В квартиру Карандина мы вошли тихой сапой, когда улица затихла, за окнами давно стало темно, и жители дома легли спать.

Крюк заявил, что это обычный торгаш, не связанный ни с городской мафией, ни с пресловутым «комитетом». Справки, которые мы навели про Карандина, тоже подтверждали эту информацию, так что обошлось без маски-шоу, вышибания дверей и всяких спецэффектов.

Я просто постучал в окошко пузатого домика, в котором жила семья торговца, и когда вспыхнул свет и занавеска отдёрнулась, показал удостоверение лохматому мужчине лет пятидесяти.

– Карандин?

– Он самый.

– Уголовный розыск. Впустите нас внутрь, пожалуйста. Необходимо поговорить.

Через минуту я, Осип и Карандин уже сидели на кухне.

– Можно, я закурю? – спросил торговец.

– Конечно. Вы же хозяин дома, – максимально дружелюбно ответил я.

Карандин вытащил из кармана халата медный портсигар, на котором была вырезана монограмма в виде слонов, и протянул его по очереди нам с Осипом.

– Будете?

Я отрицательно покачал головой, а Осип, секунду подумав, взял папироску.

– Благодарю за угощение.

Он же щёлкнул колёсиком зажигалки, давая прикурить Карандину и себе. Оба с удовольствием задымили.

– Я что-то натворил? – спросил владелец дома.

– Нет. Во всяком случае, уголовный розыск претензий к вам не имеет, – сказал я.

– Тогда чем обязан столь позднему визиту?

– Скажите, у вас установлен телефонный аппарат… – я назвал номер.

– У меня, – подтвердил Карандин.

Он заволновался.

– Думаете, телефон у меня поставлен незаконно? Заверяю вас – это не так. У меня всё в полном порядке. Хотите, покажу документы?

– Не надо, – усмехнулся Осип. – Даже если аппарат у вас поставили с нарушениями, нам до этого дела нет.

– Лучше скажите, кто пользуется телефоном, – спросил я.

– Ну кто. – задумался Карандин. – Естественно, в первую очередь – я. Мне аппарат нужен, чтобы связываться с клиентами и поставщиками. Супруга моя часто звонит… Знаете ли, любит с подружками поболтать. Дети. Дети – нет. Пожалуй, всё. Соседи иногда просили позвонить. Врача надо было вызвать.

– Хорошо, а кто ещё мог пользоваться вашим аппаратом? Меня интересует вчерашний день, – сказал я.

– Вчера?! – Карандин поскрёб пальцами небритый подбородок.

– Да, вчера, – подтвердил я.

– Вспомнил! – просиял Карандин. – Вчера приходил Костя Брылов. Делал несколько звонков. Детали, простите, не знаю. К чужим разговором прислушиваться с детства отучен! – похвастался он.

Осип хмыкнул.

– Кто такой этот Брылов? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Костя-то?! – Карандин пожал плечами. – Очень хороший человек. Такой, знаете ли, душевный и открытый очень: попросишь помочь – никогда не откажет. Прошлым летом мне надо было старую мебель на дачу перевезти, так Костя всё на своём горбу таскал: и на телегу грузил, и потом с телеги выгружал, затаскивал в дом. Ни копейки с меня не взял! Плавает матросом на корабле.

– Ходит, – поправил Осип.

– Куда ходит?! – удивлённо вскинул брови Карандин.

– Это мы как раз у вас сейчас и узнаем, куда он ходит, – улыбнулся я. – Адресок вашего друга назовите. Хоть познакомимся с хорошим человеком.

– Конечно-конечно! Тут недалеко, – засуетился Карандин.

В отличие от него, с Крыловым церемонии разводить мы не стали: жил тот на втором этаже некогда большого доходного дома, ныне превращённого в коммуналку.

Парни вышибли сначала входную дверь, а потом вломились в его комнату. Произошло это за какие-то секунды, поэтому хозяина комнаты застигли безмятежно спящим.

Пробудился он, только когда я тронул его за плечо.

Первое, что увидел моряк, открыв глаза, ствол моего револьвера.

– Крылов?

– Он самый. А что…

Я не дал ему договорить:

– Где Панов?!

– Какой Панов?

Я угрожающе взвёл курок.

– Повторяю вопрос: Панов где?

– Не знаю я никакого Панова! И вообще, кто вы такие и на каком основании ворвались в мой дом?! – зло произнёс Крылов.

– Уголовный розыск.

– И что с того, что уголовный розыск?! Думаете, я на вас управы не найду!

Крылов оказался неробкого десятка, такого на понт не возьмёшь.

– Я сяду? – спросил он.

– Садись.

