, и ты потеряешь то, что больше всего ценишь?

Жимми не испугался. Он просто не поверил.

– Не думал. Ты этого не сделаешь, потому что я тебе нужен. Твой линейный рационализм этого не позволит. Ты сам это сказал. И пока я тебе нужен, я в безопасности. А с тобой я потому, что ты обещал раскрыть загадку шаров. Или забыл? Мы в пути уже четыре синих цикла, а ответа так и нет. Аяк, так где же обещанная тобой тайна?

– Она под нами.

– Под нами?!

Взглянув на крошащиеся пористые камни и задумавшись лишь на мгновение, Жимми понимающе изрёк, словно и сам об этом давно догадывался:

– Там что-то есть…

– Прежде это строение имело гигантские размеры. Однако сейсмическое движение пластов превратило большую его часть в груду бесформенных фрагментов. Но что-то осталось. То, что тебя так заинтересовало, всё ещё под контролем и держится в воздухе – значит, функционирование не нарушено.

– Шары управляются оттуда? – Жимми недоверчиво взглянул под ноги. – Откуда ты знаешь?

– Я здесь был.

– Ты уже был здесь и что-то видел? Что? – Жимми уже привык, что чаще всего нунин отмалчивался, но на этот раз, поняв, что его вновь ожидает молчание, взбунтовался: – Стоп, стоп, стоп! – Он забежал вперёд и поднял руки, преграждая Аяку путь. – И на этом всё? Это весь твой ответ? Аяк, мы шли очень долго и тяжело, и всё ради того, чтобы посмотреть на старые камни? И это всё? Я пошёл с тобой за разгадкой шаров! Теперь ты показываешь мне под ноги, говоришь, что там что-то есть, и я должен тебе верить?

– Ты пошёл за мной, верно оценив собственное безвыходное положение. Ты проявил рационализм и этим сохранил себе жизнь.

– Ну, не такое уж оно у меня было и безвыходное, – начал спорить Жимми. – Возможно, была опасность, что до меня доберётся ваш Гад, а возможно, и не было. Завал в шахте был крепкий, а как я заметил, вы, нунины, не такие уж и всесильные. Я пошёл за тобой, потому что ты мне пообещал то, что не смогли дать наставники. Ты обещал разгадки всех тайн!

– Ты их получишь.

– Да, но я хотел бы увидеть всё сам, а не принимать на веру! Наставники тоже говорили: верьте! А я замечал, что верится с трудом, потому что они часто путались даже в собственных словах, не говоря уж о чужих знаниях…

Аяк не стал слушать, и Жимми осёкся на полуслове. Нунин снова засеменил, но на этот раз – согнув конечности в суставах и едва не скрежеща корпусом по камням. Жимми посмотрел ему вслед, затем догадался:

– Ты что-то ищешь?

– Оставленный мною вход.

– Ты оставил вход?

– Сопоставленные координаты указывают именно на это место. В прошлый раз я исследовал фрагменты, которые остались целыми. Но этого критически недостаточно. Нужно больше информации. Сектора основных полостей разрушены целиком, но сектор управления частично сохранился. Там осталось мало что ценного для меня, но то, что хочешь увидеть ты, – ты увидишь.

У Жимми перехватило дыхание. Он представил, как это может выглядеть, и, указав глазами себе под ноги, заворожённо спросил:

– Там кто-то есть? Живой?

– Нет. Элементы замкнуты сами на себя и подпитываются энергией из недр грунта. Я нашёл вход. Эрозия скрыла его, но отрыть легче, чем вырыть новый.

Аяк неожиданно остановился над ничем не отличающимся от остального плато клочком песка и очертил круг.

– Здесь.

– Ты уверен?

– В прошлый раз у меня ушло гораздо больше времени. Пришлось дробить каменные глыбы. Сейчас вход закрывает лишь песок.

Упав на колени, Жимми зачерпнул ладонями из центра круга и спросил:

– Придётся рыть?

– Я это сделаю лучше тебя.

Отстранив Жимми, Аяк завис на двух ногах над обозначенным местом, а оставшиеся свободными четыре вгрызлись в мягкий грунт и с силой отшвырнули песок. Затем песок полетел непрерывным потоком, и Жимми оставалось лишь наблюдать, как Аяк постепенно погружается в вырытую им нору. Вскоре он остановился и, поманив Жимми щупальцем, указал на присыпанный песком каменный обломок, отличающийся по цвету от общего фона.

– Ничего не изменилось с прошлого раза. Под ним щель, ведущая в один из каналов, до сих пор остающихся целыми.