Моряк сел. На нём была засаленная, порванная в нескольких местах тельняшка и такие же засаленные кальсоны. Пахло от него самогонкой и потом.

– Так в чём дело, мильтоны? На каком таком основании мы посреди ночи врываетесь в чужой дом?

– Самый наглый, да? – сквозь зубы процедил Осип.

– А если и да, то что? – прищурился матрос. – Бить будете? Как при старом режиме? А я, между прочим, всей душой за революцию болел, винтовки в город подпольщикам возил. У меня даже благодарственная грамота имеется! Показать?

Он дёрнулся, чтобы встать.

– Потом покажешь, – сказал я.

Он сел и замолчал.

Показалось мне или нет, но в том момент, когда Брылов пытался вскочить, его взгляд был прикован к одному из предметов, что стоял на обычном кухонном столе, покрытом вместо скатерти, газетой.

И я, кажется, понял, к какому. Это была стеклянная банка, доверху наполненная светлосерым веществом, чем-то похожим на комок сахарной ваты.

– Осип, посмотри, – кивнул на банку я.

Шор подошёл, взглянул и сразу отпрянул.

– Пироксилин!

Брылов словно ждал этой секунды, он кинулся на меня, пытаясь отобрать револьвер, но я врезал ему в скулу. Голова моряка дёрнулась.

– Хватит, Брылов! Хочешь, чтобы я тебе ногу прострелил?

– Не хочу! – признался моряк.

– Зачем тебе пироксилин?

– Рыбу хотел глушить.

– Да он издевается, гад! – ринулся к нему Осип, вскинув кулак.

Брылов закрыл глаза.

– Ладно! Ваша взяла, мильтоны! Я всё расскажу…

После того, как моряк открыл рот, он его практически не закрывал. Показания лились рекой. А в конце Осип подозвал меня, чтобы показать рукав матроской куртки Брылова. На правом рукаве её была кровь.

– Видишь? Похоже, кровь свежая. Странно, что не замыл.

Я кивнул и вернулся к допрашиваемому.

– Это всё?

– Всё без утайки.

– Не всё, – вздохнул я.

– Гражданин начальник, ей-богу: как на духу говорил!

– Нет, Брылов. Ты забыл упомянуть, как вчера убил Гаврилова.

– Вы и это знаете, – опустил голову Брылов.

– Мы многое знаем. А теперь я узнал, почему ты его убил. Когда я назвал фамилию, ты даже не спросил, кто это. Значит, вы были знакомы.

– Ходили когда-то на одном корабле, – шумно выдохнул воздух сквозь ноздри Брылов. – А потом Гаврилова списали на берег, он подался в угро. Когда я увидел его возле дома, где прятался Панов, сразу понял: не случайно. Я не хотел его убивать… Мне пришлось это сделать.

Мои пальцы сжались в кулаки, я заставил себя сделать паузу, досчитав в уме до десяти.

– Осип, сними с него показания. А потом убедись, что он всё подписал.

– Сделаем, – коротко произнёс Шор, с ненавистью разглядывая Брылова.

Было раннее утро, почти все заведения на улице ещё не открылись, но разноцветная вывеска «Русский салон для стрижения и брижения братьев Воган» свидетельствовала, что цирюльня начинала работу с восьми.

На моих часах была четверть девятого.

Я вошёл в салон.

Толстый маленький парикмахер, скучавший без клиентов, отложил газету в сторону и встал с кресла. На его широком лице расплылась фальшивая улыбка.

– Милости прошу! Побрить, подстричь? Если хотите – сделаем причёску по последнему парижскому каталогу.

Я машинально тронул рукой голову. Что-то за делами и заботами, действительно, давненько не наведывался к парикмахеру и порядком зарос. Правда, Настя убеждала, что мне так идёт, но… и служба в армии, в милиции, в полиции, а потом ещё и в уголовном розыске советской России двадцатых приучила меня носить короткие стрижки.

Вдобавок это ещё и очень практично и удобно.

– Простите, на вывеске написано, что это салон братьев Воган… Вы кто-то из них? – спросил я.

Парикмахер усмехнулся.

– Увы, братья Воган давно уже в Берлине. Я выкупил у них дело, но вывеску менять не стал. Среди клиентов так много людей консервативных. Но вы можете не переживать: стригу я ничуть не хуже братьев!

– Значит, это вы – гражданин Архипов, – теперь уже улыбнулся я.

– Да, а что?

– Ничего… хорошего для вас. Вы арестованы, Архипов. И да, кстати, Панов прячется у вас в подсобке – да?

– Да, – взволнованно кивнул парикмахер.

– Он всё ещё спит?