Аяк не стал больше рыть вглубь и вместо этого сдвинулся в сторону. Грунт под ним провалился, и нунин исчез в тёмной норе. Из недр послышался скрежет, шорох, стук раздвигаемых в стороны камней. Потом эти звуки сменились лязгом металла, с каким обычно захлопывались двери в жилых модулях. Жимми прислушался, но его не звали. Тогда он сам спрыгнул, заглянул в тёмную дыру, но ничего не увидел. Удаляющиеся звуки говорили о том, что Аяк уже далеко. Согнувшись, Жимми полез следом. После проползшего здесь нунина пробираться было легко. В полной темноте под ногами хрустел песок, затем звуки изменились, и он почувствовал гладкую опору, по которой ноги начали скользить.

– Аяк?.. – шепнул Жимми шепнул в темноту, но ответом ему была возня только шорох, хотя уже казавшаяся где-то рядом. Он прислушался, и ему показалось, будто нунин упал в бункер, вместо угля наполненный битым стеклом, или запутался в тянущихся к поглотителю кабелях. Хрустящее шуршание прерывалось щелчками, тихий стук – звонким лязгом. Аяк копошился на расстоянии вытянутой руки, но упорно молчал.

– Аяк…

Жимми сделал пару шагов и вдруг упал, заскользил вниз и почти сразу наткнулся на что-то твёрдое и холодное. А затем вспыхнул свет. Тусклый, рассеянный, но это был свет. Лился он отовсюду и ниоткуда – так, что нагромождённые друг на друга ящики, кресла, обломки пластика и разбитого оборудования не отбрасывали ни единой тени. Как не падало её и от тяжело ворочавшегося среди общего разгрома Аяка.

#Небольшое округлое помещение напоминало склад сваленных в кучу непонятных предметов, сорванных со своих мест и скатившихся на пол. Хотя вскоре Жимми заметил, что пол скорее напоминает потолок, а сам он стоит на гладкой полированной стене. Не обращая внимания на окружающий беспорядок, Аяк сосредоточенно водил щупальцем по чудом оставшимся целыми стеклянным панелям. Присоски ненадолго задерживались на глянцевой, не больше ладони, поверхности, затем панель вспыхивала голубым сиянием, и он переходил к следующей. Вскоре загорелась вся стена, и внутри стало гораздо светлее. Аяк отполз, освобождая место на вершине хаоса, и, ни слова не говоря, посмотрел на Жимми. Жимми не заставил себя долго ждать и уже через мгновение, подражая нунину, гладил ладонью излучающие голубое свечение панели.

– Что это?

– Ответ на твой вопрос.

– Здесь ответ? Но я ничего не понимаю.

– А ты и не пытался. Тебе дана информация, которую остаётся лишь проанализировать.

Теперь Жимми понял. Он всматривался в десятки экранов, стремясь догадаться, что на них изображено. Картинки казались живыми. Они медленно меняли масштаб, оттенок, яркость. Но на всех доминировал тёмно-рыжий цвет. И от этой подсказки Жимми вдруг осенило. Он узнал то, что видел не один раз. Перед ним расстилалась обычная пустыня. Если напрячь зрение, то на экранах с изображением в крупных масштабах можно было рассмотреть, как катится и подпрыгивает куст комиллы или кружит песчаный вихрь. Но сейчас Жимми видел пустыню не так, как привык, – не перед собой, а сверху. Это открытие повергло его в шок. Дальше – больше. На одном из экранов в углу показался идеально ровный край какого-то сооружения, резко отличающегося по цвету от привычного ландшафта. Купол! В таком ракурсе Жимми его никогда не видел, да и не мог, но узнал сразу.

– Аяк, откуда это здесь?

Нунин неподвижным изваянием возвышался над горой сваленных приборов и своей монументальностью мог бы потягаться с любым из них. Впрочем, как и молчаливостью.

– Что это значит? – не унимался Жимми. – Где мы находимся? Объясни, почему я это вижу?

Всем своим видом Аяк демонстрировал, что Жимми должен сам во всём разобраться. Но Жимми и без него уже был близок к разгадке. Он всё понял, но боялся произнести вслух. Ответ казался настолько очевиден, но ещё более невероятен, что язык напрочь отказывался его озвучить.

– Аяк, я вижу то, что видят шары? Я вижу их глазами?

После его слов нунин стряхнул с себя оцепенение и пополз к выходу, а затем начал меркнуть свет. Перед узкой норой он остановился, втягивая и укладывая вдоль тела клешню и подгибая лапы.

– Стой! – выкрикнул Жимми. – Почему ты ничего не говоришь? Объясни мне, что всё это значит?

– Ты получил то, что хотел, – ответ на свой вопрос.

– Да, но это ещё не всё! Мне этого мало! Да и не понял я ничего.

– Этим ты лишний раз подтверждаешь один из законов линейного рационализма – каждый ответ даёт десяток новых вопросов. Но этот закон я знаю и без тебя. Здесь нам больше делать нечего.

– Подожди! Скажи хотя бы, кто всё это сделал?

– Вы.