Архипов снова кивнул.

– Чудесно. Тогда давайте не станем шуметь и тихонечко проведаем нашего общего друга. Вы меня поняли, Архипов?

– Понял.

– Тогда пошли.

В небольшой подсобке при цирюльне стоял стойкий аромат винокурни. По нему сразу можно было понять: выпито вчера было изрядно.

Панов лежал на животе, его левая рука безвольно свисала на пол.

По такому случаю я прихватил с собой пару наручников. Громоздкие, неудобные, ещё дореволюционные – но ничего лучшего в нашем распоряжении пока не было.

При нашем появлении Панов даже не почесался, продолжил храпеть как ни в чём не бывало.

– Набрался? – поглядел я на Архипова.

Тот понуро вздохнул.

– В одну харю бутыль самогонки выжрал. На нервах весь был.

– На нервах… Ничего, это дело поправимое. Отправим его на «курорт», там его нервы вылечат.

Я поставил колено на спину Панова, схватил обе руки и защёлкнул на них наручники.

– Ну вот, теперь порядок. Кстати, гражданин Архипов, собирайтесь и закрывайте парикмахерскую.

– Да, но я.

– Там разберёмся, – сказал я.

Вечером нас с Барышевым дёрнули к Дерибасу.

Терентий Дмитриевич приветствовал нас улыбкой.

– Давайте, товарищи, делитесь успехами!

– Ну какие успехи, товарищ Дерибас. Так, трудовые будни, – попробовал отшутиться Барышев.

– Не прибедняйтесь! Думаете, я не узнаю, что вы этот самый «Комитет справедливости», что у меня вот тут, в печёнках, сидел, в полном составе приняли!

– Не совсем в полном, – печально произнёс Барышев. – Один из его участников, Константин Брылов, в момент, когда наши товарищи хотели доставить его в камеру при уголовном розыске, предпринял дерзкую попытку побега и был застрелен. К сожалению, погиб на месте. Но оставил после себя ценные показания.

– Это тот Брылов, который убил вашего сотрудника Гаврилова? – внимательно посмотрел на Барышева Дерибас.

– Он самый, – спокойно выдержал взгляд чекиста мой начальник.

– Это вы узнали из его показаний?

– Не только. На финке, которой зарезали Гаврилова, эксперты нашли отпечатки пальцев Брылова, – сказал я.

Наступил момент истины. Если Дерибасу что-то не понравится и он начнёт копать – возьму всю вину на себя. Брылова мы приговори сразу, как только он сознался в убийстве.

– Кхм… Ну ладно. Бандит, он всегда бандит. Может, оно и к лучшему, – покладисто произнёс Дерибас. – Давайте, рассказывайте про «комитет» подробнее. Что удалось выяснить?

– В состав организации входили трое: главарь и идейный вдохновитель – Панов, в прошлом – подрывник одной из террористических ячеек левых эсеров. Он изготовлял взрывчатку и выбирал объекты для вымогательства среди богатых нэпманов. Наводчиком в банде был парикмахер Архипов. У него обширная клиентура, люди охотно делились с ним информацией, а он передавал её Панову. Ну, а Брылов был основным исполнителем. Все материалы собраны, готовятся для передачи в суд, – не стал растекаться по дереву Барышев, сообщив важное.

– Кто отличился в ходе операции? – спросил чекист.

– Товарищ Быстров и его отдел.

– Что ж… Вижу, не зря Георгия Олеговича откомандировали к нам из Москвы.

– Не зря, – подтвердил Барышев.

– Мне кажется, товарищ Быстров и его коллектив заслуживают награды. Что скажете на этот счёт, Дмитрий Михайлович?

– Я целиком солидарен с вами.

– Что ж., – задумался чекист. – Может у вас будут какие-то пожелания, товарищ Быстров?

– Будут, – сразу откликнулся я.

– И какие? – помрачнел Дерибас.

Очевидно, от меня ожидалось больше скромности.

– Прошу оказать содействие в организации детского сада и яслей для семей сотрудников уголовного розыска и милиции. А так же прошу оказать материальную помощь родным павшего на боевом посту товарища Гаврилова. Он был единственным кормильцем в семье, – спокойно озвучил свои пожелания я.

Дерибас кивнул.

– Я понял вас, Георгий Олегович. Думаю, мы с товарищем Барышевым сможем пробить оба этих вопроса. И никто будет не силах нам помешать. Так, Дмитрий Михайлович?

– Конечно, – улыбнулся Барышев.

– Тогда перейдём к другим вопросам, товарищи сыщики! Дело у меня к вам следующее. – заговорил Дерибас, пододвигая к себе несколько пухлых папок с документами.