Жимми ошеломлённо молчал, глядя, как протискивается в нору Аяк, и лишь затем понял, что должен спросить что-то ещё. Но мысли путались, и всё, на что его хватило, так это растерянно выдохнуть нунину вслед:

– Мы?..

Опомнился он уже на поверхности.

– Аяк, ты должен мне всё рассказать.

– Ты должен сам всё понять. Это тоже один из законов прогрессивного ряда.

– Но как?!

– Превращать в ответ следующий вопрос.

– Ты опять говоришь загадками. Вопросы, ответы, одни следуют из других. Если бы я только знал, где искать эти ответы!

– Под Куполом.

Жимми показалось, что он ослышался. Затем его осенило:

– Так вот зачем я тебе нужен! Теперь всё становится на свои места. Ни один нунин не может попасть под Купол, и ты решил использовать меня.

– Тебе уготована более значительная роль, чем быть мне примитивной отмычкой. Здесь же наши интересы совпадают, и мы будем полезны друг другу. Ты найдёшь ответы на свои вопросы, я – на свои.

– Я тебя разочарую. Я не могу вот так вот запросто пройти сквозь оболочку Купола. Тем более провести тебя. Это делает вездеход, а у нас с тобой, сам знаешь, его нет.

– Выстраивай в ряд собственные доводы, и ты сам придёшь к решению этой проблемы.

– Да-да, логический рационализм. Я уже понял, куда ты клонишь, – нам нужен вездеход. Ничего не получится. А хоть бы у нас он и был! У водителей вездеходов тоже есть свои законы. И главный из них – это не провезти под Купол нунина. Ничего лишнего извне. Это опасно для общины.

– Я могу это сделать и без тебя, но ограничен временем. Ты облегчишь мне задачу. И потом, не твои ли были слова, что за ответами на терзающие тебя вопросы ты готов идти до конца? Ты уже на пороге главной разгадки своего существования. Неужели остановишься на полпути?

– Да, но… Аяк, я имел в виду другое. Мне не жаль себя, но я не поставлю под угрозу жизнь моей общины.

– Главная опасность твоей общины – она сама. Рубеж деградации, за которым невозможен прогресс, уже пройден. Дальше ей предстоит потеря разумной составляющей, самоуничтожение и как итог – исчезновение. Оттянуть или приблизить его ты не можешь. Всё идёт логическим чередом. Как и то, что те, о ком ты волнуешься, хотели лишить тебя главной ценности – жизни. Не потому ли ты бежал?

Жимми удивлённо поднял глаза, пытаясь встретиться с глазами Аяка. Но глаза нунина на застывшем, лишённом мимики лице смотрели в сторону, и двигался лишь неестественно растягивающийся рот.

– Откуда ты знаешь? Я ничего об этом не говорил. И даже если это так, я не хочу им вреда. Не все под Куполом желали мне поглотителя. Там есть и те, кто мне дорог. Аяк, я не проведу тебя под Купол, и даже сделаю всё, чтобы тебе помешать. Пусть я так и останусь невеждой, но ты просишь слишком много.

Неожиданно Жимми сжал виски, скривился от боли и с тревогой спросил:

– Что происходит? Почему… почему у меня с головой творится что-то странное? Боль… и словно ворочается что-то постороннее.

Обхватив голову руками, Жимми упал на колени. Из носа на песок упала капелька крови, затем перед глазами поплыл пунцовый туман. Борясь с уплывающим сознанием, он дёрнулся всем телом, пытаясь побороть накатившую слабость, и выкрикнул:

– Я понял, это всё ты! Это ты роешься в моей голове. Ты пытаешься меня подчинить. Не выйдет!

– Я тебя подчинил, ещё когда ты прятался в шахте.

– Нет! Я всё решал сам!

– Длинная нить даёт иллюзию свободы. Длина её определяется целью. Ты не оставляешь мне выбора.

– Выбора… – эхом повторил, уронив на грудь голову, Жимми. – Даби говорил: выбора нет… Голос разума тих, но будет услышан… С какого расстояния подстрелили… Синедрион несёт обывателям истину… – он запнулся, с удивлением прислушиваясь к собственной бессвязной речи, и снова заговорил: – Не опоздай на проповедь, сынок… Ром не хотел, но я заставил. То, что знают двое, – уже не тайна…

Он замолчал, будто вспоминая, как они с Ромом пробирались в репозитарий, потом тяжело поднялся, отряхнул с коленей песок и поднял голову к небу. Ветер играл рваными плащами туч, синее солнце плыло сквозь них размытым диском. Жимми долго глядел на тусклый диск невидящим взглядом, потом задумчиво спросил:

– Ты, кажется, о чём-то говорил, Аяк?

– Здесь мы уже ничего не найдём. Все тайны там, под Куполом.

– Да, да… Купол. Ты говорил, что все ответы скрыты под Куполом. Нам нужен вездеход. Четвёртую шахту посещают чаще всего. Идём, я знаю, как его добыть.